Восемь телевизоров и немцы

Культура
Москва, 06.12.2012
«Русский репортер» №48 (277)

Фестиваль Net («Новый европейский театр»), недавно прошедший в Москве, предъявил целую панораму спектаклей. Выяснилось, что русский зритель относится к современному театру в привычной для себя системе договора: эти там играют, на сцене, мы тут, в тылу, если вдруг что, хлопаем. Прикрываем. Пока играют, молчим. Все культурно. Шекспировский зритель бросал огрызки и мяукал — у них был такой договор.

Однажды латышский артист из труппы Херманиса спросил меня очень серьезно:

— А почему, когда народный артист выходит на сцену, еще не сказав ни слова, ему сразу аплодируют?

Это вопрос вечный. Русский театр всегда бенефис артиста. Так сложилось.

Режиссер К. натягивает на голову свитер, когда между сценами нашего спектакля в «Маяковке» начинают хлопать. Актриса С. не может договорить важную часть монолога: все тонет в аплодисментах. Решили — актриса С. от лица персонажа будет кричать зрителям: «Дайте договорить!» Дают.

Вдобавок зритель имеет тенденцию чутко чувствовать финал — за три сцены до него. И все три сцены, принимаемые за финал, сопровождать овацией. Иногда встают. Особенно ценная способность, когда дело касается классических произведений.

На Net показывали спектакль немецкого хореографа Саши Вальц. Там внезапно заканчивалась музыка и танцовщики танцевали в звуковом вакууме. Русский зритель быстро приноровился: когда пианистка заканчивала, пожилой мужчина, сидящий впереди, сочными аплодисментами возглавлял овацию, не замечая, что кроме пианистки на сцене еще какие-то люди танцуют. Во время тишины и собственно танца мужчина засыпал, медленно скользя по подлокотнику. Музыка его пробуждала. Снова овация. Или он не посмотрел, покупая билет, что его ждет хореография, а не консерватория?

На спектакле театра Post Shoot/Get treasure/Repeat по шестнадцати пьесам Равенхилла о насилии, свободе и демократии в изменившемся после взрыва башен-близнецов мире, которые революционным образом сделали режиссеры Дмитрий Волкострелов и Семен Александровский при участии Александра Вартанова, тоже были драмы. Хотя спектакль был создан на территории постдраматического театра. В разных пространствах в течение шести часов одновременно идут 16 спектаклей. Договоренность молчаливая: иди куда хочешь, не понравилось — уходи. Можешь смотреть по порядку автора, можешь сам выбрать — сад расходящихся тропок.

Актеры читают, или играют, или не играют текст. То вживую, то в пространстве видеоинсталляции, то взаимодействуя с видео: все пьесы решены по-разному. Солдат с оторванной головой каждую ночь приходит к мальчику: два актера лежат головой друг к другу и произносят текст. Солдат допрашивает женщину, у которой убили мужа и сына, и склоняет ее к сексу: два актера сидят спиной друг к другу, а видеопроекции их лиц развернуты так, что они смотрят друг на друга.

В тебя попадает текст Равенхилла о том, что же такое драгоценные свобода и демократия, насилие и уютный мир квартирных датчиков дыма, старбакса и маффина. От оптического прицела Равенхилла на этот новый мир неуютно, как от холодного дыхания космоса. Играть эти пьесы в привычном драматическом театре невозможно, потому что иногда это заклинания коллективного «мы», абсурдные в жестокости диалоги, ирреальные послания из ада.

И вот среди этого разгула толерантности один из телевизоров забарахлил. Не было слышно, что говорит один из восьми размноженных по телеэкранам актеров. Режиссер Волкострелов подошел и подкрутил. Звук так и остался тихим. Ну и бог с ним, подумал, видимо, режиссер и отошел. И в общем-то, действительно, бог с ним.

Но тут две театральные старушки в беретах, неизвестно как пробравшиеся на передовую театрального авангарда, стали обсуждать, что как же так — не слышно. Зритель впереди вскипел и закричал на старушек со всей театральной страстью:

— Я попрошу вас замолчать! Вы мешаете идти спектаклю!

Реплика абсурдная в таком конвенциональном раскладе: мы же все тут договорились, что уходим-приходим, не аплодируем — смешно было бы хлопать телевизору, да? И смешно, в общем, просить тишины во имя искусства перед восемью телевизорами. И тем более абсурдна фраза «мешаете идти спектаклю». А идет ли он? А спектакль ли это?

Спектакль «Проба грунта в Казахстане» флагманов документального театра «Римини протокол», также в рамках Net, привел русского зрителя в замешательство. Где ж хлопать? Где ж театр? На сцену выходят потомки немцев, сосланных в Казахстан, и рассказывают о своей судьбе, связанной с тектоническими изменениями государств за последние полвека. Пожилой немец, выросший в детдоме в Семипалатинске, немец, работающий на буровой, чей дед был фашистом, а потом вдруг выяснилось, что бабка изменяла ему с евреем, женщина, вспоминающая, как во дворе дети смотрели на запуск очередной ракеты, и до сих пор мечтающая стать космонавтом, бывшая жительница Таджикистана, благодаря деду-немцу переехавшая в Германию и теперь подрабатывающая танцами в баре Дубая. Реальные люди, рассказывающие про свою жизнь, связанную с грунтом, под которым нефть, источник энергии. Это не актеры, но это театр — здесь на сцене что-то происходит, что тебя удерживает.

Но вряд ли возможно аплодировать, как актерским монологам или удачно сыгранным сценам, реальной человеческой жизни.

У партнеров

    Реклама