Общество
Москва, 27.09.2016


Технологический спецназ

06 dec 2012
Фотографии: Михаил Галустов для «РР»

Когда-то Владимир Пирожков разрабатывал интерьеры для Citroёn и Toyota. Ежегодно производится более 4 миллионов авто, созданных при его участии. Пять лет назад он покинул свои апартаменты в Ницце и вернулся на родину. Теперь он занимается не только легковыми автомобилями, но и вертолетами, грузовиками и космическими кораблями. На его визитке написано: «Президент центра промышленного дизайна и инноваций AstraRossa Design»

Кеды и спортивные штаны. Рукава заношенной до дыр толстовки закатаны. Фенька из черного жемчуга болтается на кисти правой руки. Вокруг шеи нефритовые буддистские бусы, на груди православный крестик. Автодизайнер с мировым именем Владимир Пирожков растирает заспанные глаза и небритый подбородок.

— А-а… — зевает, — я еще не проснулся, не обращайте внимания. Мы тут итальянцев ждем. Полночи готовились к встрече.

Владимир прохаживается по просторной зале двухэтажной коробки, расположенной на территории Московского института стали и сплавов (МИСиС). Это штаб-квартира и главный офис компании «АстраРосса».

Вдоль стен красуются стенды-презентации с проектами Пирожкова. Первыми бросаются в глаза пять симпатичных кряжистых грузовичков — новая линейка КамАЗа. Затем больше похожий на инопланетный корабль модульный корвет-вертолетоносец, главный участник прибрежных конфликтов будущего — для Объединенной судостроительной корпорации. Тут же дизайн космического пилотируемого транспортного корабля нового поколения (ПТК НП) для ракетно-космической корпорации «Энергия» и интерьер многоцелевого вертолета Ка-62.

Раздобыв чашку кофе, Владимир рассказывает о планах более насущных.

— На базе магистратуры МИСиСа хотим создать лабораторию быстрого прототипирования объектов любой сложности. Будь то чайная ложка, снайперское ружье или спутник. Так называемую фаблаб — цифровое производство на мощной станочной базе. А по соседству разместить трендлаб с постоянно обновляющейся библиотекой материалов и технологий со всего мира, — отхлебывает он из чашки и продолжает: — Здесь мы будем воспитывать этакий технологический спецназ отечества — менеджеров-технологов, компетентных на всех этапах производственной цепочки: дизайн, инжиниринг, маркетинг, производство. Но если качественные методики обучения инжинирингу и материаловедению может предоставить МИСиС, то за моделированием и дизайном нужно ехать. Италия — мировой центр дизайна по-любому! Это древний Рим с его архитектурой, это Микеланджело, Рафаэль и Леонардо да Винчи, а  сейчас — легендарные мастера italo magic, как в фильмах Феллини. Практически у всех наших великих художников был итальянский период. Хотелось бы, чтобы и у нашего технологического спецназа было что-то подобное.

Одно из произведений итальянского периода самого Пирожкова — самый продаваемый в России японский кроссовер Toyota RAV4. Его арочный силуэт Владимир увидел в пролетах залитого утренним солнцем Колизея.

Покажите им большие железяки

— А вот и наши друзья. Hello! — Владимир встречает делегацию из упакованных в деловые костюмы проректоров МИСиСа, девушки-переводчика и двух осанистых смуглых красавцев — блестящие черные туфли, блестящие черные волосы и ослепительно белые воротнички. Эти двое — представители Европейского института дизайна (IED, Милан), одного из шести лучших дизайнерских вузов планеты. Они приехали в Россию рассмотреть перспективы организации совместной прикладной магистратуры с МИСиСом.

— Ну что? По чашке кофе — и в тяжелые цеха! — провозглашает Пирожков.

Итальянцев ведут по бесконечным коридорам МИСиСа, открывают двери передовых лабораторий.

— Обязательно покажите им большие железяки. У них в IED такого нету! — нашептывает Пирожков руководителю экскурсии, взлохмаченному научному сотруднику в пиджаке, очках и джинсах.

Перед иностранцами мелькают огромные литейные печи, технологические комплексы для ковки, прокатки, контактной сварки...

— Oh, this is beautiful! — бормочут итальянцы, передавая друг другу титановую отливку будущей детали авиационного двигателя. И внимательно слушают монотонную речь русского профессора.

В чистой белой комнате лаборатории «Неорганические наноматериалы» потомки Леонардо да Винчи растерялись. Со всех сторон их окружили мониторы и могучие установки сканирующих электронных и атомно-силовых микроскопов. Указывая на самый внушительный прибор, они просят продемонстрировать его возможности.

— Дело в том, что… на том микроскопе катод перегорел… — неловко разводит руками упитанный лаборант в белом халате. Хочет сказать что-то еще, но его опережает Пирожков, спешно приглашая зарубежных коллег к соседнему аппарату.

Итальянцы углубляются в наномир и довольными возвращаются обратно прямо за стол переговоров.

— Сейчас они торгуются. Их интерес — чтобы как можно больше русских студентов ехало учиться в Италию и платило им денежку. Наш — получение диплома IED и чтобы как можно больше итальянских преподавателей приезжало сюда, — объясняет мне суть беседы Андрей Водяник, один из руководителей «АстраРоссы», инженер-дизайнер из Тольятти и друг Пирожкова со школьной скамьи.

Мы сидим в сторонке и наблюдаем за переговорами. Выслушав презентацию Пирожкова о программе воспитания технологического спецназа, итальянцы и начальство МИСиСа обсуждают нюансы совместной программы обучения. Андрей комментирует:

— А сейчас они хвастаются. Мол, у них Fiat, у них Ferrari, у них супер-пупер-дизайн. Набивают цену.

— Зато мы умеем делать хорошие танки, — спокойно отвечает главный участник переговоров Дмитрий Ливанов (тогда еще он был ректором МИСиСа, а сейчас министр образования и науки). Над шуткой смеются все, кроме автора.

— С недавних пор правительство стало внимательней относиться к развитию промышленности, — продолжает Андрей Водяник. — Для этого нужны специалисты, способные организовать производство. То есть наши будущие выпускники.

— Они готовы консультироваться, обмениваться программами и профессурой — подводит Андрей итог встречи.

Руководители «АстраРоссы» скорым шагом выходят из офиса. Пирожков чуть не припрыгивает на ходу от воодушевления:

— Приехали две деловые колбасы: «Мы умеем делать дизайн, ой-ой-ой…» А мы им — н-на литейную печь и атомно-силовой микроскоп! У них челюсть бамс… Ты видел, видел?!

— Теперь оправляемся в Сколково, — Пирожков заводит мотор своего «мини-купера». — Там предстоит выступить перед энергетиками, менеджерами среднего звена кучи компаний, образовавшихся после развала РАО ЕС. В Сколкове я читаю лекции по инновациям. Далеко не все понимают, что это значит на самом деле.

Отличная практика

Мы чаевничаем в кафе Московской школы управления «Сколково». Вокруг разноцветные стены, обтекаемая мебель, зеркальные полы. За соседним столом шумит мультикультурная компания студентов со всеми вариантами разрезов глаз и цветов кожи. Болтают по-английски и режутся в настольную игру типа «Монополии».

— А вот каким я был на первом курсе Свердловского архитектурного, — Владимир Пирожков показывает фото на мониторе ноутбука. Длинные волосы спадают на ворот белого плаща, кроссовки на липучках и джинсы. — Да-а… Хиповали мы по-жесткому! У нас ведь Бутусов учился, половина группы «Агата Кристи». Восьмидесятые годы, «Мы ждем перемен!», было круто.

Я расспрашиваю, каким образом Владимир попал на факультет промышленного дизайна Свердловского архитектурного института.

— Мой отец, выпускник МГТУ имени Баумана по специальности «гусеничные машины», сперва делал транспорт для поездок в Европу — танк Т-72, — издалека начинает Пирожков. — А потом был откомандирован строить Волжский автозавод. Детство мое прошло в Тольятти. Мама преподавала прикладное искусство, в доме всегда было много цветных карандашей, циркулей и готовален. Все тольяттинские мальчишки тогда бредили автомобилями. Я не был исключением. Лепил их из пластилина, рисовал на парте и в альбоме. Друг семьи Марк Васильевич Демидовцев, главный дизайнер АвтоВАЗа тех времен, заприметил мои художества. Именно он посоветовал поступать в САИ.

Пирожков переключает фотографию. Длинные волосы исчезают, облачение — камуфляж, за спиной ранец связиста, в руках «калашников» наперевес. Он крадется в лесной глуши.

— Это я в армии. Ушел со второго курса исключительно по личной инициативе. Я видел ребят, отслуживших и поступивших в институт. Они были такие продвинутые, все девчонки им вешались на шею!

Пирожков служил в ГДР в инженерных войсках. От строевой муштры его быстро освободили — как художника. Время было скучное, высший офицерский состав развлекался охотой — палил по газелям из тульских винтовок, которые хоть и качественные, но довольно убогие на вид. По просьбе офицеров Пирожков принялся переделывать их дизайн под иностранные спортивные образцы. Снабжал вензелями, покрывал лаком, а дальше винтовка дарилась какому-нибудь нужному генералу.

— С армией у меня связана еще одна история. В военном городке проживало около пяти тысяч мужиков и ни одной женщины! Как-то раз мне попался в руки журнал Playboy, и я решил нарисовать обнаженную девушку — надо же понять, как она устроена. Я к тому времени еще не знал. К тому же отличная практика: если ты умеешь рисовать обнаженку, ты умеешь рисовать все! То, что получилось, попало на глаза знакомому дембелю. «Слышь, братан, — обратился он ко мне, — вот тебе фотокарточка моей подруги. Сделай, чтоб лицо было ее, а все остальное оставь как есть». Я быстренько набросал картинку. Делать портреты я наловчился еще в Ялте, куда первокурсником ездил на практику и заработки — рисовать отдыхающих. В казарме рисунок произвел настоящий фурор. Очень скоро я был засыпан фотками жен и подруг. И я понял, что надо это дело монетизировать… Домой я вернулся богатым человеком. Накупил родителям кучу одежды, стиральную машину...

— Володь, пять минут до начала, — перебивает Андрей Водяник.

— Упс, надо идти.

Великий интегратор

Пирожков переключает слайды на большом экране в аудитории. Ему внемлет молодой менеджмент крупнейших российских энергетических компаний. Через пять — десять лет эти люди будут отвечать за электрификацию страны. В Сколкове они проходят корпоративный тренинг по «развитию ключевых компетенций и функциональных знаний руководителей».

Лектор рассказывает о своем западном прошлом и российском настоящем, проводит параллели, делится опытом, дает советы. На экране мелькают силуэты всем известных иномарок, затем новейшие разработки отечественного авто- и авиапрома.

— А еще мы разрабатываем эксклюзивные и очень дорогие выставочные стенды для серьезных компаний. Вот, например, стенд Сбербанка на экономическом форуме в Петербурге в 2008 году, — Пирожков останавливается на слайде с изображением автобусной остановки изящной конструкции, раскрашенной в фирменные сбербанковские цвета.

В сфере коммуникаций осуществился массовый переход с проводной телефонии на мобильные устройства; мы обрели очень важную степень свободы. То же самое должно произойти и с перемещением человека в пространстве

— Это автономный энергетический комплекс, — поясняет Владимир. — На крыше установлены солнечные батареи, от которых питаются банкомат, вай-фай-антенна, биотуалет и розетка для подзарядки мотороллеров. Это как вариант остановки городского транспорта для Сочи-2014.

Постепенно Владимир подбирается к сути своего выступления.

— Модернизация — это усложнение объекта во времени при незначительном росте его эффективности. Переход от наперстка к швейной машине — колоссальный рост эффективности! Затем швейную машину будут модернизировать, подведут электричество, она станет надежнее и производительнее. Но в какой-то момент присобачат радио, ТВ, интернет и кресло с подогревом — совершенно лишние в плане эффективности шитья. Хотя давно пора использовать технологию изготовления индивидуальной одежды — когда сканируется тело, а 3D-принтер, знающий малейшие нюансы фигуры, печатает ну очень удобное платье!

— Фишка в том, — подытоживает Пирожков, — чтобы суметь отследить контрольный параметр — оптимальную сложность объекта, после которой пропадает смысл его модернизировать. И перейти на более высокий технологический уровень. Поэтому давайте сейчас подумаем о будущем энергетики. Об автономных энергосистемах, о сетевой энергетике, о мини-реакторах… Давайте посмотрим, что там следует после наперстка.

С аналогичным призывом с той же трибуны две недели спустя Пирожков обращается к будущим руководителям авиационных предприятий страны. Как и энергетики, управленцы-авиаторы собрались в Сколково повышать профессиональную компетенцию и расширять кругозор. Одними воззваниями Пирожков не ограничивается.

— Это мой любимый проект, моя мечта! — Владимир указывает на изображение чего-то, одновременно похожего на автомобиль, вертолет и легкий двухмоторный самолет. Объясняет: — В сфере коммуникаций осуществился массовый переход с проводной телефонии на мобильные устройства; мы обрели очень важную степень свободы. То же самое должно произойти и с перемещением человека в пространстве. Но пока что мы привязаны к проводам-дорогам. Этот объект решит давно назревшую проблему.

Владимир скользит лазерной указкой по обтекаемым фюзеляжу и гондолам двигателей невиданного летательного аппарата, комментирует его характеристики.

— Вертикальные взлет и посадка, как у вертолета. Скорость и дальность самолета — 500 км/ч и 2000 км соответственно. Комфорт и доступность автомобиля — 5 посадочных мест плюс 300 кг груза. Стоить аппарат будет как приличный внедорожник, около 100–150 тысяч долларов. Со временем, при увеличении масштабов производства, цена будет снижена. Стоимость пассажиро-километра составит 5 рублей. У такси — 30. Сейчас ведется сборка прототипа 1:4. Место сборки назвать не могу — секрет. Над проектом трудится уникальная команда. Генеральный конструктор Автандил Хачапуридзе в свое время занимался разработкой многоразового космического челнока «Буран» в НПО «Молния». Я Пирожков, а он Хачапуридзе. Прикольно!

— Вы же автомобильный дизайнер. Кто вас надоумил заняться авиацией? — Этот вопрос задевает лектора за живое.

— Вы думаете, что разрабатывать сейчас какую-нибудь суперферрари — это прогресс? Ничего подобного! Эта феррари стоит сейчас в кромешной пробке на Тверской, за рулем сидит блондинка, которой нужно попасть в маникюрный салон на другой стороне улицы, она жмет на газ и космической сложности двигатель издает жалобные «вжиу-вжиу». Вот и весь прогресс. Зато понтов немерено! У нас нет другого выхода, кроме как из плоского двухмерного 2D-пространства передвижения перейти в трехмерное — 3D. Это неизбежное будущее!

Лектор пророчествует: переход массового транспорта в третье измерение не будет легким.

«Вы опытные мужики. Вы знаете про эту машину ну просто все. Я про нее не знаю ничего. Но я круто рисую. Первое: я каждому из вас нарисую шикарную обнаженную мадемуазель»

— Но в начале XX века мир был еще меньше готов к переходу от гужевого транспорта к автомобильному, — напоминает Пирожков. — Не было ни асфальтовых дорог, ни светофоров, ни правил дорожного движения, ни заправочных станций. Тем не менее все эти вопросы удалось решить за короткое время.

И пока Пирожков отвечает на бесконечные вопросы, мы на галерке общаемся с Андреем Водяником.

— Андрей, а не многовато ли проектов для одного человека? Технологический спецназ, самолеты, вертолеты, космические корабли, стенды, этот самый 3D-транспорт. Как Пирожков умудряется везде успевать?

— На самом деле проектов еще больше. Вот буквально на днях к нам обратился ЗИЛ с предложением наладить производство нового автомобиля. Думаешь, Володя будет его рисовать и конструировать? Конечно нет! Просто он знает к кому обратиться. В его контактной базе адреса лучших дизайнеров и инженеров со всего мира. Стоит ему убедиться, что предложение от ЗИЛа не «бла-бла-бла», что за ним стоят реальные планы и деньги, он кинет клич, и соберется команда, которая выполнит работу на высшем уровне. Главная наша задача — организовать процесс и интегрировать в него специалистов.

Две тонны пластилина

За широкими окнами уютного бара Noor идет холодный дождь, Тверская улица стоит в беспробудной пробке. На мониторе ноутбука Пирожкова улыбчивые и солнечные фото, а рядом на столике бокал с коктейлем под пестрым зонтиком.

— Смотри, вот я и Серега Стрельцов. Здесь мы еще подмастерья в студии Луиджи Колани в Берне. Вон он, усатый, с краю сидит, — Владимир предается воспоминаниям. — На четвертом курсе нам попался номер «Комсомолки» со статьей о мегадизайнере Луиджи Колани. Он стоял на фоне шикарного белоснежного автомобиля — новой модели Chevrolet Corvette. «Вот это дизайн! А мы тут над бульдозерами паримся!» — рефлексировали мы. Тогда и родилась идея напроситься к Колани на стажировку. Сочинили письмо примерно такого содержания: «Мы — два студента с Урала. Хотели бы обменяться с вами нашими уникальными идеями». Отправили, даже не вложив в конверт свои работы. И вдруг приходит ответ: «Сергей и Владимир, приглашаю вас на два месяца на стажировку. Все расходы беру на себя. Луиджи Колани». Точка.

Полгода ушло на мотание по кабинетам, сбор документов и оформление дипломатических паспортов. Из Свердловска с его оборонными заводами в те времена было особо не попутешествовать. Но у Сергея и Владимира это получилось, институт даже авиабилеты оплатил. С пятью долларами в кармане, практически не зная языка, они спустились по трапу в Цюрихе.

— Луиджи Колани долго ничего не мог понять: про свое приглашение он давным-давно позабыл. Стоит на пороге и сурово нас спрашивает: «Вы кто такие?» — «А мы те самые русские, которых вы пригласили». — «Ничего не знаю. Идите отсюда!» Мы включили наглость и упорство: «Мы отсюда не уйдем!» «Хорошо. Вот вам тряпки. Ступайте мыть машины», — сдался наконец Колани. Нам и в голову тогда не могло прийти, что очень скоро нас подключат к реальным проектам.

За два года, на которые растянулась двухмесячная стажировка, Пирожков нарисовал много разных вещей: флакончики для духов Yves Saint Laurent, кроссовки Adidas, футбольные мячи Molten, огнестрельное оружие Browning, клавиатуры для фирмы Olivetti.

— Как-то раз Колани вызывает нас к себе и говорит: «Ребят, если не хотите всю жизнь оставаться подмастерьями, вам нужно учиться. Вот адрес европейского филиала одной из лучших дизайнерских школ мира — Art Center College of Design. Поезжайте на Женевское озеро, осмотритесь». Приехали. Действительно, все очень круто. «Что нужно для поступления?» — спросили мы у приемной комиссии. «120 тысяч долларов за двухгодичный курс обучения», — ответили нам. Мы, конечно, приуныли. «Тогда у вас есть единственный шанс, — говорит администратор. — Поучаствовать в творческом конкурсе на эскиз лучшего городского автомобиля. Приз за первое место — бесплатное обучение, за второе — мы скашиваем половину цены, за третье — четверть. Конкурс уже стартовал, у вас всего неделя».

Пирожков занял второе место, Стрельцов — четвертое. Расстраивался Сергей недолго. Он уехал в Лондон и теперь возглавляет дизайн-отдел Samsung Communication Systems.

— Официант! — поднимает руку Пирожков. — Повторите, пожалуйста!

Поцеживая из трубочки новую порцию коктейля, Владимир продолжает:

— Вторую половину платы за обучение мне простили, узнав, что я имею диплом Свердловского архитектурного института, о котором члены приемной комиссии слышали впервые, но с моих слов решили, что это какая-то нереально могучая советская школа дизайна. Но тут возникает новая проблема: на что жить во время обучения? Швейцария — дорогущая страна!

В администрации школы Пирожкову посоветовали: «Ты же выиграл серьезный дизайнерский конкурс — поищи спонсоров». Он так и сделал. Первыми откликнулись Porsche и Citroёn.

— И вот сижу я в главном офисе «Ситроена» под пристальным взглядом шеф-дизайнера Артура Блэксли. Он вертит в руках папку с моим портфолио и говорит: «Знаю я одного Пирожкова, он танки делал в 60-е. Не твой родственник?» «Ну, вообще-то мой папа Т-72 разрабатывал», — отвечаю. У Блэксли глаза на лоб полезли. Выясняется, в свое время он работал дизайнером бронетехники на «Крайслере». И как раз проектировал М-60 — американский ответ нашему Т-72. Мир тесен! «Тест! — на эмоциях продолжает Блэксли. — Вот тебе шесть модельщиков, две тонны пластилина и оборудованный гараж в Тулузе. Задача — сделать рестайлинг интерьера Xantia-X2. Чем черт не шутит, а вдруг у тебя получится!»

Xantia-X2 была ситроеновским бестселлером, самым продаваемым во Франции автомобилем на тот момент. Каждые 4–5 лет, как и любая другая модель, она подвергалась рестайлингу. Но все серьезные дизайнеры «Ситроена» на тот момент были заняты другими проектами.

— Приезжаю в Тулузу. Меня встречают шесть модельщиков-французов: возраст под шестьдесят, два больших стакана вина за обедом для них в порядке нормы. «Ребята! — наивно обращаюсь я к ним. — Вы да я, нам нужно сделать супермашину!» А они мне в ответ примерно следующее: «А ты кто такой, чтоб нам указывать? Ты даже не студент еще». Понимаю, надо менять интонацию: «Так, давайте по-другому выстроим нашу историю. Вы опытные мужики. Вы знаете про эту машину ну просто все. Я про нее не знаю ничего. Но я круто рисую. Первое: я каждому из вас нарисую шикарную обнаженную мадемуазель». Мужики оживились: «О, тема! Нам уже нравится!» — «Второе: если благодаря вашему опыту и моим рисункам мы сделаем Xantia-X2, которая будет лучше Xantia-X1, то в вашей любимой Франции вас ждет слава и почет. А я получу стипендию от компании. И когда, отучившись, буду работать в “Ситроене”, зуб даю — лучшие проекты останутся за вами».

Через месяц Владимир с модельщиками выкатили из гаража новую машину. Руководство дало отмашку, и ее запустили в производство.

Пирожков вынимает из бокала зонтик и залпом допивает остатки коктейля. Затем пристально всматривается в автотрафик за окном.

— Вон, кстати, едет Citroёn С5 универсал. Он пришел на смену Xantia. Интерьер мы разрабатывали той же командой, когда, отучившись, я поступил работать в компанию. А вот проезжает Citroёn С3. До него «ситроены» были угловатыми, напильникообразными. Мы первыми сделали «пузырек». С тех пор пузыристо-обтекаемые формы преобладают.

Жизнь Пирожкова круто изменилась в конце 90-х. Его шеф Артур Блэксли ушел на пенсию, стало скучновато. Одновременно в дизайнерском мире прошел слух, что «Тойота» планирует открыть европейский офис в Ницце. Глобальная компания, миллиард долларов ежегодно тратящая на дизайн. Пленить руководство «Тойоты» Пирожкову удалось дизайном интерьера машины для президента Франции — Citroёn C6 Lignage, который демонстрировался на Женевском автосалоне в 1999 году.

— «А при чем тут дерево?» — спросил меня представитель «Тойоты» на выставке. Дело в том, что посередине салона я высадил миниатюрное японское деревце-бонсай, — специальный компьютер его подсвечивал, поливал и впрыскивал удобрения. «Ну как же, — отвечаю. — Машина — железный робот. А здесь, — указываю на деревце, — здесь его душа».

Японца зацепило. С 2000 года Пирожков стал старшим дизайнером европейского дизайн-центра «Тойоты». И пошло-поехало:

— Yaris, Auris, Corolla, Avensis, Prius, RAV4, IQ… — перечисляет Пирожков машины со своим интерьером, ищущим взглядом смотря в окно. — Видишь, там Auris припаркован. А через пару машин справа — Prius. А вон беленькая миниатюрная машинка — это айкьюшечка на Тверскую выруливает.

Первопроходчицы

— Ой, вы правда IQ проектировали? Ой, как замечательно! — чуть не хлопает в ладоши девушка в розовой кофточке, с ярким макияжем и большими круглыми сережками.

В учебной аудитории Московской государственной художественно-промышленной академии имени С. Г. Строганова собрались студенты пятого курса кафедры «Дизайн среды». Вернее, студентки: около тридцати девушек и ни одного парня. Парни, по словам однокурсниц, «появляются в универе во время зачетной недели или сессии». В остальное время «наши мальчики предпочитают работать в дизайнерских компаниях».

— Девчонки, давайте так, — знакомится с аудиторией Владимир Пирожков, — мы работаем не на гламурных жителей Рублевки, а на суровых мужчин: инженеров, космонавтов и военных. Я бы вас очень попросил быть дисциплинированными. Кто не приходит на следующую встречу, тот выбывает из проекта навсегда.

Девушки согласно кивают.

— В инженерно-космических кругах сейчас много разговоров об экспедиции на Марс, — пояснял мне смысл происходящего Владимир еще на входе в Строгановку. — Ни одной стране в одиночку подобный проект не потянуть. Скорее всего, усилия объединят США, Россия и Китай. И когда начнутся переговоры, я хотел бы, чтобы на стол положили наш проект. Совместно с ракетно-космической корпорацией «Энергия» мы запускаем в Строгановке на кафедре «Дизайн среды» программу «Миссия Марс». Задача девчонок — придумать интерьер межпланетного космического корабля. Благодаря еще не затуманенным мозгам и свежему взгляду они могут выдать совершенно неожиданный продукт.

Встреча со студентками продолжается.

— Итак, нужен интерьер... — Пирожков прохаживается с лазерной указкой в руке, за ним следят широко открытые от удивления глаза трех десятков симпатичных девиц. — Интерьер небольшого замкнутого пространства с агрессивной средой, в котором полгода-год будут жить от шести человек обоего пола. Меня интересует все: как они будут спать, есть, ходить в туалет, общаться, развлекаться, любить друг друга. Забудьте о высоких потолках: каждый лишний килограмм, выведенный в космос, стоит баснословных денег. Забудьте формы модных поверхностей. Мне не нужен салон очередного «ламборджини», он устареет через пару лет. Мне нужен объект, что называется, timeless — безвременный. Используйте непреходящие формы: пирамида, куб, сфера. Это космос, девчонки, там другие законы, в том числе мода…

Аудитория послушно внимает. Пирожков переходит к философским вопросам:

— И главный вопрос: зачем мы туда летим? Неважно, на Марс или Венеру. Может быть, мы летим за новыми видами энергии, ресурсов, интеллекта, жизни… Может быть, наоборот, чтобы убедиться, что там ничего нет и планета Земля — единственное наше пристанище, и, следовательно, не стоит здесь так усердно гадить… Предложите свой вариант. Подумайте не о том, как выпросить у родителей деньги на очередные туфли и помаду...

— Ну что вы сразу о нас так! — возмущается девушка в длинном платье.

— А я как раз этим и занимаюсь, — хихикают с дальних рядов.

— Знаю-знаю, это актуальная проблема, — кивает Пирожков. — И все же поразмышляйте над более удивительными вещами. Не хочу ограничивать полет вашей фантазии и вдаваться в технические тонкости.

Совсем скоро полет девичьей фантазии все же ограничит Валерий Парфенов из РКК «Энергия». Он расскажет о возможностях современных ракет-носителей выводить на орбиту модули не тяжелее 20 тонн и размерами не больше 18 метров в длину и 4,5 м в ширину. Слушая Парфенова, девушки окончательно почувствуют себя первопроходцами, ведь никого раньше особенно не заботило внутреннее убранство космического корабля. «У “Аполлона-11”, который сел на Луну, вообще никакого интерьера не было: шпангоуты и гайки торчали у всех на виду, — откроет им тайну Валерий. — На наших “Союзах” мы зашивали стены бытового отсека специальной тканью “Богатырь” салатового цвета, чтобы хоть как-то глаза космонавта отдыхали».

После лекции преподавательский состав кафедры «Дизайн среды» угощает Пирожкова чаем.

— С какого неба вас к нам спустили?! — радуется кто-то.

— Словно глоток свежего воздуха! Мы так устали от «дореволюционных» проектов, — жалуется другой.

— Давайте сотрудничать, — предлагает Пирожков. — У «АстраРоссы» постоянные заказы по выставочным стендам от крупных компаний. Рук не хватает. Нужны талантливые ребята, мы готовы платить адекватные деньги…

Покинуть академию Владимир не спешит. Он прохаживается по длинным коридорам, всматривается в развешенные вдоль стен художественные полотна.

— Смотри, какая красота! — указывает он на рисунки обнаженной натуры, выполненные в 48–49-м годах. — Я же хотел поступать в Строгановку. Даже приехал подавать документы. Но когда увидел это, очень испугался: куда мне... В итоге поступил в Свердловский архитектурный. Хотя там тоже рисовать умеют. Научили вроде.

«Как же мы тебе завидуем!»

Дождь за окном давно закончился, кофе выпит, плюшки съедены, официант принес счет. А история Пирожкова все продолжается. В феврале 2007 года он приехал в Японию на защиту проекта Toyota Yaris. Была ночь, и он мирно спал в уютном номере токийского отеля на 36-м этаже.

Вдруг раздается телефонный звонок: «Здравствуйте, вас беспокоят из приемной министра экономического развития и торговли Российской Федерации Германа Грефа. Приглашаем вас на совещание по проблемам развития индустриального дизайна в России, которое состоится через два дня». «Я только через неделю смогу приехать», — машинально ответил дизайнер, который еще не успел до конца проснуться. «Тогда мы перенесем заседание министерства на 2 марта», — говорят на другом конце провода.

— С утра мне показалось, что все это мне приснилось. А 2 марта я уже сидел в МЭРТе, — вспоминает Пирожков. — Я не стал рассказывать об индустриальном дизайне, а предложил Грефу посетить Toyota’s Design Centre в Ницце — мол, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. В середине месяца компания из министра и двух десятков губернаторов нагрянула в офис. Я подготовил мощную презентацию, удалось посетить закрытые для посторонних лабораторию и дизайн-студию. «Ну а в России такое возможно?» — спросил меня Греф уже по дороге в аэропорт. «А почему нет? — думалось мне. — Большой рынок, мультиотраслевая экономика… Тем более заручившись такой поддержкой». И я решил попробовать. Разговор мы продолжили уже в Москве.

Я вернулся. Появилась «АстраРосса» — небольшая, но очень злая компания. В команде нас всего десять человек, несколько таких же возвращенцев, как и я. Наш дебют — разработка визуального стиля и покраска самолета SuperJet 100

Узнав об уходе Пирожкова, руководство «Тойоты», мягко говоря, расстроилось. Их можно понять: он возглавлял отдел advance design — секретное подразделение, где планировалось будущее корпорации на десять — двадцать лет вперед.

— С 2007 года для меня началась совершенно новая жизнь, — признается Пирожков. — Я вернулся. Появилась «АстраРосса» — небольшая, но очень злая компания. В команде нас всего десять человек, несколько таких же возвращенцев, как и я. Наш дебют — разработка визуального стиля и покраска самолета SuperJet 100 компании «Сухой». Очень благодарен Михаилу Погосяну за возможность работать в такой команде и над таким проектом!

Потом было много чего. Всего за пару месяцев портфель заказов перевалил за 10 миллионов долларов. Попутно шел процесс акклиматизации к российской действительности: досадная размолвка с партнером, кое-какие «финансовые проблемы» со стороны ряда компаний на весьма крупные суммы.

— И если возвращался я полный надежд и с лозунгом: «Быстрее! Выше! Сильнее!», то сейчас лозунг поменялся: «Не верь, не бойся, не проси» и «Делай что должен, и будь что будет». Я стараюсь не идеализировать ситуацию. Но потихоньку страна выздоравливает — это факт. Появляется все больше людей, которые пытаются заниматься чем-то созидательным, а не тупо рубиться за бабло. И вот еще что: при всех проблемах России именно здесь, именно сейчас могут возникнуть и воплотиться самые невообразимые идеи, которые впоследствии покорят мир. На Западе с этим сложнее. Там все бизнес-процессы отлажены, ты работаешь винтиком в хорошо смазанном, постоянно обновляемом механизме. Это сковывает. А в России даже механизма толком нет. Он в процессе становления. Каким мы его сделаем, таким он и будет. Полнейший простор для творчества. Поэтому, когда я рассказываю западным коллегам о том, чем занимаюсь на родине, у них едет крыша. «Как же мы тебе завидуем!» — говорят они мне.

Владимир Пирожков

Родился в Кишиневе в 1968 году. Окончил Свердловский архитектурный институт по специальности «транспортный дизайн», учился в Швейцарии в Art Center College of Design. С 1996 по 2000 год — дизайнер по интерьерам в компании Citroën: работал над созданием самых популярных моделей, в том числе C3, C3 Pluriel, С4 Coupe, С5, С6. Преподавал в Высшей школе дизайна ESD во Франции. В 2000–2007 годах — старший дизайнер в европейском дизайн-центре Toyota в Ницце, участвовал в создании моделей IQ, Yaris, Auris, Corolla, Avensis, Prius, руководил разработкой концепт-моделей MTRC, UUV, Celica, RAV4, Lexus SLC. В 2007-м вернулся в Россию. Почетный член-корреспондент Российской академии художеств.

№48 (277)

Журнал «Русский репортер»

Уникальный проект, объединяющий высококачественную журналистику, лучшие фотографии, захватывающие репортажи о жизни современного общества




    Реклама

    AdRiver
    26 октября 2016 года. Форум «Эксперт-400»

    «Драйверы экономического роста России в настоящее время»



    Реклама



    Эксперт Онлайн, последние новости и аналитика
    Сергей Фадеичев/фотохост-агентство ТАСС

    Глава Минэнерго Александр Новак заявил, что снижать добычу "искусственным способом" мы не будем. Естественным способом она тоже не снижается, несмотря на разные прогнозы, так что период дешевой нефти, очевидно, продолжается


    Zuma\TASS

    Нефть

    Цены на нефть начнут расти раньше и быстрее, чем многим кажется

    В предверии заседания стран-членов ОПЕК в Алжире, риторика аналитиков, СМИ и участников рынка относительно цены на нефть становится все более напряженной. Заголовки и отчеты противоречиво сообщают об успехах и неудачах ключевых нефтяных стран в вопросе контроля над объемами добычи и ценой на сырье. Вместе с тем, как отмечает Oilprice, большинство наблюдателей недоценивают потенциал резкого роста цен на нефть, для которых на самом деле возможная сделка по заморозке добычи не станет решающим фактором

    Zuma\TASS

    Слияния и поглощения

    Twitter будет показывать мультики

    В пятницу канал CNBC сообщил о том, что сервис микроблогов Twitter готовится выйти на продажу и возможно получит официальное предложение в ближайшем будущем. Акции компании взлетели на одних только слухах, однако в понедельник история стала приобретать реальные очертания

    Сергей Фадеичев/ТАСС

    Розничная торговля

    Питерский «Петрович» намерен войти в тройку лидеров в сегменте стройматериалов

    Гендиректор СТД «Петрович» Евгений Мовчан заявил об инвестировании 8 млрд рублей в развитие торговой сети компании в Московском регионе. До 2020 года планируется открыть до 10 новых торговых точек

    Фото: Андрей Порубов

    Песня двигателя

    Для отечественного энергомаша открылся внутренний рынок, а девальвация рубля создала большие возможности для экспорта. Чтобы использовать шанс, предприятия занялись модернизацией и созданием новых производств

    Zuma\TASS

    Украина и ЕС

    ЕС предупредил Киев о возможном лишении прав на транзит газа

    Война за "Укртрансгаз", которая развернулась на Украине между властными группировками, может негативно повлиять на перспективы получения страной финансовой помощи от ЕС и ставит под угрозу ее статус транзитера газа