Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!
Политика

Дети улиц

, 2012
Фото: Артем Житенев/РИА Новости

Двенадцать арестованных за беспорядки на Болотной, обыски на квартирах у Алексея Навального, Ильи Яшина, Сергея Удальцова и других «несогласных», новый, необычайно жесткий закон о митингах — все указывает на то, что протестное движение и власть вступили на путь конфронтации. «Марш миллионов» 12 июня должен был подтвердить или опровергнуть эту тенденцию. Он состоялся тогда, когда этот номер уже был сдан в печать. Но мы решили проследить эволюцию целей, задач и тактики протестного движения и ответной политики власти за последние полгода — как получилось, что за это время оппозиция прошла путь от требования честных выборов до требования демонтажа всей системы госвласти, а сама власть — от признания протестующих «лучшей частью общества» до масштабного применения насилия

«Я понимаю, что вы сейчас можете вытащить все 357 поправок, но это все равно как заниматься тем, чем занимаются военнослужащие после отбоя в казарме, когда долго не видят женщин. Понимаете? — увещевал коллег депутат Алексей Митрофанов. Хотя о том, что фракции “Справедливой России” и КПРФ во время принятия нового закона о митингах устроят “итальянскую забастовку”, было объявлено заранее, Митрофанов еще до истечения первого часа рассмотрения поправок выглядел утомленным. — Я хочу персонально обратиться к Геннадию Владимировичу Гудкову, которого очень люблю и уважаю. Ну не мучайте нас поправками, Дума устала».

Геннадий Гудков смеялся. А ответил Митрофанову депутат от КПРФ Николай Коломейцев: «Запрещаем тут митинги и еще хотим, чтобы быстро-быстро, чтобы никто ничего не услышал и ничего не сделал. Ну пусть хоть Митрофанов успеет пока то, что в армии не успел сделать».

Надо признать, что 5 июня у депутатов Думы была возможность успеть многое. Заседание, на котором поправки в закон о митингах принимались во втором и третьем чтении, растянулось на одиннадцать часов. Дмитрий Гудков побил думский рекорд по нахождению простого депутата на трибуне: он методично вносил свои 43 поправки почти три часа. В какой-то момент показалось, что от его неизменно вежливой мантры, произносимой перед представлением каждой поправки — «Уважаемый Сергей Евгеньевич, уважаемые коллеги. Спасибо», — спикера Думы Сергея Нарышкина начало передергивать.

Тактика оппозиции была понятна: максимально затянуть принятие закона, чтобы с учетом утверждения Советом Федерации, подписи президентом и необходимости опубликования в «Российской газете» он не успел вступить в силу до 12 июня — дня очередного «марша миллионов».

Через полгода после начала массовых акций протеста властям показалось, что «по закону» для оппонентов должно получаться больше и больнее, чем до этого. Тем более что к тому времени власть почувствовала себя намного увереннее, чем в самом начале протестов. Чтобы разобраться, на каком этапе власть и улица находятся сейчас, интересно проследить эволюцию целей, задач и тактики протестующих и реакции на это самой власти.

Этап первый

Настроение протеста

Романтическое

Цели протеста

Перевыборы Думы

Настроение власти

Растерянное бездействие

Цитаты

За оппозицию:

«Мы знаем, зачем мы здесь. У нас украли наши голоса, и мы пришли сюда сказать: “Верните то, что наше. Мы не отдадим то, что принадлежит нам”. Нас не надо уговаривать подождать до тринадцатого года. Отдайте прямо сейчас. Или мы заберем сами. Я вижу здесь достаточно людей, чтобы взять Кремль и Белый дом прямо сейчас. Но мы мирная сила. Мы не сделаем этого. Пока». Алексей Навальный, из выступления на митинге 24 декабря 2011 года.

За власть:

«Лучшая часть нашего общества или, вернее, наибо-лее продуктивная его часть, требует уважения к себе. Люди говорят: мы есть, мы имеем значение, мы народ. Нельзя высокомерно отмахиваться от их мнения. И очень правильно, что это мнение учтено, что есть благожелательная реакция власти…». Владислав Сурков, декабрь 2012 года.

К тому, что случилось 10 декабря на Болотной, федеральная власть, конечно, готова не была. «Думали, будет две тысячи, пять тысяч, но то, что счет будет идти на десятки тысяч, для власти было достаточно серьезным шоком. На тот момент, возможно, даже была какая-то паника», — уверен телеведущий Максим Шевченко, в какой-то момент поучаствовавший в противостоянии власти и оппозиции.

Что говорить, сами оппозиционеры такого не ожидали. «Пятого числа (на первый митинг протеста против результатов парламентских выборов. — “РР”) люди организовались в интернете буквально за три-четыре часа, — вспоминает один из лидеров “Солидарности” Илья Яшин. — Набралось по тем временам невиданное число людей — почти десять тысяч человек. А тогда это казалось совершенно недостижимо».

Протестную повестку дня сформировали выборы в Думу. Но когда Алексей Навальный уверял пришедших на проспект Сахарова, что у них есть силы «взять» Кремль и Белый дом, это было, конечно, от сильного воображения. Проспектом владела идеалистическая мысль о скорой и абсолютно мирной победе, для которой никакие походы на Кремль не нужны.

— Тогда у людей превалировало ожидание мгновенных изменений, — рассказывает «РР» социолог Александр Бикбов. В самом начале протестов он вместе с коллегами создал «Независимую исследовательскую инициативу» («НИИ митингов»), которая на протяжении полугода проводила социологические исследования на всех акциях протеста.

— На первых митингах, — продолжает Бикбов, — на вопрос нашей анкеты «Чего вы ждете от этого конкретного митинга?» участники могли отвечать, например, «смены президентской республики на парламентскую». То есть сказывалось эйфорическое ощущение — что вот мы наконец-то собрались, никогда такого не было, это беспрецедентно, и эта беспрецедентность гарантирует, что сейчас и немедленно все изменится.

Эти наблюдения подтверждают и сами участники тех событий. Для аспиранта Высшей школы экономики Сергея Головачева Болотная стала первым протестным опытом.

— Когда ехали — разговаривали, шутили: «Ну что, ща там будут разгонять…» Просто не знал, чего ожидать от этого. А потом, когда вышли из метро и пошли пешком, увидели много людей, появилось какое-то волнение, чувство причастности к истории. И когда все закончилось, было чувство, что вот сейчас что-то начнет меняться. Наивное, конечно, чувство. Пришли домой, стали в соцсетях всякие статусы ставить, фотки выкладывать…

Люди при должностях отреагировали на первые митинги растерянностью и готовностью к компромиссам. Слова Владислава Суркова о «лучшей части общества» едва ли не дословно повторили многие представители власти вплоть до бывшего главы ФСБ Патрушева. Потом были согласие на новый закон о партиях, выборность губернаторов.

Были даже попытки прямого диалога. Не со стороны Путина — он ограничился ни к чему не обязывающей телефонной беседой с «другом» Кудриным накануне митинга 24 декабря на проспекте Сахарова. Но оппозицию приглашали к обсуждению политреформы и нового закона о партиях в рамках, например, проекта «Открытая трибуна». Многие приходили. Чуть позже Дмитрий Медведев «признал» в Алексее Навальном собеседника по проблемам коррупции, пригласив на заседание открытого правительства.

Проблема была в том, что под диалогом с властью оппозиция подразумевала переговоры лично с Путиным и ни с кем другим. «Никто в оппозиции не возражал против диалога с властями, — вспоминает сейчас Борис Немцов. — Более того, такие попытки делались — вспомните Кудрина. Но к нему не готов гражданин Путин. Мы должны наращивать давление, заставить его говорить с нами».

Но даже в отсутствие прямого диалога с первыми лицами государства многие участники акций протеста считали, что победа действительно дастся легко. По крайней мере в первые недели вариант если не с отменой результатов выборов в Думу, то со скорыми — в перспективе одного-двух лет — перевыборами Думы считался возможным. Все это само собой исключало радикальный сценарий: зачем идти на Кремль, если он и так напуган и вот-вот сломается?

Такая уверенность, конечно, демонстрировала политическую наивность большинства участников «нового протеста». И пока эти люди и их настроения задавали тон на митингах, полный демонтаж политической системы как цель протестов не озвучивался — средний ли класс там был, «креативный» ли, но ему не была свойственна такая степень радикализма.

Этап второй

Настроение протеста

Разочарованно-озлобленное

Цели протеста

Помешать Владимиру Путину стать президентом

Настроение власти

Мобилизационное

Цитаты

За оппозицию:

«Победа Путина состоялась. Это медицинский факт. Даже с учетом всех фальсификаций, “каруселей”, вбросов перед объективами веб-камер объективно за Путиным большинство, которому нечегои некогопротивопоставить. По крайней мере пока. Безусловность результата не оправдывает методов, которыми он был достигнут. Вследствие изнасилования иногда рождаются дети, но это не оправдывает сам процесс». Один из организаторов митингов протеста Юрий Сапрыкин, март 2012 года.

За власть:

«Я хочу сказать про эти митинги. Если наша милиция, или, как сейчас она называется, полиция, не умеет работать, не может справиться, то мы с мужиками готовы сами выйти и отстоять свою стабильность, но, разумеется, в рамках закона». Начальник цеха Уралвагонзавода Игорь Холманских, февраль 2012 года.

Кампания протеста против итогов выборов в Думу плавно перетекла в антипрезидентскую. Антидумские, античуровские лозунги начали разбавляться антипутинскими уже на втором крупном митинге — на проспекте Сахарова. С точки зрения лидеров оппозиции, подыграл этому и сам Путин. «Не было бы бандерлогов, купленных Госдепом за печеньки, ужесточения бы не произошло. Но Путин продемонстрировал не стремление к примирению, а жлобство и неуважение, и в результате даже самые спокойные и лояльные озлобились, и тон протеста стал более радикальным» — так видит ситуацию начала года Борис Немцов.

Участие в президентских выборах закрепило за Путиным роль главной мишени протеста. Впрочем, к этому моменту исчезла растерянность как в чиновничьих кабинетах, так и среди провластно настроенной части общества. Тем более что персонально Путина часть общества готова была защищать куда охотнее, чем аморфную «Единую Россию».

Спад протестной активности стал следствием очевидного исчерпания первого номинального повода для мобилизации. «Перевыборы и честная власть были лозунгами, которые предполагали очень быстрые изменения, исправление ситуации путем соблюдения институциональных процедур, — говорил Александр Бикбов. — Люди ожидали этих изменений мгновенно. И по мере того как со сцен митингов эти лозунги повторялись, а мгновенных изменений не происходило, можно было наблюдать эрозию этих ожиданий, что и стало причиной тотального спада протестной активности в марте».

Вторая Болотная еще собирает около ста тысяч человек, но параллельно, в тот же день и почти в то же время, сто тысяч собираются и на Поклонной горе. Мобилизация властью своих сторонников — ее ответ первому этапу протестного движения, когда в публичном пространстве альтернативы протестующему не было никакой.

Кремлевские пиар-службы, конечно, допускали промахи, например отправляя агитбригаду «За Путина» путешествовать по стране на самолете бизнес-джет люксовой серии. Депутат Госдумы, бывший тагильский металлург Валерий Якушев даже получил прозвище «пенсионер из бизнес-джета». Но в целом результата эта кампания достигла: не без административного ресурса, но продемонстрировала массовую поддержку Путина и вывела на сцену политической борьбы «простой народ» в противовес «московским хипстерам».

«Митинг на Поклонной был ключевым событием, — объясняет один из его организаторов Максим Шевченко. — Мы с Кургиняном заключили пакт с участием Дугина, Старикова. Это была настоящая политическая платформа, которая, может быть, носила несколько сиюминутный характер, но, если вы посмотрите, была абсолютно симметричной тому, что происходило на Болотной. Там тоже было тактическое объединение между Пархоменко, Крыловым, Тором и Удальцовым. По крайней мере власть ощутила, что у нее есть опора за пределами аффилированных с ней структур. Ни “Единая Россия”, ни другие организации ничего подобного предложить не смогли, их мероприятия оказались достаточно жалкими».

Но более сильное, чем провластные митинги, влияние на протест оказала очевидность победы Владимира Путина. Многих именно она «вывела» из активного протеста.

Сергей Головачев из ВШЭ рассказывает, что после митинга на Сахарова он больше не был ни на одном:

— Помню, было какое-то шествие от Третьяковки до Болотной, но я туда не ходил, потому что у меня в субботу были пары. А на акцию на Арбате я не пошел уже осознанно. Мне казалось, что там были устаревшие лозунги. То есть на думских выборах — понятно, там были фальсификации, без которых «Единая Россия», может, и не получила бы большинства. Но у Путина, согласно всем соцопросам, было порядка 60%. И даже при определенной доле фальсификаций — допустим, 10% — он все равно побеждал бы в первом туре. И вот когда люди после этого выходят и говорят: «Выборы нечестные, мы требуем отмены выборов», я с этим не согласен. Таковы уж реалии нашей страны, что Путина поддерживает большинство, пусть в Москве это и не так. 

Единственной институциональной формой, которую приняло к тому времени протестное движение, стали структуры наблюдателей. Но и они, по сути, подтвердили победу Путина. Бессилие от победы Путина выплеснулось 5 марта на Пушкинской площади. Впервые власть применила силу. Но лишь после того, как акция оппозиции была переформатирована, то есть санкционированная акция закончилась и началось «стояние в фонтане» во главе с Удальцовым и Пономаревым. Оппозиция зафиксировала возможность несогласованных акций, власть зафиксировала намерение их пресекать. И показалось, что ставка на силу будет работать.

Перспективы протестного движения казались призрачными. Эйфория ушла, цели не достигнуты, Путин в Кремле, политическая реформа откручивается назад, власть демонстрирует силу, противостоять которой, как тогда казалось, готовы только привыкшие к дубинкам ОМОНа политические активисты. Однако протест не заглох.

Этап третий

Настроение протеста

Борьба — это надолго

Цели протеста

Смена власти

Настроение власти

Наступательное

Цитаты

За оппозицию:

«Миллион на улицах Москвыэто, конечно же, другая Россия. Это неминуемый раскол элиты, переход на сторону народа наиболее дальновидных представителей правоохранительных органов, органов судебной системы, региональных властей. Миллион это неминуемый крах режима, разворот страны. Поэтому цельмиллионпредельно важна. Мне представляется, что миллион мы сможем вывести на улицы только тогда, когда требования политические будут объединены с требованиями социально-экономического характера…» Борис Немцов, в интервью «РР».

Власть:

«Готовьте кэш, АппАзицЫонЭры». Александр Сидякин, инициатор поправок в закон о митингах, в своем твиттере.

— В начале марта многие люди, несмотря на общее депрессивное настроение, в ответ на вопрос, насколько они готовы к продолжению протеста, в том числе к радикальным действиям, говорили: «Мы обязательно вернемся, если сочтем, что это надо, и да, мы готовы участвовать в каких-то нелегальных акциях», — рассказывает «РР» Александр Бикбов. — В тот момент это казалось оптимистическим преувеличением. Но 6 мая стало понятно, что это не было самообманом, что, несмотря на весь неблагоприятный контекст, на самоповторы лозунгов, у участников протестов есть готовность продолжать и действовать помимо повестки перевыборов. И общий запрос сегодня — это скорее не смена власти, а изменение, исправление власти и общества.

Оказалось, что активный протест рекрутировал в свои ряды достаточное число людей, которые раньше о нем не задумывались.

— Движение было гражданским с самого начала. Но где-то к концу марта ситуация поменялась. И сейчас протестное движение является просто одним из отрядов несистемной оппозиции, конечно, очень большим, расширенным отрядом. Оппозиция сумела воспользоваться недовольством граждан и существенно усилила свои ряды, — замечает по этому поводу замдиректора Центра политической конъюнктуры Алексей Зудин.

Социологи объясняют это чуть иначе.

— На протяжении месяцев мобилизации на крупных митингах можно было видеть, что все чаще люди возвращаются не для того, чтобы по-прежнему доказывать, что «мы против», а чтобы снова встретиться друг с другом, — рассказывает Александр Бикбов. — Это, кстати, сыграло решающую роль в создании уличных лагерей — это был уже не опыт отрицания, а опыт учреждения новой коммуникативной общности.

Рассказы тех, кто не ушел из протестного движения, только подтверждают это.

31-летний уроженец Краснодара Алексей Шичков — один из них. До 5 декабря прошлого года был совладельцем сети прачечных и на митинги не ходил. Бизнес занимал большую часть времени. 5 декабря он впервые в жизни оказался в ОВД, где под арестом провел последующие двое суток.

— На митинг вышел после того, как мне позвонила знакомая и сказала, что ее брат проголосовал 130 раз за 6000 рублей в Химках, — объясняет Алексей. — А потом у меня появилось много «политических» друзей. Причем многие из них лучше, чем некоторые старые. Эти люди всегда могут мне помочь, с ними всегда есть о чем поговорить, с ними интересно. Раньше я спокойно занимался бизнесом и разговаривал только на эту тему, а еще играли в покер и обсуждали баб. Сейчас этого больше нет.

На зимних митингах Алексей занимался тем, что разливал бесплатный чай. В лагере на Чистых прудах он работал на кухне и продавал футболки с символикой протеста.

Новые люди в протестном движении на тот момент и не позволили ему вернуться в состояние сектантства. Именно поэтому состоялась и «третья Болотная». Можно ли считать столкновения с полицией прямым следствием радикализации оппозиции — большой вопрос. Ответ зависит от того, кого признать зачинщиком драк. А это как раз и остается неясным.

Тем не менее именно столкновения на Болотной дали повод для наступательной тактики власти. Первый сигнал общество получило, когда начались аресты участников митинга 6 мая.

Первой стала 18-летняя Александра Духонина — активистка одной из леворадикальных организаций.  Ей предъявили обвинения по двум статьям УК: «Участие в массовых беспорядках» и «Нападение на сотрудников правоохранительных органов». На видеозаписи, которая является единственным доказательством вины Духониной, видно, как девушка замахивается и бросает камень. Чего не видно — долетел ли камень, попал ли в кого-нибудь и кому от конкретно этого камня стало «плохо».

— Здесь доказательная база провисает, — считает юрист Сергей Власов, представляющий организацию «РосУзник». Именно эта структура предоставила Духониной адвоката. — В профессиональной среде ходят слухи, что при Следственном комитете организована рабочая группа по расследованию событий 6 мая. Руководит ею один из замов Бастрыкина. В рабочую группу входит около сотни человек, которые кропотливо просматривают все фотографии, все видеозаписи беспорядков. Очевидно, что цель этой рабочей группы — возбудить как можно больше уголовных дел. Причем бьют не по основным виновникам и провокаторам, а скорее по резонансным участникам событий. По 18-летней девочке, по «качку» Максиму Лузянину (Mad Max, как его называют в социальных сетях. — «РР»). Почему-то реальных провокаторов пока что ни одного не поймали. Цель этой рабочей группы, на мой взгляд, запугать оппозиционеров, показать, что уж если девушке могут что-то пришить, то вам, парням, вообще соваться на митинги не следует. Только они не учитывают того факта, что эти задержания могут, наоборот, раззадорить тех, кто погорячей. Не думаю, что власти была бы выгодна радикализация протеста, но своими действиями она, похоже, запустила этот процесс.

В итоге к понедельнику 11 июня по делу о беспорядках на Болотной арестованы уже 12 человек. В тот же день накануне нового «марша миллионов», по официальному сообщению СКР, обыски по делу о беспорядках на Болотной площади прошли у Алексея Навального, Сергея и Анастасии Удальцовых, Ильи Яшина и Ксении Собчак. А на 12 июня они были вызваны в Следственный комитет «для проведения следственных действий».

Другим шагом стало принятие нового закона о митингах — 11-часовое шоу в Госдуме 5 июня результата не дало. А через три дня его подписал и президент.

Закон, как известно, резко повысил штрафы организаторам и участникам митингов (теперь они рискуют заплатить от 20 до 300 тысяч рублей или отработать на обязательных работах до 200 часов). Таким образом, наказания, прописанные этим законом для нарушителей общественного порядка во время митингов, на порядок, а то и на два превышают наказания за похожие действия по «хулиганским» статьям Уголовного кодекса.

— Я вас уверяю, если бы 6 мая это законодательство уже вступило в силу, значительная часть людей на Болотной тысячу раз подумали бы, прежде чем делать то, что они сделали, — объясняет «РР» смысл принятия закона близкий «Единой России» политолог Дмитрий Орлов. — Другой вопрос, кто это был: провокаторы или нет. Но в любом случае огромная финансовая ответственность, которая ложится на организаторов, заставит их детально прогнозировать количество участников. Это заставит их избавляться от провокаторов — тех же людей в масках.

Тем не менее принятием этого закона Госдума заложила мину замедленного действия. Одно дело, когда этот закон применяется против политических активистов. Но тот же Дмитрий Орлов признает: осенью власть ждет тяжелое время, когда общество может отреагировать на неполитическую повестку дня — рост тарифов ЖКХ, последствия коммерциализации образования и здравоохранения. Причем наиболее сильно это почувствуют не в Москве, а в относительно спокойных сейчас регионах. Вряд ли судебная система будет действовать избирательно. Но одно дело — облагать стотысячными штрафами московских политических активистов, другое — аполитичных и совсем не богатых «простых людей» в провинции. А крупные штрафы будут провоцировать эскалацию социальной напряженности. Представим, например, что крупные штрафы за незаконный митинг получат обманутые дольщики.

А как, кроме штрафов, бороться с нынешним протестным движением, ни в Кремле, ни в Белом доме, ни тем более в МВД, похоже, не понимают. ОМОН вынужден бороться с непонятным движением с непонятными целями и без очевидных лидеров, которые действуют несистемными методами. Это лишний раз доказали недельные «догонялки» участников акций «Оккупай» и ОМОНа в Москве.

— В нынешнем протесте возникает более явный поколенческий профиль, который отслаивается от политического, — рассуждает политолог Глеб Павловский. — Эти люди не столько требуют отмены выборов или отставки Чурова, сколько говорят власти: «Я живу иначе, чем вы. Я не собираюсь менять свой образ жизни и не дам лезть в мою жизнь». С их точки зрения, они даже не начали протестовать. Они пока только выражают свое отношение к происходящему. Их требования тесно связаны с их образом жизни. Они интересуются лекциями, современным театром, современным искусством, свободно перемещаются по миру. Власть им говорит: «Чтобы так жить, нужно получать предварительное разрешение в полиции». Это мы проходили несколько раз в нашей истории. В этой ситуации власть всегда терпит поражение. Может быть, не сразу.

Социологи тоже считают, что радикализация протеста будет зависеть во многом от действий силовых структур.

— У большинства городского населения нет опыта насильственного противостояния власти, — говорит Александр Бикбов. — Противостояние с ОМОНом их пугает, несомненно. Но те, кто попадал под дубинки ОМОНа, говорят, что им больше не страшно: это тот случай, когда опыт насилия делает его не экстраординарным событием, а частью рутины, постоянной практики. И в любом случае эскалация насилия может изменить состав участников. На первый план могут выйти не те, кто принимает пакт ненасилия (руководствуется принципом «лишь бы не было крови»), а те, кто готов к более активным и радикальным действиям.

Впервые за двадцать лет власть столкнулась не с узкими группами профессиональных активистов, а с движением разным и по социальному, и по профессиональному составу. Это делает невозможным единообразный способ управления ситуацией: кнут или пряник. Когда сами участники протеста не понимают, чего хотят, любое насилие породит ответное насилие.

— Нет какой-то программы, чтобы мы понимали, куда движемся, — сокрушается в разговоре с нами Алексей Шичков. — Власть винит нас в том, что сама сделала. Минусы еще в том, что мало опытных революционеров. Поэтому мы учимся.

— Ты хочешь революции?

— Я хочу изменений.

— Любой ценой?

— Наверное, уже любой. Будет много людей, которые захотят это сделать.

При участии Дмитрия Карцева, Андрея Веселова и Дарьи Даниловой

№23 (252)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама




    Лидеры ИТ-отрасли вновь собрались в России

    MERLION IT Solutions Summit собрал около 1500 участников (топ-менеджеров глобальных ИТ-корпораций и российских системных интеграторов)

    Химия - 2018

    Развитие химической промышленности снова в приоритете. Как это отражается на отрасли можно узнать на специализированной выставке с 29.10 - 1.11.18

    Опасные игры с ценами

    К чему приводят закупки, ориентированные на максимально низкие цены

    В октябре АЦ Эксперт представит сразу два рейтинга российских вузов

    Аналитический центр «Эксперт» в октябре представит сразу два рейтинга российских вузов — изобретательской и предпринимательской активности.

    Эффективное управление – ключ к рынку для любого предприятия

    Повышение производительности труда может привести к кардинальному снижению себестоимости продукции и позволит российским компаниям успешно осваивать любые рынки

    Рынок новостроек станет чище, а дольщики заплатят за свои гарантии

    Девелоперы предлагают поторопиться с покупкой квартир, поскольку ввиду новых правил долевого строительства новостройки могут подорожать уже к началу будущего года


    Реклама