Воля к жизни

Спорт
Москва, 21.04.2011
«Русский репортер» №15 (193)
Полтора года назад за судьбой Ирины Скворцовой, российской бобслеистки, попавшей в аварию на тренировке, следил весь мир. Сегодня ее имя исчезло со страниц газет. Но «РР» решил выяснить, что происходит со спортсменкой, вернувшейся на родину

Двадцать третье ноября 2009 года в немецком Кенигзее Ирина Скворцова и Надежда Филина рванули на красный свет. Не по своей вине — экипажу боба-двойки дал разрешение выехать на трассу судья Петер Хелль. Девушки несколько раз переспросили его, указав на запрещающий сигнал, но арбитр махнул рукой: можете ехать.

На развилке, где сходятся два стартовых отрезка трассы, в них врезался набравший скорость боб других россиян — Евгения Пашкова и Андрея Матюшко. Удар пришелся прямо туда, где находилась Ира.

Врачи местной клиники, куда спортсменку доставили на вертолете, ужаснулись: при столкновении Ирина получила тяжелые травмы таза, ног и позвоночника. Операции шли одна за другой, но доктора не могли понять, удастся ли им сохранить раздробленную правую ногу пациентки, на которую пришелся удар.

— Немцы мне сначала говорили, что сохранили ногу просто для симметрии: там же были перебиты все нервы у самых корней. И вдруг они начали восстанавливаться, — с удивлением констатирует Ира. — Тогда мне сказали: «Нога не будет функционировать». Но я стала ходить. Теперь уже никто не берется делать прогнозы.

Вскоре спортсменку перевели в клинику пластической и восстановительной хирургии при Техническом университете Мюнхена, где за нее всерьез взялся профессор Ганс-Гюнтер Махенс.

— Махенс так и сказал тогда: «Я беру ее под свое руководство», — вспоминает Ира. — Я думаю, мы оказали друг другу услугу: он вылечил меня — и это прекрасно, а заодно сделал себе имя. Его ведь теперь все знают! Но у него изначально был к моему случаю огромный интерес. Помню, приезжало к нам в больницу швейцарское телевидение, брали у него интервью — мне его одна девочка переводила, — и Махенс сказал им, что часть денег за меня он заплатил из своего кармана. Они к нему, конечно, вернутся или уже вернулись. Но важен сам шаг.

За время лечения 23-летнюю девушку оперировали более сорока раз. В Москву она смогла вернуться только в сентябре, почти через год после аварии.

О пользе иголок

В отличие от Германии, где любые нагрузки были противопоказаны — могли разойтись швы, — в реабилитационном центре «Голубое» в Зеленограде на отсутствие занятий Ирина пожаловаться не могла. Российские специалисты в прямом смысле поставили ее на ноги: заставляли крутить велотренажер, ходить, разминать ногу, дышать по 40 минут в барокамере и даже практиковали игло­укалывание.

— Иголки мне очень помогли: надо было, чтобы нервные окончания хоть какой-то импульс получали, — говорит Скворцова. — Это, конечно, весьма неприятно, даже больно. Сперва я сопротивлялась, но потом, когда через пару месяцев увидела эффект, сама уже поняла, что надо.

Зимой этого года Скворцову направили в санаторий, где ей делали массаж и гоняли на велотренажере. В феврале она вышла — пусть на костылях, зато сама. Впрочем, что делать дальше, не совсем понятно.

Скворцовой выписали страховку, по которой ей раз в год полагается бывать в санатории и реабилитационном центре — итого около двух месяцев лечения. Но чтобы восстановить ногу, этого мало: доктор Махенс советовал своей пациентке еще как минимум год реабилитации. Однако пока никаких предложений ее семье не поступало.

— Сейчас мы можем только писать письма в реабилитационные центры с просьбами, — объясняет брат Иры Юрий, который со времени аварии ведет все ее дела. — Мы уже писали в ФМБА (Федеральное медико-биоло­гическое агентство. — «РР»), на базе которого Ира лечилась и где ей понравилось, но оттуда пока нет ответа.

Скворцова не только ходит по квартире, но даже иногда выгуливает собаку — золотистого ретривера. А недавно ездила на чемпионат мира по бобслею в Германию. На ту самую трассу.

— Мне не страшно было туда возвращаться, — говорит она. — Просто трудно. Не хотелось, чтобы ребята видели меня на коляске. Но оказалось шикарно!

Глаза у нее горят от восторга. Однако в репортаже из Кенигзее по телевизору показали совсем другую Скворцову: она плакала, сидя у трассы.

— Тяжело все это вспоминать, — объясняет Ира. — Смотришь на ребят — они катаются, а ты нет. Я понимаю, многим не верится, что я и правда хочу кататься, они говорят: «Какая ты бесстрашная!» А я не бесстрашная вовсе, мне просто очень нравился этот вид спорта. Очень! Это было по-настоящему моим делом.

Через какое-то время после аварии она в нескольких интервью упомянула, что хотела бы выступить в Сочи. Но сейчас уже понятно, что с этими мечтами придется расстаться навсегда: какой спорт — ходить бы научиться! В будущем придется подумать и о выборе новой профессии, но Ира себе этим голову не забивает: имеются другие занятия. Недавно она восстановилась в Университете физической культуры и спорта. Учится на тренера, хотя тренером быть не хочет: «Чему я смогу научить, если даже в боб сесть не могу?» Вынашивает планы глубокого изучения английского языка. И ждет, когда откликнутся из ФМБА или другого реабилитационного центра. Если кто-то согласится лечить в долг, потому что денег нет.

Расплатиться по счетам

Могла ли Скворцова оплатить лечение по имевшейся у нее на тот момент страховке? Однозначно нет: ее страховка была обычной, такой же, как у людей, уезжающих за границу в отпуск, серьезных ситуаций не предусматривала и дорогое лечение не поддерживала. Это неудивительно: спортс­мены проводят на сборах за пределами России большую часть года, и федерации накладно оплачивать каждому индивидуальную страховку. Впрочем, единой политики в этом вопросе нет — в каждом виде спорта спортсменов защищают по-своему. В бобслее, перефразируя пословицу, дожидались грома, чтобы перекреститься.

Операции Ирине немецкие врачи стали делать безо всякой предоплаты: терять время было нельзя. Между тем стоимость суток пребывания в клинике составляла пять тысяч евро. Основную часть расходов взяло на себя правительство Москвы. В феврале прошлого года оно выделило Скворцовой 400 тыс. евро. Простая арифметика показывает, что все расходы на лечение эта сумма покрыть не могла. Еще через год, как раз на чемпионате мира в Кенигзее, глава Олимпийского комитета России Александр Жуков объявил, что бобслеистка получит от государства еще около 170 тыс. евро — 7,4 млн рублей.

Все эти деньги ушли на оплату немецких долгов. Сейчас у Ирины остался только один нетронутый счет — благотворительный, который открыла Федерация бобслея в прошлом году. За это время сочувствующие прислали на него около 20 тыс. евро.

— Я могла бы, конечно, их потратить на реабилитацию, — говорит Ирина. — Но я хочу сделать пластику. Как только закроем счета, тут же поеду в Германию к доктору Махенсу, он же пластический хирург. Мне это тоже нужно — задолбалась я уже все эти балахоны искать. Ногу пока трогать не буду, там еще нервы прорастают — только живот. Мне обещали как-то там подправить все, чтобы хотя бы брюкам было на чем держаться. Тут речь не о красоте: на пляж я еще долго не выйду.

Но благотворительные деньги чуть было не оказались в чужих руках. Немецкий адвокат Ирины Ани Винтер, которую нашла координатор российской команды Нина Грефенштейн, самовольно сняла их в виде оплаты за свои услуги.

Ошибки и махинации

Наверное, ни одно из дел, связанных с большими деньгами, не обходится без недоразумений и скандалов. В истории взаимоотношений Ирины Скворцовой c Ниной Грефенштейн и Ани Винтер и сейчас сложно разобраться: столько там недопонимания, обид и претензий.

Как утверждает Ирина, координатор команды Нина Грефенштейн (которую сама спортсменка называет просто «переводчик») попыталась нажиться на ее беде. Раздала множество интервью, сделала себе имя, привлекла свою подругу — немецкого адвоката Ани Винтер, потребовала выдать ей доверенности на все счета, а когда Скворцовы отказались, выкатила огромный счет за услуги.

— А за что нам было ей платить? — при разговоре на эту тему Ирина сразу меняется: вся ее раскованность исчезает, поза деревенеет, улыбка сменяется настороженным взглядом. — Мы с ней ничего не подписывали и ничего ей не должны. Она просто переводчик, ничего больше.

Однако люди, наблюдавшие за первыми днями трагедии со стороны, утверждают обратное.

— Я даю сто процентов, что всем, чем Ирина владеет сейчас — своей ногой, здоровьем, — она обязана Нине Грефенштейн, — твердо заявляет Владимир Любовицкий, который в прошлом году был главным тренером сборной России по бобслею. — Я все это видел собственными глазами: как она договаривалась с врачами, как вела переговоры между федерацией и клиникой. Да что там! Когда прилетела из России мама Иры, Нина поселила ее у себя и каждый день возила на своей машине в больницу, сперва в местную, а потом в Мюнхен: а это — на минуточку — 180 километров. Каждый день!

Нина Грефенштейн действительно предъявила счет — но не Ирине, а правительству Москвы. Обычный счет за работу, которую ей пришлось выполнять несколько месяцев.

— Это не такое уж редкое явление: в Германии все считают деньги, — говорит Любовицкий. — Достаточно только представить, сколько бензина ушло на все эти поездки… Это менталитет такой: да, может, в России все то же самое сделали бы по доброте душевной. А вот в США, уверен, счет был бы еще больше.

Большинство сотрудников федерации бобслея, которые на договорной основе пользовались услугами Грефенштейн во время тренировочных сборов и соревнований в Германии, также оказались на ее стороне.

— Я уверена, что все это недоразумение, — отметила пиар-директор федерации Алена Васильцова. — Все, с кем я говорила на эту тему, утверждают, что Нина очень много сделала для того, чтобы помочь Ирине.

Черная кошка, пробежавшая между опекуншей и подопечной, возможно, стала следствием стрессовой ситуации, растянувшейся на несколько месяцев. Усугубила ее типичная для России неразбериха: как оказалось, никто конкретно вопрос Скворцовой — ни в самой федерации, ни вне ее — не курировал. В результате даже близкие Ире люди не знали, что происходит с выделенными средствами.

— Нам никогда не сообщали таких подробностей: куда, от кого идут деньги, — подтвердил Юрий Скворцов. — Мы слышали то же, что и остальные, по телевизору, от СМИ. И все. Не было и нет никого, кто бы звонил нам и говорил: мы получили для вас деньги. Они выделяются — а кто ими оплачивает счета в Германии и как, мы не знаем.

Кроме того, прошлое руководство федерации, по словам Ирины, так ни разу и не навестило ее в больнице, довольствуясь общением с Грефенштейн. Отношения между сторонами обострились до предела, когда координатор предложила Ирине воспользоваться услугами ее адвоката Ани Винтер.

Винтер не так уж много поработала с Ириной, однако успела вызвать к себе недоверие. Поэтому Скворцовы решили отказаться от ее услуг. Тогда в мае 2010-го спортсменку впервые навестили представители федерации.

— Они потребовали, чтобы я подписала с Ани договор, — я отказалась. Поговорили на повышенных тонах, и все, — вспоминает Ира.

Сама Винтер, оскорбленная отставкой, предъявила счет на 40 тыс. евро и, воспользовавшись выданной ей доверенностью, попросту сняла половину этой суммы с благотворительного счета, на который поступали пожертвования для бобслеистки.

— Все эти деньги мы вернули с помощью адвокатской палаты Мюнхена, — рассказывает нынешний адвокат Скворцовой Константин Гинзбург. — Они пообещали направить ее дело в Генпрокуратуру, и Винтер сдалась.

Несмотря на то что присвоенные тысячи пришлось вернуть, совсем без денег за свою работу адвокат не осталась.

— На самом деле она получила некую сумму — не буду ее озвучивать — в качестве предоплаты за услуги от федерации бобслея, — объясняет Гинзбург. — Поэтому нельзя сказать, что она работала бесплатно.

Этим фактом и объяснялось желание федерации во что бы то ни стало заставить Ирину подписать контракт с Ани Винтер.

Судья под судом

Теперь Скворцова надеется отсудить круглую сумму у виновника аварии. В Германии суды проходят медленно, но дело определенно движется в нужном россиянке направлении. Петер Хелль уже выплатил за свою ошибку административный штраф в 3,5 тыс. евро. Но виновным себя по-прежнему не признает.

— Он пытается оправдываться, — говорит Ира. — Даже пытался часть ответственности на нас с Надей переложить: мол, мы опоздали на старт. Ну и что? Даже если мы опоздали, пусть — получили бы от тренера хороший пистон, конечно, но такого бы не было! Кто просил нас пускать? Поехали бы вторую попытку.

Даже коллеги обвиняемого не сомневаются в том, что он виноват. Поэтому Хеллю, скорее всего, придется нелегко.

— В нашем деле три ответчика: судья, Международная федерация бобслея и немецкая, — рассказывает Константин Гинзбург. — У любой общественной организации существует страхование ответственности, так что платить за них, скорее всего, будут страховые компании.

История Ирины Скворцовой получилась довольно запутанной. С одной стороны, Федерация бобслея, что бы ни думала Ирина, спортсменку в беде не бросила: предоставила координатора и переводчика, добросовестно сотрудничала со СМИ, открыла благотворительный счет, наняла адвоката. Государство выделило спортсменке средства на лечение и подарило Ире квартиру в Москве — сейчас в ней идут отделочные работы.

Другое дело, что планы, как это часто у нас бывает, претворялись в жизнь довольно неуклюже. Скворцовой теперь приходится бороться за свой, по сути дела, счет: адвокат Гинзбург работает на добровольной основе, поскольку вопрос оплаты его услуг будет решаться уже по окончании процесса. Судебное разбирательство может затянуться на годы, будут ли к тому времени покрыты все долги — вопрос, не имеющий на сегодняшний день внятного ответа.

Немалое количество спортсменов, получивших серьезные травмы во время выступ­лений за сборные страны, вылечившись, исчезли из поля зрения. Кто-то сменил профессию, кто-то, не найдя себе применения на гражданке, тихо спился, кто-то влачит жалкое существование среднестатистического инвалида.

— Мне просто повезло, что пошел такой резонанс, — убеждена Ира Скворцова. — То, что у меня есть деньги на счете, — результат трех факторов: несчастье случилось за границей, не по моей вине и получило широкую огласку. Если бы не все это, сомневаюсь, что мне бы так помогали. И я благодарна. Только прошу: до конца-то дело доведите!

Для того чтобы случившееся со Скворцовой не повторилось, нужно не так много — в первую очередь максимально защитить российских спортсменов от возможных травм, обеспечив их страховками, покрывающими затраты на медицинские и реабилитационные услуги в лучших клиниках мира. При таком раскладе им можно будет не волноваться за свое будущее.

Фото: Семен Кац для «РР»; Федерация бобслея России; Юрий Чичков для «РР»; РИА НОВОСТИ; ИТАР-ТАСС (2); РИА НОВОСТИ

В страховках единства нет

Олег Соколов, главный тренер сборной России по бобслею

Травма Ирины по­влияла на страховки спортсменов: они выросли. У нас в сборной система такая: основной состав — ведущих спортсменов — страхует Министерство спорта, резервных, к которым как раз и относилась Скворцова, — их регионы. После этой трагедии страховка в нашем виде от министерства выросла примерно до полумиллиона. Насколько я знаю, региональные страховки тоже выросли — наверное, до 150 тысяч.

Андрей Воронцов, главный тренер сборной России по плаванию (раньше работал со сборной Великобритании)

Уровень поддержки спортсменов в странах разный. Знаю, что в Австралии и в Америке он высокий. В Англии, напротив, низкий — даже ниже, чем у нас. Поэтому страховки спортсменов от наших не отличаются: это обычная страховка, необходимая для получения туристических виз. Если в особых случаях требовалась бóльшая сумма, то могли обязать самого спортсмена ее заплатить. Они роптали, конечно, но не отказывались — ведь они занимаются любимым делом, ради этого чего не сделаешь? В сборной России часто приходится сперва платить свои деньги, а потом пытаться их вернуть: например, в прошлом году Анастасия Зуева травмировала спину — я заплатил 500 евро за разные медицинские манипуляции. Вот до сих пор пытаюсь получить их назад.

Валентина Родионенко, тренер-адми­нистратор сборной России по спортивной гимнастике

У нас очень большие требования к сложности программ. Поэтому все спортсмены застрахованы — допустим, у Алии Мустафиной, которая травмировалась на недавнем чемпионате Европы, есть страховка «Согласие» от Министерства спорта, есть страховка федерации — они именно спортивные, страхуют на случаи травм. И она за свою операцию и реабилитацию не заплатит ни копейки. Более того, по этой страховке любому травмированному спортс­мену предусмотрена компенсация за травму в размере четырех миллионов рублей. В нашей федерации так застрахованы и спортсмены, и тренеры.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №15 (193) 21 апреля 2011
    Гуманизация правосудия
    Содержание:
    Александр Коновалов: «Нас зря обвиняют в излишнем либерализме»

    Министра юстиции считают одним из идеологов нынешней реформы уголовного законодательства. Именно с переподчинения Минюсту Федеральной службы исполнения наказаний начались масштабные перемены в российских тюрьмах, именно Минюст наравне с Главным правовым управлением администрации президента — основной разработчик всех либеральных поправок в Уголовный кодекс. В эксклюзивном интервью «РР» Александр Коновалов объяснил, почему не приемлет обвинений в излишнем либерализме и в том, что он облегчает жизнь криминалу

    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Среда обитания
    Путешествие
    Реклама