Как построить государство

Сцена
Москва, 25.08.2011
«Русский репортер» №33 (211)
26 августа в Абхазии состоятся президентские выборы. Одновременно и судьбоносные, и свободные. Кандидаты говорят по-русски, лозунги написаны по-русски, избиратели думают по-русски, но при этом в Абхазии есть независимые от власти СМИ, там уважают покойных президентов, а результат выборов действительно непредсказуем. И даже тема выбора понятна — как стать состоявшимся государством. Вот только это очень сложно при любом результате голосования: нелегко перестать проедать российские дотации, делить недвижимость и вместо этого заняться делами. Государственными

Фото: Оксана Юшко для «РР»

Предохраняться надо

Нугзар — помощник кандидата в президенты Сергея Шамбы. Прошу его устроить интервью с кандидатом. «Он очень занят…» — «А мне очень надо». — «Может, лучше с кандидатом в вице-президенты поговорите? Он молодой, неженатый…»

Настаиваю на кандидате в президенты, хоть он немолодой — 60 лет — и безнадежно женатый: есть сын и дочь. Шамба много лет возглавлял абхазский МИД, а последние полтора года был премьер-министром. При этом всю предвыборную кампанию он всячески дистанцировался от действующих чиновников, грозил снять с должности глав администраций большинства районов и привести с собой во власть молодежь.

— Самые острые вопросы можете задавать, — великодушно разрешает Нугзар. — Могу даже подсказать вам какие…

Меня больше всего интересует, чем Шамба отличается от соперников, — я второй день в Сухуме, но так и не поняла, в чем разница между кандидатами. Все трое — Сергей Шамба, Александр Анкваб и считающийся аутсайдером Рауль Хаджимба — настроены пророссийски, все трое согласны, что нужны уступки в вопросе приобретения жилья иностранцами (сейчас купить недвижимость в Абхазии может только ее гражданин), все трое считают, что туризм должен быть локомотивом развития абхазской экономики.

— Чем ваша программа отличается от программ конкурентов? — спрашиваю я.

— А вы их программы видели? Моя программа отличается тем, что у них никаких программ нет. У Хаджимбы есть какая-то концепция, но это просто слова. Анкваб сказал, что ему вообще никакая программа не нужна. У меня другой стиль. Я сразу начал целевые программы составлять по разным направлениям. За границу людей посылал, изучал опыт.

— Сейчас бюджет Абхазии на 70% состоит из средств, выделяемых Россией. Когда эта ситуация должна измениться?

— Знаете, Израиль тоже получает огромные дотации от Соединенных Штатов. Грузия получает.

— Несопоставимые…

— Очень даже сопоставимые. Мы сейчас находимся на начальном этапе становления. Эта помощь нацелена на то, чтобы мы начали развитие страны. Учитывая то, что мы много лет были в блокаде, я думаю, это нормально. Посмотрите, сколько Косово помогают, какие там проекты осуществляет Евросоюз. Ничего удивительного нет в том, что пострадавшей стране помогают.

— Один абхазский журналист назвал получение Абхазией финансовой помощи от России «сексом с ВИЧ-инфициро­ванным», имея в виду, что коррумпированные российские чиновники окажут разлагающее действие на абхазских коллег. А вы что по этому поводу думаете?

— Предохраняться надо. С этим я полностью согласен. А по поводу резких выражений — я бы воздержался, когда ты говоришь об отношениях с нашим стратегическим союзником.

— Каким образом предохраняться?

— Законы для этого должны быть. Я бы просто в случае общественного недовольства взял бы и поменял большинство чиновников. Без всякого расследования. Я буду выдвигать совершенно новых молодых людей, которые с самого начала будут под пристальным надзором. Нужно сделать так, чтобы чиновники писали декларации о доходах, нужно ужесточить законодательство.

— Разве реально в Абхазии с ее сильными родственными связями взять и смести всю чиновничью элиту?

— Скоро увидите, как это произойдет.

Шамба рассказывает, что концепцию развития сельского хозяйства ему писали в Италии, а здравоохранения — в Израиле, и израильтяне даже готовы построить в Абхазии медицинский центр, чтобы отправлять сюда пациентов из России и с Украины. Еще абхазские чиновники часто упоминают в качестве модели развития Сингапур — несколько лет назад туда ездила правительственная делегация, после чего все дружно прочитали книгу основателя «сингапурского чуда» Ли Куан Ю.

— Почему Сингапур?

— Там было много похожего на нас, — говорит Шамба. — Они начинали с нуля и достигли хорошего уровня развития. Наше преимущество в том, что у нас есть природные ресурсы, а у них вообще ничего нет. Но разница между нами в том, что там — китайцы, а здесь — абхазцы.

— Кампания Шамбы построена на многочисленных эффектных обещаниях, некоторые из них на грани популизма, — считает политолог Ираклий Хинтба из Сухумского центра гуманитарных программ. — В условиях нашего общества невозможно в одночасье заменить большинство чиновников. В Абхазии слишком сильны горизонтальные связи, традиционные структуры. В этом ее сила и ее слабость — здесь трудно осуществлять реформы. Если Шамба действительно пойдет на эти по сути революционные изменения, то он рискует утратить контроль над затеянным им же процессом. Он сам выходец из этой системы, как и Анкваб.

Земля и люди

Несмотря на то что государствообразующий источник доходов для Абхазии — российский бюджет, отношения со «старшим братом» все чаще омрачаются: то Россия захотела забрать себе село Аибга на границе с Краснодарским краем, то взять в аренду за символический рубль госдачи, то закрыть на ремонт санаторий российского Минобороны, в котором количество работающих почему-то в полтора раза больше, чем количество отдыхающих. Абхазцы отвечали бурными протестами, которые в России воспринимались как черная неблагодарность «после всего, что мы им сделали». Самые отъявленные скептики даже заговорили о том, что Абхазия постепенно уходит от России путем Грузии.

При этом местная элита на эти обвинения отвечает в том смысле, что Россия заинтересована в наличии стратегического партнера на Кавказе не меньше, чем Абхазия — в российских деньгах и военных, а значит, отношения надо строить на равных. Но психологический дискомфорт от роли постоянного получателя дотаций все равно не исчезает, и реальное политическое равенство в таких условиях невозможно. Этот своеобразный комплекс неполноценности тоже постепенно подогревает антироссийские настроения. Причем иногда обвинения звучат на грани абсурда:

— Россия своими дотациями по большому счету убила всю нашу экономику. Зачем работать, когда тебе и так денег дадут?

С известным абхазским журналистом Ахрой Смыром мы сидим в небольшом кафе рядом с гостиницей «Рица». Это самый крутой отель в Сухуме. Хотя крутым его можно назвать с большой натяжкой. Но сравнивать абхазцам не с чем, поэтому «Рица» для них — это пять звезд. Само кафе местные называют «брехаловкой»: тут по вечерам собираются мужчины и за игрой в нарды самозабвенно обсуждают последние политические события. Смыр закуривает и продолжает:

— У нас уже даже сельского хозяйства почти не осталось. Туристов кормим продуктами, которые из России же и завозим, поэтому они здесь уже дороже, чем в Сочи. Многие даже мандарины уже выращивать перестали! Так что мое мнение: чем быстрее вы прекратите давать нам деньги, тем лучше будет для самой же Абхазии.

Но на чем строить местную экономику — пусть даже путем шоковой терапии, — не совсем понятно. Да, у Абхазии есть огромное богатство — 220 километров морского побережья. Но для туризма нужна не только природа, но и сервис, а сплоченное родственными отношениями население едва ли способно достичь в этом направлении заметных успехов. Чтобы разыграть в экономике туристическую карту, нужен такой стратегический инвестор, который бы не только вкладывал в Абхазию деньги, но и насаждал бы свои порядки. Но за этим неизбежно последуют политические издержки, на которые местные власти едва ли пойдут.

Пока же, кроме российских денег и моря, единственная ценность в Абхазии — это земля и недвижимость. Нового жилья здесь почти не строится, поэтому местные развлекаются тем, что «отжимают» друг у друга уже имеющееся. По местным законам, если человек не проживал по месту прописки шесть месяцев, его квартиру смело может забрать муниципалитет и отдать кому-нибудь другому. Этим муниципалитеты сейчас усиленно и занимаются. Абхазские суды завалены жалобами населения на неправомерное изъятие квартир. Причем жалуются люди всех национальностей. Так что сказать, что чиновники отбирают жилье только у русских, греков или армян, не получается. Его отбирают у тех, за кого некому заступиться.

Хозяйка комнаты, которую мне удалось снять, все три дня моего пребывания рассказывала про то, как у нее отняли двушку в пригороде Сухума. По национальности она абхазка, вот только нет у нее влиятельных родственников. Теперь женщина безнадежно судится с муниципалитетом, а в ее квартире уже несколько лет живут абсолютно «левые» люди. Пожаловавшись на жизнь, она тут же предлагает мне найти в России покупателя на ее дом.

— Я его за семь миллионов хочу продать. Ты сверху миллион себе добавь и предложи кому-нибудь в России, а?

Сам дом больше напоминает сарай. Откуда взялась цена в семь миллионов, объяснить решительно невозможно. Самое интересное — что по местным законам продавать недвижимость иностранцам категорически запрещено. Тем не менее потенциальным покупателям абхазцы об этом не сообщают. Поэтому в республике регулярно возникают скандалы с обманутыми россиянами, решившими прикупить дома или квартиры на берегу моря. После покупки выясняется, что у проданного объекта уже есть владелец, а то и не один. И этот бизнес — один из самых заметных в местной экономике.

Порядок по-абхазски

Второй кандидат в президенты, Александр Анкваб, ведет себя так, словно уже выиграл выборы. Бывший премьер-министр и вице-президент, а ныне и.о. главы республики пока не потратился ни на один билборд, не вел переговоров с чиновниками и не обещал им должностей в случае своей победы, даже избирателям на встречах не рассказывал про светлое будущее. Зато он обещает «навести порядок». Рейтинг Анкваба убедительно демонстрирует, что спрос на эту услугу у абхазцев чрезвычайно высок.

— Почему у вас нет предвыборной программы?

— Наша предвыборная программа закладывалась еще в 2005 году: все, что мы начинали делать и в первый срок при покойном нашем президенте, и во второй. Если вы имеете в виду написанную программу как таковую, как у отдельных товарищей, то я не хочу даже оценку давать этому фантазерству. Программа должна быть крайне реалистична. Главное — приоритеты. Такое обращение в течение двух дней получат наши избиратели. Я просто не спешил.

— Я была на вашей встрече с избирателями в Пицунде и там тоже не услышала стратегии действий. Вам задавали очень конкретные вопросы — про школу, про больницу, про дорогу… Но, может быть, находящейся в такой непростой ситуации, как Абхазия, стране нужна какая-то более амбициозная концепция развития?

— Да что вы говорите! Какая программа на вашей памяти, начиная с Программы КПСС, была осуществлена? Писать программу я считаю вообще ненужным, тем более в наших условиях. В наших условиях эффективны точечные проекты. Под концепцию нужны огромные деньги. Концепция — это бумага, написанная людьми, не всегда знающими ситуацию в стране.

— Собственный бюджет Абхазии надо увеличивать или можно жить на российские дотации?

— К сожалению, Абхазия еще долго будет жить в такой ситуации, как сейчас. Потому что мы — поствоенная страна. Нам очень тяжело. У нас разрушено практически все. Сельхозпроизводство, промышленность, практически вся инфраструктура. Об этом просто никто не говорит. У нас в селе сегодня натуральное хозяйство. Для того чтобы это село поднять, в него нужно еже­годно на протяжении минимум трех лет вкладывать 2,5–3 млрд рублей.

— Вы представляете, где их взять?

— Конечно. Это либо кредиты, которые возьмет государство, либо инвестиции, либо российские деньги. Сами мы заработать столько не можем.

— Как долго будет сохраняться такая ситуация?

— Минимум пять лет. Нам надо не очень далекую перспективу иметь в виду, а ближайшую. Все остальное — фантазии. Что будет через двадцать лет — даже крупные государства не могут такие прогнозы делать.

Дальше не легче. Как бороться с коррупцией? «Сажать взяточников, других рецептов никто не придумал». А повышение прозрачности власти, развитие демократических институтов? «Ой, что вы говорите! Где это методом прозрачности победили коррупцию?» Есть какие-то страны в мире, чей опыт применим для Абхазии? «Много стран в мире, но мы ничего не собираемся копировать. Нам не нужны заморские рецепты. У нас была великолепная экономика до войны, и нам нужно просто вернуться к тому, что было».

Когда я в отчаянии выключаю диктофон и собираюсь уходить, Анкваб с облегчением откидывается на стуле и просит принести кофе. Разгар предвыборной кампании, но кандидат, похоже, никуда не торопится. Он начинает вспоминать 93-й год, говорит, что надо написать мемуары, цитирует Высоцкого, рассказывает про абхазского мальчика, которого нельзя было отправить на лечение в Германию, потому что немцы отказывались давать визу, и мальчик умер…

— Вы как вообще к границам относитесь? — спрашивает фотограф Оксана, которую тоже давно задолбали очереди в посольствах.

Анкваб отвечает не задумываясь:

— Я считаю забор одним из величайших изобретений человечества.

Между тем Анквабу с его отсутствием программы и обещанием «сажать взяточников» прочат победу.

— В обществе есть запрос на «сильную руку», — говорит политолог Ираклий Хинтба. — Из-за серьезного расслоения, из-за того, что страна маленькая и все знают, кто из чиновников что себе строит и кому что принадлежит. Я был на встрече Анкваба с молодежью — зал по-настоящему эмоционально откликался и аплодировал, лишь когда в речи кандидата появлялись жесткие нотки. Его обвиняют в том, что он хочет стать диктатором, но стать таковым в Абхазии очень сложно. Здесь государство до сих пор не обладает монопольным правом на насилие, оно не полностью поглотило иные, неформальные центры силы. Были случаи, когда арестовывали какого-то человека, а его родственники собирали толпу возле МВД. Или бомбили здание из гранатомета.

Точки отсчета

26 августа 2008 года было в Абхазии чем-то вроде 9 мая 45-го или 21 августа 91-го в Москве. Абсолютное народное единство, эйфория, ликование. Почему спустя три года на встречах с кандидатами в президенты абхазцы совсем не интересуются собственным будущим дальше чем на три месяца вперед? Почему главный вопрос Сергею Шамбе в гальском селе — сможет ли ансамбль «Самурзакан» выехать в октябре на гастроли в Швейцарию?

— Потому что в обществе не формируются соответствующие запросы, — считает Ираклий Хинтба. — Эйфория после признания развеялась, а жизнь осталась непростой. В постсоветских обществах запрос на перемены формируется сверху, потом уже подключаются массы. Но власти, вероятно, это не было нужно. В результате растет иждивенческая зависимость — народа от власти, а власти от России, которая «нас всем обеспечит». При этом некоторые группы в российской властной элите, вероятно, заинтересованы в выстраивании здесь подобия северокавказской модели, когда повязанные коррупцией местные чиновники становятся абсолютно послушными. При этом очевидно, что Абхазия — не марионетка России и не должна быть таковой с точки зрения государственных интересов России. Есть несколько вопросов, являющихся для общества «красными линиями», которые нельзя пересекать, в частности территориальный вопрос. Поэтому, когда встал вопрос с Аибгой и прилегающими к ней землями, в народе можно было часто услышать: если власть уступит хоть один квадратный сантиметр, мы встанем с оружием против власти.

Есть и сугубо внутренняя проблема — межнациональные противоречия внутри страны. Лозунг «Абхазия для абхазцев» никто не выдвигает, но фактически нетитульные нации — русские, армяне, грузины — оказываются более уязвимыми, в том числе в вопросах собственности.

Надежда Венедиктова сама себя называет «успешным русским проектом в Абхазии». Журналистка и писательница, она уехала в Россию в начале войны, когда сосед-грузин с пистолетом выгнал ее из дома, и вернулась за месяц до ее окончания:

— Не смогла. Абхазия для меня родина, и я должна была быть ближе к тому, что происходит.

С жильем в послевоенной Абхазии началась неразбериха — Надежда Венедиктова сама четвертый год судится из-за квартиры и помогает вести дела в судах другим. К происходящему здесь после признания независимости она относится философски, как и ко всему остальному.

— Война очень сильно меняет точку отсчета, — говорит она. — Я кощунственную вещь скажу, но, если бы не гибель друзей, я была бы благодарна, что этот опыт был в моей жизни, потому что это настолько фундаментальное переживание, что его невозможно объяснить — только пережить.

В грузино-абхазской войне она заняла единственно возможную, как ей казалось, сторону — сторону слабых. По той же причине теперь она защищает русских стариков. Ее абхазский патриотизм не мешает ей видеть, что происходит. Например, отсутствие у власти внятной стратегии: «С тех пор как президентом был Ардзинба, мы все время ориентировались на прошлое, просто воссоздавали советскую модель, о будущем никто никогда просто не думал». Или «удивительную смесь плюсов и минусов абхазского беззакония». Или то, что в Сочи она бы уже давно в лучшем случае осталась без работы, а здесь никто не запрещает ей писать и говорить все что вздумается.

А если вспоминать август 91-го, то в России спустя три года после него уже успели расстрелять парламент.

Как Россия помогает Абхазии (млрд руб.)

2009

Бюджет Абхазии (всего) 3,8

Собственные доходы 1,5

Помощь России 2,3

2010

Бюджет Абхазии (всего) 4,6

Собственные доходы 1,5

Помощь России 3,1

2011 (прогноз)

Бюджет Абхазии (всего) 4,4

Собственные доходы 1,1

Помощь России 3,3

У партнеров

    «Русский репортер»
    №33 (211) 25 августа 2011
    Выборы в Абхазии
    Содержание:
    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Блоги
    Реклама