Герой науки

Тренды
Москва, 19.05.2011
«Русский репортер» №19 (197)
Фильмов про ученых у нас нет. В России их не снимают уже лет двадцать. Можно, конечно, вспомнить «Казус Кукоцкого» или фильм-невидимку «977», но это будет практически все. Обычному человеку довольно трудно сказать, из чего состоит жизнь таких людей и, собственно, жизнь науки. Мы попробовали представить, как могли бы выглядеть современные образы ученых в кинематографе и как бы мы сами написали рецензии на то, что нам хотелось бы увидеть в прокате и в сетке ТВ. Итак: рецензии на несуществующие фильмы (все совпадения считать случайными)

Высокий полет

Cериал, драма

Сериал «Высокий полет» команда Первого канала запустила два месяца назад, и на протяжении всего этого времени наши читатели просят меня высказать о нем свое мнение. Ежевечернее сорокаминутное шоу о жизни на Международной космической станции, выполненное в популярном сейчас квазилюбительском стиле, вызвало поначалу шквал критики со всех сторон: говорили о легковесности, недостоверности, нехватке патриотизма, очернении и что «вообще все не так». Многие просто не разобрались в том, что фильм художественный и не обязан отражать реальность прославленной МКС, уже десять лет летающей над нашими головами на высоте 400 км.

У меня, как и у большинства людей, знакомых с космической тематикой, также поначалу было чувство досады: ну как же так, столько интересного наверняка происходит на борту, столько проводят научных, инженерных экспериментов, а нам рассказывают лишь о том, как экипажи обедают, сетуют на здоровье, влюбляются, завязывают шнурки, ремонтируют станцию… Раздражение усиливает обязательный в каждой серии комический эпизод, как будто призванный показать всю бестолковость и ненадежность не только отечественной, но и вообще всей пилотируемой космонавтики.

В общем, после каждой серии я садился за компьютер с намерением написать-таки рецензию на «этот убогий сериал», и всякий раз мне вспоминалось: а ведь да, действительно было! Космонавты мне рассказывали и про «нелегальные» гаечные ключи, которые приходилось засовывать в скафандр перед стартом, чтобы протащить на борт необходимые инструменты, и про трижды протараненный при стыковке борт станции, и про улетевшего в пространство товарища с отцепившимся фалом… И я опять не понимал, про что писать.

Смысл-то в чем?

Каждый вечер на экране мы видим необычайно сложное инженерное сооружение, которое усилиями режиссера превращено в яркую космическую безделушку, предназначенную лишь для того, чтобы космонавты, астронавты и прочие «навты» там просто жили: измеряли друг другу давление и пульс, тренировались, ремонтировали станцию, крутили любовь с симпатичными астронавтками-афроамериканками и… все.

Эта станция ведь даже никуда не летит, постоянно при этом двигаясь со скоростью 27 700 километров в час, — это ли не лучшая метафора безнадежной бессмысленности пилотируемой космонавтики? Или всей жизни человеческой? Если метафору развивать, то мы увидим, что космонавт противостоит даже не хаосу, а просто пустоте, плывущей за тонкой стенкой космической станции. То есть хаосу он тоже противостоит, но своему, «человеческому», рожденному технологией.

Хочется верить, что именно такие идеи двигали создателями сериала и замышлялся он как сага о противостоянии хаоса и пустоты и трагедии человека, вынужденного участвовать в этой борьбе… Могло бы выйти умное, остро-философское повествование о смысле бытия.

Но ничего подобного мы здесь не видим: то ли режиссер недотянул первоначальный замысел, то ли его и вовсе не было, и мы приписываем создателям ту мудрость, которой у них нет и в помине.

В любом случае вместо трагедии получилась комедия, не особенно, впрочем, смешная, к тому же с малоизвестными скучными исполнителями.

Бессмертные

Мелодрама

Прокатчики заявили «Бессмертных» как мелодраму, но в действительности жанр фильма определить трудно: фантастика, социальная или психологическая драма, мелодрама, антиутопия — здесь все в одном флаконе. При желании можно найти даже признаки документального кино, так как многие детали взяты из биографии нашего знаменитого биолога Владимира Скулачева, создавшего «таблетку молодости».

А фильм хороший. История немолодого исследователя, изобретающего лекарство от старения, переплетающаяся с историей его любви к собственной жене, тоже уже немолодой, но влюбленной в своего мужа.

Очень хороши сцены-воспоминания с многочисленными ссорами и камбэками чертовски амбициозного кандидата наук и чертовски привлекательной студентки.

Еще лучше рефрен «Это для тебя», идущий через весь фильм. Я насчитал четыре повтора. Три из них дежурные: когда биолог получает первую международную премию, когда он становится академиком и когда объявляет, что сделал свой препарат. Все это могло бы быть и в любом другом сюжете о любви, но последний, четвертый раз — особый. Фраза произносится на нерве, то ли вопросительно, то ли с тоской. Уверенности уже нет, потому что, вернув себе молодость, двое вдруг выяснили, что вместе с ней вернули и все молодые нереализованные амбиции, все претензии друг к другу, опять оказались в ситуации выбора.

И, конечно, чудовищен социальный контекст: молодые мальчики, западающие на семидесятилетнюю красавицу, выглядящую на двадцать пять, семидесятипятилетний академик, которого студенты принимают за сверстника со всеми вытекающими… А самое неприятное в этом — что никто не знает, сколько лет продлится молодость и не начнет ли завтра человек стремительно стареть, чтобы умереть через месяц. Потому что эксперимент не завершен. Такие эксперименты никогда не завершаются.

Ногти Перельмана

Артхаус

Сюжет фильма почти буквально воспроизводит журнальную статью в «Нью-Йоркере» 2006 года. Сценарист взял историю Гриши Перельмана, доказавшего гипотезу Пуан­каре — одну из так называемых семи задач тысячелетия. В 2002 году Перельман опубликовал в интернете свое доказательство, а затем последовательно отказался от двух престижных наград — медали Филдса в 2006-м и миллиона долларов от Института Клэя в 2010-м.

Многие и тогда и сейчас посчитали, что Перельман — экстравагантный тип «безум­ного профессора», растиражированный Голливудом. Однако и знаменитая статья в «Нью-Йоркере», и несколько других серьезных журналистских работ (например, «Ключ от Перельмана», «РР» № 27, 2010 г.) говорят, что Григорий всего лишь хотел показать математическому сообществу несправедливость его устройства, потому что многие математики незаслуженно пользуются почетом, получают премии, возглавляют кафедры, в то время как истинные гении остаются незамеченными. Добившись чинов и званий путем интриг, проходимцы от науки не дают пробиться настоящим ученым и развиваться самой науке.

Тут бы режиссеру просто взять и снять честный фильм о «скандале с Перельманом», но мы ведь так не можем! И вот делается кино, полное символов и зауми а-ля Сокуров. Перельмана в кадре нет, только его ногти появляются в ключевые моменты: когда китайский математик пытается присвоить себе приоритет, когда американец Гамильтон, вместо того чтобы думать о математике, идет в бар рассказывать девушкам, какой он замечательный, и так далее. Ходит байка, именно байка, что одно время Гриша не стриг ногти месяцами, и в этом режиссер, видимо, углядел символ самоотречения во имя науки. Ногти сметают все возражения, а рука, откуда они растут, выписывает формулы, до которых не додумались более приземленные ученые.

Помимо этого в фильме есть и ничем не оправданные вставки, например эпизод с «речью» парализованного физика Стивена Хокинга, когда двадцать минут мы видим неподвижного человека в каталке и слышим три с половиной бессмысленные фразы (настоящий Хокинг действительно говорит с помощью специальной программы и трех пальцев на руке, но зачем это тащить в кинематограф?).

Впрочем, всем известно, что артхаусное кино предназначено не для того, чтобы зритель получал удовольствие, а чтобы он трепетал перед крутизной режиссера. К сожалению, здесь тот же сюжет, что и в матема­тике: серость пускает зрителю пыль в глаза, а художник… как получится.

Волны-убийцы

Триллер

Никто не подозревал, что наш кинематограф способен снять гнетущий саспенс в духе Хичкока: пустые нефтяные платформы, выброшенные на берег корабли, огромные тревожные водные пространства, пустой радиоэфир… Практически нет спецэффектов, за одним исключением — но каким! Тридцатиметровую волну нам показывают один раз, причем во всех ракурсах и с головокружительным, в несколько секунд, спуском камеры со спутника через облака и океанскую пыль к гребню волны и дальше — к глазам ученого, с разворотом камеры опять к волне, которая уже зависла над кораблем.

Эпизод длится ровно 56 секунд, но есть ощущение, что его просто выдрали из какой-то страшной хроники (в отличие, например, от красивых, но искусственных кадров гигантских цунами из фильма «2012: судный день»). А момент, когда камера на миллисекунду зависает у растрепанного крыла чайки и затем опять двигается к океану, — настоящий операторский шедевр.

Кино это на самом деле про силу мысли. Вся гнетущая жуть — лишь иллюстрация работы ума физика с его моделями, непромокаемым ноутбуком, плазменными формулами и экспериментами в бассейне. Научной основой послужили работы российского физика Владимира Захарова, который построил модель образования гигантских волн в океане.

— Я этим займусь, — говорит он, когда получает почту с Командорских островов: «Володя, третий случай за год. Отметка 26,4 на буровой платформе. Как и в тот раз, никаких сигналов».

Монстр

Боевик

«КамАЗ» стоит в ущелье, его колеса по оси залиты водой горной речушки, в кабине — шофер-киргиз, блондинка лет сорока и замызганный мальчик-памирец. В кузове — свинцовые плиты, стальные швеллера и мужчина средних лет в штормовке, полотняных штанах и резиновых сапогах. У мужчины волевое лицо, он разговаривает по рации:

— Где боевики? В Ак-Архаре? Именно туда и едем. Туда едем, говорю! Что значит — стоять? Где? Речка здесь…

Разговор обрывает автоматная очередь со склона, «КамАЗ» дергается и с ревом двигается вверх по реке, бампером нагоняя волну… Это начало фильма об ученых-астрофизиках, работающих в Памирских горах.

Нет, прототип астрофизика Краснова не стрелял из автомата в афганских боевиков, не выбирался из-под лавины в Восточном Памире, не укрывался от холода в шкуре свежеубитого яка и не получал (пока) Нобелевской премии. Прототип ученого в фильме «Монстр» — Александр Борисов. С начала 1990-х он отстаивает горный полигон Ак-Архар менее экзотическими способами. Реальная история установки для ловли частиц, прилетающих из космоса, гораздо длиннее: прошло почти 20 лет с тех пор, как тонны свинца и десятки метров рентгеновской пленки привезли из Москвы в Мургаб, а затем на полигон. Все последующие годы Борисову приходилось защищать свинец от нищего населения в гражданскую войну, а потом от «бизнесменов» — охотников за цветным металлом. К счастью, обошлось без стрельбы (подробно о полигоне Ак-Архар — в тексте «Монстр», «РР» № 46, 2010 г.).

Но создатели фильма снимали боевик. Двадцатилетнюю историю они ужали в один сезон, героического Краснова с не менее героической экспедиционной группой провели через все мыслимые передряги, кадры насытили высокогорной восточной экзотикой и добавили «умняка» в виде бесед о космосе и происхождении Вселенной. Все красиво и увлекательно, характеры живые.

Фильм-то про науку как жизнь, даром что боевик. Краснов — человек, совершенно неспособный отделить себя от своего дела, а свое дело — от мировой науки и познания вообще. Он не просто тащит экспедицию в разоренный войной Таджикистан, ему непременно важно сделать это сейчас. «Потому что в одном из прошлогодних номеров Astrophisical Journal данные по странной материи такие, что только в Ак-Архаре и можно проверить», — объясняет он чиновникам, интеллигентным начальникам местного КГБ, боевикам, журналистам и нам с вами, зрителям.

Телеграмма от дельфина

Фильм детям

Это лучший детский фильм, который мне довелось видеть в последние годы. Собст­венно, мне, взрослому, тоже было невероятно интересно, так что фильм можно считать семейным, а не исключительно детским.

Сюжет, к посрамлению скептиков, ни в одном кадре не повторяет старенький американский сериал о дельфине «Флиппер». Фильм полностью отечественный, более того, и реальная история, по которой снята картина, тоже наша.

Дельфиниха Зоя учится говорить, а учат ее школьник и школьница под руководством мудрых профессоров-океанологов. Действие происходит в Коктебельском дельфинарии, и все актеры, кроме детей, играют самих себя. Ведь и профессор Баранов, и профессор Агафонов, и тренер Алла Азовцева действительно учат дельфина Зою разговаривать посредством морзянки (об этом — в публикации «Общий язык», «РР» № 3, 2010 г.). Эксперимент еще не завершен, но Зоя — ученица способная. Верится, что через несколько лет она действительно будет, соскучившись, отправлять подросшим актерам телеграмму, как она делает это в отделении почты в Коктебеле… Ах да, ведь она еще и сухопутная! Профессора сделали ей тележку с моторчиком и джойстиком.

Пока же мы попадаем в удивительный мир биологического эксперимента и — через беседы с Зоей — в мир дельфинов.

Лысая гора

Комедия

Фильм — адская смесь «Понедельника» Стругацких и киноэстетики Леонида Гайдая. Фабула в том, что молодой ученый-биолог решает исследовать странные графики экспериментов — в зависимости от дня недели, времени суток и расположения пробирок реакция в них идет с разной скоростью. И вот этот ученый со своими пробирками путешествует из одной лаборатории в другую, затем в соседние институты, а после и вовсе в радиообсерваторию. Такая легкость в перемещениях объясняется просто: дело происходит в научном городке, и мы даже знаем в каком — подмосковном Пущине, где фильм и снимался (подробнее об атмосфере научного городка см., например, в статье «Мышиное животноводство», «РР» № 28, 2010 г.).

В реальности у всех героев есть прототипы, есть и данные группы Симона Шноля, как раз и показавшего эффект, который пытается изучать наш аспирант. Но суть картины не в экспериментах и не в науке, а в том, кем эта наука делается и как эти люди живут вместе.

Герой влюбляется, конфликтует с начальством, ведет умные разговоры в кофейне, спасает из полиции приятеля (когда тот несет по улице в железном ведре десяток заформалиненных мозгов и попадает под автобус)… А смешной комедию делает атмосфера — словечки, жесты, ситуации и такие вот надписи на стендах, досках, дверцах шкафов:

«В холодильник — только СВОЮ ДНК!»

«Здесь трудится А.Н. — выдающийся уче­ный-гуманоид».

«Чья мышь вторую неделю клянчит глюкозу у меня под столом?»

«Русскому геному быть!»

А собака по имени Склеротиния? Аспирант выясняет, что она ест Pedigree точно по графику! А директор института, разводящий персидских кошек на продажу? А астрономы, уже десять лет как принимающие сигналы от «мы не знаем кого, но что-то разумное» и регулярно отвечающие шифрованными записями Шевчука?.. В общем, короля играет свита, и король здесь — наука.

В иллюстрации использована фотография Reuters

У партнеров

    «Русский репортер»
    №19 (197) 19 мая 2011
    Дороги
    Содержание:
    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Путешествие
    Реклама