Родина непуганых человечков

• Анна Старобинец

— Я еду в Петербург.

— Зачем? — спросил коллега сочувственно. — Там еще холоднее.

— Там строят гигантский макет России.

— Гигантскую жопу, что ли? — заржал он.

…Теперь, когда угрюмый таксист нехотя возит меня по петербургской промзоне в поисках нужного адреса, я вспоминаю непатриотичную шутку коллеги. Наконец мы находим Цветочную улицу. Она вопиюще не соответствует собственному названию. Из буроватого снега торчат унылые коробки автосервисов, складов, сходов-развалов и просто чего-то невнятно-серого. Над одной из коробок аршинная вывеска «Автомася». Ничто не предвещает культурно-туристический фан в доме номер шестнадцать. Кстати, шестнадцатых домов на Цветочной улице в изобилии, штук пять, не меньше — истинно русский размах. Таксист предательски высаживает меня у первого же попавшегося и уезжает, и я бреду вдоль домов шестнадцать к единст­венному заветному. Он выгодно отличается от стеклобетонных собратьев — апельсиновый, нарядный и чистенький, двухэтажный. «Гранд-макет» на втором этаже, он и правда огромный: девяносто метров в длину, площадь — восемь сотен квадратных метров.

Пульт управления жизнью

Поезда носятся по железным дорогам, автомобили — по трассам; реки, горы, поля, леса, домики, тюрьмы, музеи, вокзалы, маленькие человечки по одну сторону веревочных ограждений, толпа больших людей — по другую. В первую секунду чувствуешь себя тупым иностранцем в чужой стране лилипутов. Но для тупых электронное табло сразу же милосердно объясняет немудреную географию места: слева запад, справа восток, прямо по курсу Урал. Все условно, «все объекты и регионы являются собирательными».

Калининград — самый левый; немецкого вида кирхи и домики, как и положено, отделены от остального макета проходом. Есть кусочек Питера с Петропавловкой, зданием Биржи, Ростральными колоннами и «Автомасей». Есть фрагменты Москвы с Останкинской телебашней, Кремлем, сталинской высоткой и усредненно-панельной застройкой. Из земли назойливо торчат крошечные рекламные столбики: «Здесь могла быть ваша реклама». Под макетным полем, за стеклянными окошками, тоже жизнь — посетитель с хорошим зрением разглядит, например, сценку в метро: маленький человечек лежит на перроне, ему плохо, над ним склонились врачи. Есть Кижи — деревянное зодчество с куполами. Есть Печора, Волга, Уральские горы, Байкал, Приморье, какие-то безымянные русские земли… «Земли» макета застроены объектами, собранными по большей части из немецких деталей — от этого у России получается несколько приглаженный, огламуренный вид. Даже тюрьма подозрительно новенькая и образцовая: во дворе заключенные человечки играют в хоккей.

Впрочем, есть и весьма узнаваемые, «чисто русские» сцены. Проржавевшие гаражи-ракушки, набитые барахлом, изрисованные аляповатыми надписями: «Цой жив! Ленин жив!» Человечки, покорно ковыряющие дно «запорожца». Остовы машин и шины, гниющие вдоль железнодорожных путей (правда, лишь в паре мест — в назидание, а так все по-европейски опрятно). Черноморское побережье — условный Сочи — плотно утрамбовано отдыхающими, белобрысый пацан содрал с девушки лифчик и бежит с ним к воде. Впрочем, большая часть Сочи еще не готова. На куске картона от руки написано: «Зимняя Олимпиада 2014» — и стрелочки в пустоту. Не освоен и Русский Север — на белом ватмане надпись фломастером: «Здесь будет зима». Рядом со входом — «митинг». Человечки держат в руках транспаранты: «Нас ломают!», «Хотим жить!», «Руки прочь!». Миниатюрные «космонавты» растянулись в шеренгу… 

Раз в пятнадцать минут вечереет и рассветает. Ошалевшие от просторов родины посетители запускают кнопками сцены. Щелк — фонтан заработал (они все здесь работают!), щелк — полиция оперативно повязала бандитов… Мимо места падения Тунгусского метеорита бежит паровозик, с гудком и дымком. Сотрудник макета впрыскивает в паровозик какую-то жидкость из шприца, и дымок становится гуще. В ноздри бьет натуральный запах вокзала и поездов, или просто мерещится. В любом случае «Гранд-макет» вызывает острейшее желание путешествовать и вдыхать этот запах.

— Кижи, нам с тобой обязательно нужно в Кижи, — бормочет женщина одуревшему от  впечатлений ребенку. — Смотри, как там все красиво…

— …съездить во Владивосток. Если взять билеты сильно заранее, не так уж и дорого…

— Уральские горы…

Гениальная была бы бизнес-идея устроить этажом ниже бюро путешествий с турами по России.

В крайней правой части макета остров Русский — не как есть, а как мечтают в Приморье: весь опутан сетью идеально ровных дорог, ни ям, ни ухабов, ни грязи. И вантовый мост уже совершенно готов: по нему несутся автомобили и фуры. И нет и не было предсмертной записки, в которой покончивший с собой заместитель главного инженера якобы написал: «Строительство моста ведется с грубейшими нарушениями. Я не хочу быть крайним, когда мост рухнет и будет масса жертв».

«Гранд-макет Россия» — не та Россия, что на Цветочной. Это Россия идеального будущего, Россия-через-розовые-очки. Не обман, но мечта, заговор приворотный: хочу, чтоб так стало.

Повелитель фигурок

Того, чья это мечта — автора «Гранд-макета» Сергея Морозова — я сначала принимаю за простого охранника. Он стоит рядом с выходом в стандартной красной спецовке с логотипом макета и наблюдает за посетителями — спокойно, бесстрастно. Стрижка ежиком, картофельный нос, квадратная челюсть, широкоплеч, коренаст — про таких говорят «основательный». На вопросы он отвечает, тщательно взвешивая каждое слово. Взвесив, слова отдает неохотно.

— Чем занимаетесь помимо макета?

— Бизнесом.

— Каким?

— Всяким разным, — стальные нотки.

— Каким разным?

— Сдача и аренда недвижимости, — стальной блеск в глазах, — туристический бизнес, торговля антиквариатом, автомобилями.

— И как получилось, что вы занялись таким идеалистическим проектом?

Расслабляется:

— У меня есть мечта. Я хочу пожить в своей стране в эпоху ее подъема. Я много путешест­вовал по заграницам и в какой-то момент понял, что знаю другие столицы лучше, чем свою, другие страны знаю лучше, чем свою. Еще я насмотрелся, как грамотно там сделаны туристические объекты, — и решил создать нечто похожее. Сначала я хотел сделать ночной зимний Санкт-Петербург, но аппетит пришел во время еды, мечта разрослась до масштабов страны. Нечто похожее есть в Германии, «Миниатюрный Вундерланд» в городе Гамбурге. Я съездил и посмот­рел, многое оттуда почерпнул, от чего-то мы потом отказались, а что-то сделали по-своему и намного лучше, чем немцы, хотя немцы сегодня считаются первыми в макетостроении.

— А что сделали «по-своему и лучше»?

— Например, мы первыми применили светодиодное освещение макета, не дающее тени. Применили принцип электромагнитной индукции — не нами изобретенный — в автомобилях, которые ездят по макету без аккумуляторов вообще.

— Но детали все из Германии?

— В основном. Еще из США, Японии, Голландии. Но все они проходят специальную обработку, перестройку и, так сказать, русифицируются.

— И все же некоторые дома выглядят усредненно европейскими.

— Не судите сейчас по незаконченному произведению, над многими объектами еще
будут работать художники, декораторы, архитекторы, моделисты — в конечном итоге они не должны будут раздражать глаз россиянина.

— В целом это проект для своих или, скорее, для иностранных туристов?

— Наверное, все-таки больше для своих. Иностранцы не смогут его прочувствовать. Для них это просто поверхностная развлекушка. Более взвешенно этот проект сможет оценить именно россиянин, там есть многие элементы подчеркнуто русские. Есть даже в некотором роде сатира, например, в одном месте маршрутки стоят поперек разметки. Мы это умышленно сделали, они стоят подчеркнуто криво. Я понимаю, что машины должны стоять по разметке, и всегда сам ставлю машину по разметке, но, к сожалению, я знаю, как в наших городах стоят маршрутки. Вот когда у нас маршрутки начнут стоять ровно, я с удовольствием их переставлю на макете.

— Вы ставили перед собой какую-то более глобальную цель, чем просто туристическое развлечение, создающее позитивное впечатление от страны? Была какая-то сверхидея?

— А какая может быть сверхидея, кроме любви к родине? — У Морозова этакая бурчливая манера отвечать на вопрос вопросом. — Это чувствуется?

— Да.

— Значит, у меня получилось.

— Почему на макете нет Северного Кавказа? Регионов вроде Дагестана, Чечни? Потому что они проблемные, портят имидж?

— Почему вы решили, что их нет? — снова стальные нотки.

— Я их не увидела.

— А с чем бы вот вы для себя ассоциировали Дагестан, Чечню?

— Ну, на уровне образов — мусульманская одежда, хиджабы, мечети…

— А вот мечеть там есть, — по-детски радуется, что подловил.

Он ведет меня смотреть на мечеть: она одиноко торчит в безлюдной гористой местности, рядом хрущевская пятиэтажка. По горной дороге едет человечек на ослике. На Чечню все равно не похоже.

 — … А если бы я хотела придать макету социальную остроту, я бы сделала сцену, отра­жающую конфликты на Северном Кавказе. А вы бы идеологически допустили на макете ваххабитов, к примеру?

— Нет. Кавказ — это юг, солнце, климат, природа, ландшафт, та же мечеть. Разве этого недостаточно? Я не хочу ассоциировать респуб­лики Северного Кавказа с ваххабитами. Мне карманников в Петербурге тоже изображать?

— Но Петербург не ассоциируется с карманниками.

— Вот когда у вас украдут что-то в нашем метро, вспомните мои слова.

К слову, в гамбургском Вундерланде, которым вдохновлялся Морозов, карманники бы никого не смутили. Там даже труп окровавленный в речке плавает, иллюстрируя сводки криминальной статистики.

— Вы сдаете рекламные места на макете. Это концептуальный ход или чтобы привлечь дополнительное финансирование? Не боитесь засорить макет рекламой?

— Никакого дополнительного финансирования проекта нет и не было. И пока что рекламы никто не дал.

— Почему?

— Откуда же я знаю? У них спросите. Потому что не соображают еще. Потому что недальновидные сотрудники работают в отделах рекламы. Когда реклама придет, количество ее будет строго ограничено — я макет превращать в город Москву не буду. А пока вся рек­лама, которая есть на макете, — это реклама наших собственных компаний.

— «Автомася» — ваша компания?

— Да.

Неожиданно до меня доходит:

— Вы полностью профинансировали этот проект?

— Да.

— А надеетесь как-то окупить на билетах? Народу же много приходит.

— Надеюсь. Но вы просто не представляете себе стоимость проекта!

— Можете дать мне это представление?

— Нет, не могу.

— Почему? Это же прекрасное дело.

— У нас очень многие прекрасные дела кончаются для людей плохо.

— Почему «Гранд-макет» именно в этом районе? Окрестности немного смущают. Не было идеи сделать его в другом месте, в более туристической зоне, ближе к центру?

— Да. Но у меня не было здания в другом
месте.

— А это ваше собственное здание?

— Да. И полгектара земли, на которой оно стоит.

Чьи это поля? Маркиза де Карабаса…

— Что еще будет на макете?

— Построим огромную киностудию. Как связать пространство и время? Я вижу единст­венный способ — через кино. Через «съемки фильма» покажем дореволюционную эпоху, Великую Отечественную войну… Появится еще аудиосопровождение. Официальное
открытие у нас через месяц-два.

— Пиар-кампанию к открытию устраивать будете?

— Нет. Зачем деньги тратить? Деньги ушли на макет. Кому надо, тот сам узнает и придет. Мне не нужна здесь очередь, чтобы люди ругались и не могли попасть.

— Какие-то дополнительные развлечения будут?

— Сувенирка, большое кафе, место, где дети смогут играть и где можно будет запускать паровозики.

— А на улице?

— На улице нет, это лишнее. «Гранд-макет» — нечто среднее между музеем и выставкой, это достаточно строгое мероприятие, и превращать его в игротеку я не хочу. Иначе получается, что я обману детей. Если ребенок уже внизу настроился играть, тогда ему и на макете захочется поиграть — схватить машинку, схватить паровозик.

— А ломают фигурки?

— Ломают. Обидно, больно, жалко, грустно. Сцены разрушают. Вот видели, там у нас есть сцена митингов? Где человечки с лозунгами «Не ломайте нас, мы тоже люди»? Так вот прямо там отломаны фигурки. Но если макет закрыть в стекло, он потеряет свою привлекательность и будет мертвым. Вот у вас в Мос­кве, на Рижском вокзале, есть железнодорожный макет, который героически построила компания «РЖД» за безумные деньги, он закрыт стеклом. Он неживой, к сожалению. А здесь люди находятся с макетом в контакте.

«Маркиз де Карабас» провожает меня к выходу. Указывает на чью-то машину на парковке («Да, вон та, желтая, грязная, — я бы поставил ее правее, а ту левее, и тогда еще одна поместилась бы»), жалуется на журналистскую некомпетентность: «Меня один журналист спросил: а где у вас тут Байконур?» В первую секунду я тоже не соображаю, что Байконура на макете России быть не должно, потому что он в Казахстане. Позже, в поезде, уносящем меня в Москву по кривым, неуютным, морозным, совсем не грандмакетным пейзажам, я вдруг понимаю, почему журналист задал тот глупый вопрос. Дело вовсе не в компетентности, а в магическом воздействии «Гранд-макета». На какое-то время он заставляет тебя поверить, что ты живешь в огромной империи. Заставляет забыть, что Байконур с Казахстаном уже не твои. 

• Профориентация как национальная катастрофа
• Как с помощью монтажных ножниц можно опровергнуть весь здравый смысл
• Россияне хотят самоутверждаться и стабильности