Приобрести месячную подписку всего за 290 рублей

Как правительство медведя поймало

2010

Впервые за последние двадцать лет в России прошел конкурс на получение огромных сумм на научные исследования. Вопреки всем опасениям конкурсная процедура почти полностью соответствовала правилам международного научного сообщества. В список победителей вошли имена ученых мирового уровня. Как прогнозирует журнал Nature, «в случае разумного распределения гранты Фурсенко могут иметь эффект далеко за пределами России»

Гранты правительства РФ для государственной поддержки научных исследований уже получили альтернативное название — мегагранты. Размер гранта — 150 млн рублей. Это в три раза больше Нобелевской премии и во много раз — обычного западного гранта. Фантастическая сумма породила уверенность, что конкурс — это очередной «распил бабла».

История с правительственными грантами началась 9 апреля этого года, когда было принято постановление № 220 «О мерах по привлечению ведущих ученых в российские образовательные учреждения высшего профессионального образования». Негласный подтекст идеи мегагрантов состоял в том, чтобы вернуть утекшие из страны мозги на родину. Подтекст гласный предполагал сместить актуальный центр научной жизни из НИИ в вузы, то есть воспроизвести американскую модель науки.

Неизбалованные позитивом российские ученые замерли в ожидании. Сомнения вызывало качество экспертизы. До сих пор она была невнятной, непрозрачной и явно не неподкупной, что и приводило к «распилам». Ожидание разрешилось 29 октября, когда совет по грантам правительства РФ назвал имена 40 победителей. Результат научную общественность удивил. В хорошем смысле.

— Люди, объявленные в качестве победителей по физике, на самом деле известные ученые, — считает заместитель директора Института теоретической физики имени Л.  Д. Ландау, профессор МФТИ Михаил Фейгельман, — в этом смысле конкурс проведен лучше, чем все предыдущие конкурсы в этой области. Они на самом деле постарались привлечь нормальных экспертов. Динамика явно положительная. Другое дело, что я очень сомневаюсь в способности кого-либо из этих ученых «создать на базе российского вуза исследовательскую лабораторию международного класса».

Экспертизу заявок проводил совет по грантам при правительстве РФ. Создан он был исключительно под конкурс, поэтому, формально говоря, никаких особых грехов на его счету нет. В России есть небольшое количество грантовых фондов с более-менее внятной экспертизой, например Российский фонд фундаментальных исследований, но самые большие суммы всегда распределялись необъяснимо.

На этот раз к честности правил игры претензий почти нет. Каждый проект прошел оценку четырех экспертов — двух российских и двух иностранных. От фундаментальных проектов не требовалось немедленной инновационности, в списке победителей по странному стечению обстоятельств даже нет ни одного нанопроекта. И, наконец, сам список победителей — это парад самых настоящих научных звезд. Например, совместный проект с Московским государственным университетом медицины и стоматологии будет делать знаменитый американский врач и фармаколог, лауреат Нобелевской премии по медицине и физиологии Ферид Мурад. Проект с Санкт-Петербургским госуниверситетом возглавит один из ведущих математиков мира, лауреат премии Филдса Станислав Смирнов.

Разумеется, не обошлось без ложки дегтя. Окончательное решение согласно международным правилам полагается принимать на так называемом панельном обсуждении, в котором участвуют исключительно специалисты. Увы, «панель» была заменена тайным голосованием членов совета. И тем не менее наш больной оказался скорее жив, чем мертв.

— Как было недавно написано в вашем журнале, я являюсь известным оппонентом любого научного начальства, — говорит Михаил Гельфанд, доктор биологических наук, профессор и член экспертной комиссии конкурса, — и то, что меня ввели в комиссию, означало, что они стараются сделать все по-честному. Я довольно сильно рисковал своей репутацией. При этом я видел свою задачу в том, чтобы механизм экспер­тизы позволил выделить по-на­стоя­щему сильные проекты. Мне кажется, получилось где-то на четыре с плюсом. Многое можно было сделать лучше, но в целом процедура была адекватной.

Значит ли это, что уехавшие ученые вернутся, а российская вузовская наука процветет и выйдет на уровень международной? Не все сразу. Гранты выданы на два года. И триумф победителей скоро омрачится реалиями отечественной научной жизни.

— Получилось как в анекдоте, — говорит Гельфанд. — «Федя, я медведя поймал! — Так веди его сюда. — Да он не идет. — Тогда сам иди. — Да он не пускает». Наше начальство оказалось в ситуации, когда оно поймало сразу много медведей. Вся бюрократическая дурь, которую мы тут научились как-то обходить, сейчас вылезет наружу. Это великолепный социальный эксперимент, который откупоривает ситуацию с администрированием российской науки в целом.

Похоже, что, заявив о намерении играть по-честному, чиновники невольно запустили механизм, который может в принципе изменить состояние российской научной жизни.

— Важно, как люди реагируют, — говорит Гельфанд. — Формально отчет по грантам выглядит очень скромно: создать группу и написать две статьи. Но люди готовятся реально и очень жестко работать.

— Две статьи — не слишком ли это мало для такого гранта? — спрашиваю я у лауреата конкурса Станислава Смирнова.

— Общий критерий для всех наук невозможен, — отвечает Смирнов. — Поэтому нормально предъявлять такие минимальные требования. Можно представить себе две статьи, на которые не жаль потратить даже такой грант: Эйнштейн в 1905 году напечатал три статьи, но все они вошли в ис­торию науки. Такого уровня достичь трудно, но надо постараться получить хорошие результаты.

№44 (172)



    Реклама

    «Мы научились быть конкурентными…»

    Андрей Рязанов, Генеральный директор Завода электротехнической арматуры


    Реклама