Приобрести месячную подписку всего за 350 рублей
Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Общество

Быть более нищим

2012
Фото: Сергей Савостьянов для «РР»

29-летний режиссер Василий Бархатов затеял проект «Лаборатория современной оперы»: он хочет объединить молодых режиссеров и художников разных направлений с уже известными композиторами и вывести на сцену «новую русскую оперу». Не вернуть оперу людям, а показать им ее современное лицо. 12–13 сентября на новой сцене Большого театра — первая премьера проекта: опера «Франциск» композитора Сергея Невского в исполнении оркестра и хора Questa Musica под управлением Филиппа Чижевского в постановке студента 3-го курса РАТИ-ГИТИСа Владимира Бочарова. «Русский репортер» побывал на репетиции

Партитура пенопласта

Я тихо прокрадываюсь в репетиционный зал Большого театра. Там, как положено, оркестр, хор, солист из Лондона и чтецы. Репетируют.

Сажусь. Первое, что я слышу, — звук, как будто разбили стакан. Потом скрежет. Это стеклом трут по кафелю. Потом пенопластом. Потом пиццикато: тревожно. Вдруг чтец, драматический актер, говорит — посреди этой музыки, посреди арии солиста:

— Зима… Холода не чувствуется.

Актриса подхватывает:

— Я вестник Божий…

Опера — о странном человеке Франциске Ассизском. Согласно тексту Клаудиуса Люнштедта, Франциск постоянно сомневается в своей святости и все время стремится достичь большего. Быть более нищим, более больным, более ничтожным. Умереть хочет на голом полу, без одежды. В общем, перфекционист в своей области.

— Я не буду оборачиваться и искать, где вы, — вдруг говорит дирижер Филипп Чижевский, прервав оркестр. — Давайте договоримся: я оборачиваюсь — и вы говорите.

Он интенсивно листает партитуру назад. Партитура сумасшедшая: такие знаки я со своим средним скрипичным образованием даже не берусь распознать. Она в каком-то смысле результат эволюции музыки и человеческого мышления в целом. Если и возможно какое-то искусство после ХХ века, Второй мировой войны, концлагерей, холодной войны, Ирака, Беслана, эпохи мультимедиа, глобализма, миграции, фейсбука и айпада, то оно такое.

— Сама сложность этих опер свидетельствует об изменениях в сознании, — говорит руководитель проекта Василий Бархатов. — Если открыть партитуру, просто исторически видно, как от белого листа с тремя нотами мы докатились до черного листа с небольшим количеством белых пятен, испещренного такими знаками, которых в XVII веке даже не могли вообразить. Оказалось, что весь мир можно вписать в оперу. В партитуре можно записать все — ветер, дрель, человеческий крик, убийство. У всего есть нотные значки.

Хор поет полувздохами-полувсхлипами. Спрашиваю, можно ли понять партитуру без композитора.

— Можно ли прочитать партитуру Невского без Невского? — переспрашивает Бархатов. — Да. Но лучше всегда выпускать произведения вместе с автором. Я вот выпустил спектакль «Мертвые души» Родиона Щедрина, за дирижерским пультом — Гергиев, который не первый раз дирижирует Щедрина. Более того, когда в 1971-м была премьера — Покровский ставил «Мертвые души», — Темирканов был главным дирижером, а Гергиев — его ассистентом. То есть меня еще на свете не было, а Гергиев уже работал с этим произведением. Но даже сейчас, на выпуске наших «Мертвых душ», он все равно спрашивает у Родиона Константиновича, где прибрать медь, где какой инструмент. Понятно, что Гергиев настолько опытный и талантливый человек, что мог бы и без Щедрина продирижировать его произведение так, что мало бы никому не показалось. Но композитор ведь знает что-то такое, чего не знают другие…

Сергей Невский считает, что задача композитора — говорить что-то новое, а не делать каверы или адаптации уже существующих и признанных классических опер. Современный репертуарный театр часто считает по-другому.

— Если есть возможность дать композитору сделать что-то новое, открыть новую форму, интенданты оперных домов должны эту возможность использовать, — говорит он. — Нет ничего печальнее ситуации, когда композитора приглашают только потому, что его стилистика напоминает уже существующие образцы оперного искусства. В результате разочарована и публика, которой кажется, что ей предлагают подмену, и критика, которая недовольна вторичностью продукта. А если разобраться, опера никому ничего не должна — кроме как создавать особую реальность.

Актеры на сцене что-то горячо говорят, но я не слышу их из-за солиста. У виолончелистки звонит телефон, и все смеются. Музыка напоминает что-то средневековое — зиму, ярмарку, картины Брейгеля, раскаты грома, визг, лязг, прижигание еретика каленым железом, — и в то же время она абсолютно о современном человеке, о том сложном мире, который на него обрушивается.

Мучения Франциска продолжаются.

— Я встретил нищего и подумал: а что если моя нищета затмит его? Мы с моим телом враги, недавно один брат подсунул мне кусок лисьего меха из-за моего гастрита. Я отверг его. Пусть плоть умрет — она враг души.

В итоге Франциск умирает, а у солистки падают ноты. Иногда партии солистов зловещие, напоминают карканье, какой-то адский звук. В такие моменты мне очень жалко Франциска — за его сомнения. В каком-то смысле каждый из нас такой Франциск, каждый неуверен до конца в своей цели и предназначении (есть ли оно?). Любят ли нас, достойны ли мы? Нужно ли кому-то то, что мы делаем?

Как делать оперу сегодняшней

Разговор у нас с Бархатовым заходит о том, как вернуть оперу людям. Нашим. Потому что у «ненаших» она есть. Мои друзья — оперные фанаты, живущие в Европе, охотятся за знаковыми спектаклями по разным странам: у них на год вперед расписаны все путешествия — посмотреть такую-то оперу в таком-то замке, там-то будет показана копродукция, туда-то доехать легче, чем в США. Много денег тратят.

А у нас уходят с современных спектаклей мирового уровня — с того же «Воццека» Дмитрия Чернякова в Большом театре. Невероятная современная сценография, мировые солисты поют, титры — все, что хочешь. А все равно зритель ходит не очень. Хотя музыка Альбана Берга сегодня признанная классика, и в последний раз она вызывала шквал эмоций и зрительского непонимания аж сто лет назад.

— Это вопрос культуры и музыкального образования, которое было загублено. В Европе ведь этот процесс шел эволюционно: там с 1917 года никто не отстреливал интеллектуальную элиту, — говорит Бархатов. — К тому же европейские оперы развивались. Это был естественный процесс: сначала Верди писал — и тут же были премьеры, потом писал Дебюсси — и тут же были премьеры; Шонберг, Берг, Антон Веберн, Бриттен, Яначек… Оперы писались и ставились, писались и ставились. А у нас в советское время все было по-другому: даже оперы Шостаковича запрещали. То есть на Шостаковиче все остановилось.

Я спрашиваю, не боится ли он, что зритель, остановившийся на Шостаковиче, не поймет их замечательного проекта.

— Это как в бизнесе. Если ты открыл ресторан, на следующий день ты прямо должен купаться в деньгах? Ведь нет. Ты в убытке, но есть позитивный рост: ты видишь, что с каждым днем на полклиента становится больше. Невозможно сразу сделать оперу популярной: сто лет ничего не происходило, а тут — нате, за год мы все стали обожателями опер? Нужно поступательное движение — качественные постановки, пиар-кампании.

В рамках «Лаборатории современной оперы» стартуют четыре проекта — четыре постановочные команды и четыре типа площадок. Во-первых, это современная опера в реалиях репертуарного театра: постановка «Слепых» Леры Ауэрбах в МАМТ им К. С. Станиславского и В. И. Немировича-Данченко. Во-вторых, это современная опера вне театрального пространства: премьера оперы «Три-четыре» Бориса Филановского на территории башни «Федерация» комплекса «Москва-сити». В-третьих, это современная опера в фестивальном контексте: премьера незаконченной оперы Ольги Раевой «Сны Минотавра» на сцене Театра Наций совместно с фестивалем «Территория». И наконец, «Франциск» в Большом. То есть полный ассортимент того, на что способна опера сегодня, вместе со всеми площадками, которые готовы ее принять. — Для первых проектов мы взяли музыку авторитетных композиторов. Сергей Невский, Лера Ауэрбах, Ольга Раева и Борис Филановский — их знают от Нью-Йорка до Мюнхена, — говорит Бархатов. — Я хотел снять с себя ответственность, чтобы не пришлось и без того вредным людям объяснять, зачем нам нужна эта музыка. Если Даниэлю Баренбойму (шеф-дирижеру театра «Ла Скала». — «РР») она нужна, если Мюнхенской биеннале она нужна, если Джон Ноймайер (знаменитый американский балетмейстер. — «РР») ставит на эту музыку балет, почему бы нам тоже не поучаствовать в постановке русских композиторов?

Василий Бархатов,  оперный режиссер, руководитель проекта «Лаборатория  современной оперы» rep_265_072.jpg Фото: Сергей Савостьянов для «РР»
Василий Бархатов, оперный режиссер, руководитель проекта «Лаборатория современной оперы»
Фото: Сергей Савостьянов для «РР»

В принципе современную оперу и русских композиторов уже продвигают и так — на том же фестивале «Территория» силами Кирилла Серебренникова и Теодора Курентзиса. Был проект Бориса Филановского Homeless Opera («Бездомная опера») в Питере, когда они играли спектакли в не предназначенных для этого местах — как сами заявляли, «по подворотням».

Но Бархатову хотелось, чтобы опера — дорогой продукт, фактически предмет культурной роскоши — была поставлена не по остаточному принципу, а честь по чести, с оркестровой ямой, лучшими русскими и западными солистами, в пространствах, для этого наиболее подходящих. То есть в театрах.

Он обсуждал эту идею с худруком Театра Наций Евгением Мироновым, потом с Министерством культуры, но все равно нужны были театры для софинансирования проекта. Тогда Бархатов обратился напрямую к руководителям крупных музыкальных театров, благо к своим двадцати девяти он уже поставил семь спектаклей на сцене Мариинки и один в Большом и уже был человеком с репутацией. Его идею поддержали директор Большого театра Анатолий Иксанов и худрук Музыкального театра им. Станиславского Немировича- Данченко Владимир Урин. Потом в проекте появились Театр Наций, фестиваль «Территория» и даже башня «Федерация», где поставит оперу один из самых интересных молодых режиссеров — экспериментатор Дмитрий Волкострелов.

Сейчас Бархатов с продюсером Анной Маховой обсуждают с «Росатомом» идею играть оперы в закрытых городах, где есть интеллигентная публика, до которой не доходит большое количество премьер.

Я спрашиваю, нужна ли современной опере современная упаковка — декорация и костюмы.

— Меня не смущают люди в кринолинах и кафтанах с бородами, если они чувствуют себя органично, — пожимает плечами Бархатов. — А глупых спектаклей в джинсах в европейском или русском театре ровно такое же количество, как глупых спектаклей в кафтанах. В «Мертвых душах», которые я ставил, или в «Братьях Карамазовых» я специально не делал современных декораций: Петербург и все эти Скотопригоньевски с той поры не изменились, только стали выглядеть еще хуже.

— В наших четырех проектах работают разные люди, — продолжает он. — Например, у нас есть и известный сценограф драматических спектаклей Виктор Шилькрот, и современная художница Ксения Перетрухина, которая много работает в театре. Все зависит от оперы и от художника. Есть простой пример: Анна Фиброк, которая всю свою жизнь делает павильоны для Петера Конвичного или Кристофера Марталера. Одни и те же гэдээровские павильоны. Десятки миллионов людей в мире делают такие же павильоны, как она. Но она делает их живым пространством. А если это просто скопировать, то получится кинопавильон для съемок сериала «Папины дочки».

Современную оперу слушать и смотреть сложно. Она — результат общего усложнения драматургии в ХХ веке: в ней важен текст, речитативы, а вот мелодии как сюжета на первый взгляд нет. Зато есть мультифоника, в которой слышатся отзвуки современных катастроф. Хочет ли человек их слышать не из телевизора, а еще и, скажем, со сцены Большого?

— Во времена Генделя и барочной музыки не было понятия драматургии, — рассказывает Бархатов. — Музыка была либо грустная, либо веселая, либо быстрая, либо медленная. Они передавали как бы эмоцию в целом. А потом родился такой паренек Моцарт и первым посчитал, что в музыку можно вкладывать драматургию, то есть фактически шифровать в ней некий текст. Например, взять систему лейттем: если эта тема звучала во время любовной сцены, а потом она повторяется, мы понимаем, что это отсылка к любовной сцене.

— Дальше каждый принял это по-своему, — продолжает он. — Чайковский вплетал в музыку психологию. Вагнер доводил систему лейттем до абсурда: тут у него была тема меча Нотунга, там — тема того, тема сего… А Моцарт открыл, что, оказывается, с музыкой можно передавать конкретную информацию. Не так, чтобы кто-то послушал эту музыку — и загрустил, а кто-то маму вспомнил, а кого-то на секс потянуло. А передавать одно — тот месседж, который композитор в нее вложил. И язык этой передачи менялся, как менялось время. Ну, вот разве можно сегодняшние общественные и политические события описать барочной музыкой?

№36 (265)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама




    Курс на цифровые технологии: 75 лет ЮУрГУ

    15 декабря Южно-Уральский государственный университет отметит юбилей. Позади богатая достижениями история, впереди – цифровые трансформации

    Дать рынку камамбера

    Рынок сыра в России остается дефицитным. Хотя у нас в стране уже есть всё — сырье, поставщики оборудования и технологии

    Струйная печать возвращается в офис

    Обсуждаем с менеджером компании-лидера в индустрии струйной печати

    Когда безопасность важнее цены

    Экономия на закупках кабельно-проводниковой продукции и «русский авось» может сделать промобъекты опасными. Проблему необходимо решать уже сейчас, пока модернизация по «списку Белоусова» не набрала обороты.

    Новый взгляд на инвестиции в ИТ: как сэкономить на обслуживании SAP HANA

    Экономика заставляет пристальнее взглянуть на инвестиции в ИТ и причесать раздутые расходы. Начнем с SAP HANA? Рассказываем о возможностях сэкономить.

    Аквапарк на Сахалине: уникальный, всесезонный, олимпийский

    Уникальный водно-оздоровительный комплекс на Сахалине ждет гостей и управляющую компанию

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».


    Реклама