Гусева и заяц

Культура
Москва, 07.06.2012
«Русский репортер» №22 (251)

Гусева очень любит природу. Москва ей кажется адищем города, каменным мешком, где нет места ничему живому. Недавно она вернулась с фермы в Скандинавии, где наблюдала разгул всего живого, и теперь с тоской говорит, что только там и надо жить. Наслушавшись этих ее размышлений, мы пошли к доступному нам живому — в парк «Сокольники».

Я, конечно, втайне хотела инспирировать гусевскую встречу с лосем: мол, знай наших, не только на фермах в Скандинавии есть жизнь. Тем более что недавно лось оккупировал местное отделение полиции — как бы в солидарность с протестным движением москвичей. И даже когда его погнали полицейские и дворники с метлами, вернулся на свой «окупай» опять.

Я шла, оглядываясь в поисках лося, и слушала истории о диковинных животных Скандинавии, где практически все были ручные, все жили рука об руку с человеком и все были гигантских размеров.

Сначала были гигантские ручные лошади.

— Они такие умные. Живут за оградой, а по ней бьет слабый ток, и они туда не выходят, а только высовывают морду и как бы говорят: «Дайте нам той зеленой травы, которая у вас». Ну, потому что у себя они всю траву съели.

Потом пошли гигантские совы.

— Совы такие большие. Они сидят везде, и под ними даже ветки прогибаются! Там вообще такая природа… Идешь по лугу, а там пасется кто-то. Щиплет травку, а трава там такая! — Гусева победоносно резюмировала отличие скандинавской природы от нашей.

У нас в «Сокольниках» тем временем тоже паслись разные живые существа. Люди жарили шашлык, хипстеры играли во фрисби, а патрульная полицейская машина паслась в кустах в надежде, что сейчас кто-то открыто достанет алкоголь, и тогда его можно будет пощипать. Но москвичи умны — почти как скандинавские лошади, поэтому пьют конспиративно, оборачивая вино пакетом.

— Видели косулю, — рассказывала Гусева. — Тоже довольно крупную.

Мы прошли собачью площадку, где тоже довольно крупная пиренейская овчарка забралась на ступеньки и не могла слезть с них.

— А однажды мы видели зайца. Он выбежал и стоит. Какой-то очень крупный. Мне по пояс. Ну, если в полный рост.

Надо сказать, что в полный рост и сама Гусева не карлик. Я усомнилась.

— Уж так-таки и по пояс?

— Ну да! Рыжеватого цвета.

— Гусева, может, это была косуля? — миролюбиво предложила я рыжеватый вариант.

— Да нет же. Заяц! Уши огромные. С ушами даже еще выше. Встал и стоит, не уходит. А дело в том, что у зайцев есть одно отличие. Пока нет человека рядом, заяц ходит очень спокойно, медленно. Всеми четырьмя ногами.

— Всеми четырьмя — это, скорее всего, была лошадь, — упорствовала я.

— …В общем, заяц, пока нет человека, спокоен, — пропустила мое едкое замечание Гусева. — Он спокойно идет по дороге, ни на кого не обращая внимания.

— Может, он еще руки в карманы засунул и курит?

— …И вот идет он спокойно, идет… Хорошо, пусть он идет неуклюже. Но когда видит человека, он застывает и начинает прыгать! То есть превращается в такого дебильного зайца, к которому мы все привыкли.

Люди жарили шашлык, хипстеры играли во фрисби, а полицейская машина паслась в кус­тах в надежде, что сейчас кто-то открыто достанет алкоголь, и тогда его можно будет пощипать. Но москвичи умны — почти как скандинавские лошади, поэтому пьют, оборачивая вино пакетом

Я готова была поверить в тайную жизнь зайца. Меня только волновало некоторое несовпадение размеров с привычным представлением о зайцеобразных.

— Сомнительно все это, Гусева, — сказала я.

— Ты пойми, заяц — это тебе не кролики, которые тупо прыгают одними ногами к другим. А заяц идет всеми четырьмя. Спокойно! Как овчарка! Медленно! Он идет иноходью! — наконец нашла слово Гусева.

— Иноходью идут иноходцы, — не сдавалась я. — Может, он еще гарцевал?

— Было ощущение… — медленно и торжественно добавила Гусева, — что он идет как волк.

Заяц в представлении Гусевой наедине с собой был одним из самых благородных живых существ. Сдаваться она не собиралась и полезла в Википедию.

— Ну вот же, сантиметров шестьдесят! — был уточнен рост зайца.

Я заметила, что если заяц доходит ей до пояса, то рост Гусевой должен быть 120 сантиметров.

— Но у него могут быть сорокасантиметровые уши! — возразила Гусева.

Мы сели у озера. Чайку Гусева даже не заметила, сенбернара на другом берегу вместе с его довольно крупным отражением в воде она увидела, только сильно вглядевшись через очки, как и жирного огаря, боингом пролетевшего прямо над нами.

Дело в том, что у Гусевой плохое зрение.

Потом она еще показывала фотографию какой-то «гигантской рябины». Но все это не означает, что Гусева живет в фантастическом мире, где есть место чуду. Думаю, ей просто хотелось, чтобы далекая Скандинавия, где можно наслаждаться природой и экологией, была осуществима и у нас, в непосредственной близости от Третьего транспортного кольца.

А вообще стоит задуматься: ведь тот факт, что у Гусевой плохое зрение, как бы гово-рит о том, что на самом деле заяц был еще больше. Потому что иначе она бы его просто не разглядела. С его-то иноходью.

Или это все-таки был не заяц…

У партнеров

    «Русский репортер»
    №22 (251) 7 июня 2012
    Футбол Европы
    Содержание:
    Реклама