Новая грамматика протеста33

• Руслан Хестанов

В головах многих из нас возникает ассоциация, которую в итоговом номере за 2011 год подметил журнал Time: «Позади арабская весна; возмущение европейского лета; осень была оккупирована на всей планете; а теперь, возможно, настало время натиска долгой русской зимы. Смена режимов совпадает с ритмом времен года». Можно ли действительно считать российское движение «За честные выборы» продолжением международных протестов?

Нам вроде бы ясно, что митинги были спровоцированы не греками или испанцами, а волшебником Чуровым и кризисом режима власти. При чем же здесь греки или испанцы? Однако синхронность протестов тоже нельзя игнорировать. Поэтому посмотрим на мировые протесты с точки зрения сходств и отличий.

Российское движение «декабристов» называют аполитичным. Но так же квалифицируют протесты в Испании, Греции и США. Они поражают беспрецедентной силой и сознательностью отказа от посредничества партий и лидеров с яркой политической физиономией. Широта спектра не угрожает организационным основаниям, поскольку ими являются интернет-медиа.

Но у европейцев и американцев сильнее ощущение интернациональной сопричастности. Скажем, выбор испанцами названия движения — Indignados («Возмущенные») — был определен опубликованным во Франции в 2010 году эссе Стефана Эсселя Indignez-vous! («Возмущайтесь!»). Для Эсселя, ветерана Второй мировой, возмущение — тот фермент, на котором зародилось французское Сопротивление. Такое же возмущение и сопротивление следует противопоставить росту неравенства и богатства, писал Эссель. Другим источником воодушевления для испанцев стали греки, сопротивлявшиеся финансовой олигархии с 2008 года. И греки, и испанцы позже стали консультантами «оккупантов Уолл-стрит».

Иллюстрация: Павел Пахомов

Второе отличие от наших протестов — их адресат. У нас это правительство. В Европе и США демонстранты адресуют недовольство Уолл-стрит, банкам, рейтинговым агентствам, системному капитализму. Для них правительство будто не существует. Они собирают митинги не вблизи парламентов, но оккупируют публичные пространства. И это отражает возникшую у западного человека убежденность: политики и правительства — лишь марионетки в руках могущественных сил. У них протесты направлены против институтов представительной демократии, а мы все еще выступаем за честные выборы.

С точки зрения стратегии российские протесты похожи на египетские: там знали, что надо убрать Мубарака, у нас считается, что корень зла в Путине. Это сближает наш протест с «оранжевыми» революциями. У западного человека со стратегией тоже не все в порядке. Он не может разглядеть, где центр Системы, найти иглу, способную убить Кощея, его атаки не персонифицированы — он не против Обамы, Федеральной резервной системы, евробюрократии или римского папы.

В муках проходит поиск адекватной стратегии. Некоторые фракции движения — в Испании и США — уже свернули на тропу, ведущую в тупик, решив начать борьбу с маленькими несправедливостями. Возвращают, например, отобранные банками дома. Такая переориентация на политику малых дел может привести к фрагментации движения и к утрате универсальной перспективы.

Российское движение не артикулировало ни антисистемной повестки дня, ни своих подозрений по отношению к представительной демократии. В этом одно из препятствий, мешающих ему почувствовать сопричастность международному движению. Это можно описать как различие между «первым» миром и «третьим»: одни делают инновации, другие догоняют. Российское движение будет «оранжевым» и разрушительным, если ограничит себя простыми рецептами — прогнать Путина и «ввести демократию». Такой «демократизаторский пакет» подходит для стран «третьего» мира. И потому иногда выглядит как импортированный. Если российский протест не избавится от религиозного отношения к демократической догме, не выйдет на уровень проб­лематики мировой, он останется вторичным.

На наших глазах благодаря новым интер­нет-медиа совершается культурная революция с далекоидущими политическими последствиями. Трудно понять, насколько мир уже изменился, но еще труднее понять, каким он будет. Наивно предполагать, что правительства не будут искать способы адаптации к новой социально-политической среде. Те, что не успеют приспособиться, будут сметены, а на их место придут другие. 

• Профориентация как национальная катастрофа
• Как с помощью монтажных ножниц можно опровергнуть весь здравый смысл
• Россияне хотят самоутверждаться и стабильности