Выражаю уважение Финику

Спорт
Москва, 16.05.2013
«Русский репортер» №18-19 (297)
Ван Гог всегда ложится последним, а поднимается первым. Вообще, спал ли он когда-нибудь, как спят другие? Никто не видел, чтобы были закрыты оба его глаза. В крайнем случае один прищурен. А левое ухо? Левое ухо он всегда держит востро

Фото: Дмитрий Костюков для «РР»

***

— Ван Гога вообще загнать нельзя — это такой пес, уникальный, — говорит каюр Вячеслав Демченко. — Одно слово — вожак.

— Сильный значит?

— Вожак не тот, кто самый сильный, с бицепсом на лапе. А кто наиболее умный, хитрый. И понимает без слов.

— То есть все как у людей?

В умных с хитрецой глазах Демченко немой вопрос: «А что, есть большая разница между человеком и собакой?»

Где собака зарыта

Международная многоэтапная гонка «Калевала» в этом году проводилась уже в четвертый раз. В двух дисциплинах: dog teams — упряжки по шесть или восемь собак; skijoring — лыжник (скидж), буксируемый одной или двумя собаками.

Семь дней соревнований. Почти полсотни участников. Сложнейший рельеф трассы. Онлайн-трансляции. Общий денежный приз — 700 тысяч рублей. Сумма условная, конечно. За счет призовых никто в этом виде спорта не живет, у многих спортсменов свои питомники. Так что важнее репутация.

А еще организаторы придумали для гонки тему: «Путешествие легенд мира по земле эпоса “Калевала”». Маршрут нарисовали красиво: озеро Среднее Куйто, деревни Войница, Хайколя, Ювалакша, хутор Хяме, Регозерские болота.

Названия — словно во рту стеклянные цветные шарики перекатываются.

Собачий холод

Северная Карелия. Край озерный. Заиндевевший, стылый. Начало календарной весны под названием «смерть гавайцам». До горизонта — ледяной стол с крошками соснового леса по краю. Хруст снега под ногами, сочный, с крахмалом. Солнце слепит до рези в глазах, но если и греет, то в иных измерениях.

Над трассой завис парапланерист.

— Зачем? — кричишь ему в небо.

— Фотокадры. Оживляю. Собой.

Открытие гонки. На стадионе в предчувствии народных гуляний собралась вся Калевала.

Вышел на трибуну карельский губернатор — в простых американских джинсах и с непростой финской фамилией. Произнес слова: дежурные, однако с чувством. Но в речи проскальзывала горечь: ждали Путина. Заодно, раз уж в Петрозаводске планировалось заседание Госсовета. Но перенесли. Путина ждут везде, даже там, где, казалось бы, и ждать не стоит. Как нечаянную радость. Ведь чем черт не шутит — летал же на журавлях.

Время праздничной части: аттракционов и сахарной ваты.

Собачьими движениями мальчуган водит носом по экрану сенсорного телефона — чтобы не снимать варежки.

Летние батуты для малышни? Да, пожалуйста. Резина скрипит и стонет под тяжестью дошкольников. Бойтесь, враги отечества, наших подращенных!

Собачий вальс

Спринтерская гонка-пролог, всего каких-то 20 километров. Спортсмены и их помощники выгружают собак из передвижных общежитий — домиков-прицепов. Затем впрягают их в нарты. Большинство приехали в Калевалу своим ходом, на машинах. Финнам, карельским и питерским — рукой подать. А вот как добирались чехи или тюменцы, лишь собачьему богу известно.

— Нарты обоссали — вот заразы! — раздается задорный крик каюра. По-видимому, в обоссанных нартах нет ничего плохого. Наоборот, это чуть ли не добрая примета.

У четвероногих спортсменов начинаются приступы вокализма. Чем ближе первое судейское «Пошел», тем больше в воздухе первобытных звуков. Вой, покашливание, скуление, изредка лай, похожий на скрип. Сливаясь, они образуют музыку сфер. Или словно хулиганы залезли в консерваторию. И ведь что-то подсказывает: есть гармония в этой какофонии. Но кто из людей смог бы ее расшифровать? Разве что Шнитке.

Собачья жизнь

Если по кругу перечислять породы собак, участвующих в гонке, то рано или поздно в воображении возникнут картины полярной ночи, северного сияния и вечной мерзлоты. Сибирский хаски, аляскинский маламут, аляскинский хаски, самоед, гренландская ездовая собака, чукотская ездовая. Впрочем, для непосвященных все они — хаски.

Вдобавок так называемые спортдоги. В простонародье их зовут метисами, они самые быстрые. Это, допустим, такой микс: сибирский хаски плюс еще некто. Возможно, курцхаар. А конкретнее — секрет. Заводчик ездовых метисов как шеф-повар китайского ресторана: под пытками не скажет, из чего приготовил собаку.

Утверждают, что у хаски ген агрессии по отношению к человеку уничтожали веками. В самом деле, такое скопление собак в одном месте, а страха не чувствуешь. Причем его нет не по внутреннему приказу, не от ума — инстинкт подсказывает: эти не опасны.

Вопрос «Можно ли собаку потрогать, не укусит?» вызывает гримасу презрения. Кажется, и у собак тоже.

Ну, я и натрогался, да так, что мой белый пуховик стал серым, а рукава почернели.

А вот местные дворняги шакалоидного типа — те в паническом ужасе. Передвигаются, зажав хвосты между ног. Еще бы, сотни полторы чужаков. Интервенция, оккупация? Ладно туристы, а если навсегда? А вдруг, того хуже, гастарбайтеры?

Как кошка с собакой

Дают старт. Уходит первая упряжка, вторая. Следом пошли скиджи. Женщины и мужчины гоняют в одном зачете. Льгот нет, как в маршрутке.

Между каюрами и скиджами отношения непростые — как показалось, пренебрежительные в обе стороны.

Действительно, что такое две собаки на поводке, словно говорят каюры, по сравнению с упряжкой. Горделивый ответ скиджей: мы с собаками вместе преодолеваем трассу, а вы на них катаетесь, как туристы. Напоминает спор обычных футболистов и пляжных: у нас игра, а у вас — баловство.

Маша Бакунева — из Подмосковья, единственная женщина-каюр на этой гонке. У нее питомник в Сергиевом Посаде. По профессии — пилот-наблюдатель. Засекает пожары в Тверской области.

— Честер — главный, хотя по жизни пассивный, — знакомит Маша со своей упряжкой. — Офигенно бегает, но может ни с того ни с сего сказать: «Сегодня я не лидер, устал я тебя, хозяйка, таскать». Брунгильда — задумчивая, сложный характер. А это Пилот, девять лет. Высший пилотаж, как ни крути.

Но вот Маша уже перед стартовой линией. Ее собаки рвутся вперед, упираются грудью в постромки, привставая на задние лапы. Она сдерживает их изо всех сил с помощью специального якоря, вонзенного в снег.

— Удачи, Маша!

Реакции — ноль. Маша стала частью упряжки. Человеческий язык ей уже чужд. Она преобразилась в хищника: в глазах зажглись зеленые фонари, как у собаки перед нападением, ноздри завибрировали.

Как же непросто определить, где заканчивается человек и начинается животное!

Собака Баскервилей

Если по кругу перечислять профессии участников гонки, то рано или поздно в воображении возникнут городские картины: «позвони мне в офис», «достал для сына билеты на Green Day», «забрать машину из сервиса».

Как и у всех, кто много времени проводит с крупными животными, у калевальских гонщиков вид и запах несколько бомжеватый. Несмотря на вполне чистоплотные специальности и оконченные вузы: попадались и геолог (бывший), и айтишник (совмещение), и даже искусствовед (не по специальности).

Один молодой актер недавно научил, как сделать, чтобы туалетная вода равномерно ложилась на кожу. Надо обильно напшикать, говорит, в метре перед собой, а затем вбежать в образовавшуюся монаду парфюма.

А калевальские даже знать не хотят, что такое парфюм. Собачью нюхалку берегут.

Высшее образование гонщиков выдают приметы. Острое и меткое словцо вроде «Эй, надень шапку — ай-кью застудишь». Или вдруг цитатка в ответ на вопрос, есть ли у собак душа: «Благоговение — это чувство, испытываемое человеком по отношению к богу, а собакой — к человеку».

Но главный знак, конечно, это собачьи клички.

Вот пара Фурия и Геката. А если набедокурили, то Фура с Катюхой. Вот Апик — готов сорваться и бежать хоть среди ночи. По паспорту Аполлон.

Кстати, Ван Гога хозяин тоже часто называет по-свойски, запанибрата. И тогда голландец превращается то в русака, то в грузина: он же Гоша, он же Гоги.

Насобачился

Пролог завершен. Один из гонщиков выгрызает лед, намерзший большими шишками у собаки между пальцами. Такой же картинкой начинается «Белое безмолвие» Джека Лондона. А казалось, писатель сказанул ради пущей живописности.

Напрашиваемся в гости к каюру Евгению Валееву. Он неторопливый, крупный. Про таких говорят: «Лифт не едет». По виду северный вариант Хавьера Бардема. Только лицо еще более тупым топором вырублено. На поясе нож. Из серии «наточил я свой кинжал, чтоб никто не возражал».

Валеев с женой и четырьмя детьми недавно переехал сюда, в Калевалу, чтобы быть поближе к гонкам, к трассе. Да еще тишины захотелось, говорит, настоящей, «когда слышно жука-короеда».

Родом из Калужской области, за свою жизнь он чем только не занимался. Фермерствовал, что-то выращивал — не пошло. Бизнесменствовал, шлакоблоки выпускал — не покатило. Кузнецом у горна пахал — достойное занятие, но тоже не то: жизни мало в решетках для камина. А теперь, уверен, нашел свое, ему предназначенное дело. Обзавелся аляскинскими хаски, хочет расширяться до питомника, мастерит нарты: себе и на продажу. Мечта — создать сильную упряжку метисов для длинных дистанций.

В свой дом Валеев-Бардем не приглашает — стеснительно мнется, говорит, еще не обустроились. Когда извиняется большой человек, всегда делается неловко.

Неподалеку два десятка собачьих домиков.

— Хаммер, Хонда, Миля, Варяг, Ведьма, Пихта, Вермут… — перечисляет Валеев по головам.

Ведьма сожрала кусок целлофана. Пора кормить, делает вывод хозяин.

Теперь понятно, почему он слушает старый рок. Собаки воют в ожидании пищи — AC/DC отдыхает.

Собачья работа

После каждого этапа гонки организуют собрание. На этот раз в здании администрации Калевалы. Подводят итоги. Просят взять с собой на следующий этап паспорта: маршрут проложен рядом с финской границей, режимная зона. Проверять не будут, говорят, в прошлый раз пограничники даже честь отдавали, но вы все равно захватите, мало ли что.

Далее всплывает куча специальных подробностей. Куда везти корм, на чем, можно ли волонтерам помогать кормить собак. Проверка снаряжения. Ночевка. Подстилки. Голова кругом от этих деталей — сложного рельефа, лежек лосей, тягунов и шести километров по лесовозной дороге. Часто разговор идет на языке, понятном только своим. Можно, конечно, предположить, что это означает: «трасса провешкована и протракана», но надежнее — спросить.

— Это когда по трассе вешки расставлены и трак прошел, — переводят организаторы.

На соревнования приглашены переводчики. Есть с финского и с английского. Чехи, братья-славяне, и так понимают. А вот немец злится — ему толмачит кто-то из наших.

Собака-улыбака

Новый день — новый этап. Теперь больше 70 километров.

Пермские согласились нас подбросить на внедорожнике. В багажном отделении везут пса.

— Знакомых, — говорят. — Понянчиться попросили.

Пес молодой, года нет. Огромный и глупый. Зовут Никон. Пес скулит, водитель ему подпевает, чтобы успокоить.

— Что, за руль хочешь? — спрашивает.

Вдруг люди заметили птицу, плотоядно закричали:

— Смотри, Никон, куропатка.

Собака даже ухом не повела.

До старта скиджа Виты Черной секунд двадцать. Где Вита? Нет Виты. Она определенно способна опоздать даже на роды собственного ребенка.

В прошлом году Вита Черная пробежала всю калевальскую трассу — а это 440 километров, — став единственной в мире женщиной, преодолевшей в соревновательном режиме дистанцию такой длины.

У нее масса увлечений, большинство компьютер подчеркивает красным: каникросс, скутеризм, байкджоринг, кайтсерф, вейкборд. Почему-то все время хочется назвать ее Верой Холодной. Может, из-за минус тридцати.

Ну, прима. Натуральная. Все в обыкновенных лыжных костюмах. А на ней костюм секси. Кто-то из зрителей даже нафантазировал нижнее белье поверх трико.

Еле успела, ушла на трассу.

Мобильной связи нет, экран телефона чист, как карельский снег. Забытое, уничтоженное сотовыми вышками ощущение автономности. Ветер «вмордодуй». Это и направление, и скорость.

Сюда бы средиземноморскую Брижит Бардо с ее шубами из искусственных шкур. Любопытно, что бы она запела, как бы забрюзжала.

Один из скиджей просит придержать свою пару метисов. Он только снял с них попоны — они тут же затрепетали, короткошерстные, тонконогие друзья управдома. Почудилось — заулыбались. Их дрожь передалась мне, как некий вирус. Стоим дрожим. Я от холода, они, оказывается, от куража-мандража.

Всех собак навесил

А маршалу гонки, американцу Терри Хайнзли, и главному ветеринару, канадке Кэролайн Гриффитс, все нипочем — мужественно выстаивают у трассы часами.

Он — личность известная: шесть лет руководит крупнейшей в мире гонкой Iditarod (США, Аляска). На Калевале второй раз.

Она — президент Международной ветеринарной ассоциации ездового спорта (ISDVMA).

Ходят парой, словно в скиджоринговой связке.

Он — эдакий тип трезвого и справедливого Хемингуэя. Один питерский гонщик нахамил кому-то на трассе. Маршал устраивает нравоучительную беседу и ставит вопрос о дисквалификации. У него доброжелательный, но в то же время непреклонный вид, будто он сейчас скажет:

— Я не русофоб, но для вас могу сделать исключение.

Кто-то из спортсменов с ним соглашается, другие тихо ропщут: «Ну, перенервничал мужик».

Раскаяние не помогло — отлаяли отщепенца и от гонки все одно отстранили.

Она прямо-таки трясется над собаками, не  дай бог, кто голос повысит на животинку. Кажется, случись сейчас одновременно инфаркт у спортсмена и вывих у собаки — она в первую очередь ринется помогать четвероногому.

Вообще отношения между людьми и животными, участвующими в гонке, регулируются следующим образом: «У попа была собака, он ее любил. Она съела кусок мяса, он ей дал еще». У человека и собаки здесь нечто вроде общественного договора. Любое насилие со стороны представителя одного вида по отношению к представителям другого строжайше карается. Здесь не увидишь, чтобы собака оскалилась на человека или человек замахнулся на собаку.

А грызться с себе подобными — это допускается. Если, конечно, без членовредительства. Допустим, этот помешал пуститься на старте в карьер — его и обрычать можно, можно и матерком. Или кто-то рыбью голову стащил прямо из-под носа — того и отчитать не грех, прямо во всю пасть, за наглую правую пятку.

Заживет как на собаке

Чек-пойнт — 20 минут. Если говорить языком автогонок, то пит-стоп. Здесь, посреди тайги, на середине дистанции можно дать отдых собакам, накормить их, перекусить самому, проверить снаряжение. Иногда — переставить собак в упряжке.

Для скиджей остановка обязательна, каюры — по желанию, но для них время передышки входит в зачет.

Вдалеке показывается призрачный гонщик — первая упряжка.

— Идут! — кричат волонтеры в рации.

Сначала это точка на снегу. Спустя пять минут она превращается в лишь угадываемые очертания нарт. А в километре от чек-пойнта судьи даже без бинокля могут определить, какой участник приближается. Средняя скорость упряжки — 10 км/час. Но если под горку или за зайцем, бывает, и до тридцати доходит.

Проезжает каюр Юсси Пятикайнен, прошлогодний победитель. Ему кричат: райт, он зе райт. Хотя и так понятно, ведь даже дорожный знак «Поворот направо» откуда-то приволокли. А он все равно подзастрял. Пытается вырулить, отдает команды.

Разговор с упряжкой каюр ведет только через вожака, к другим обращается редко. Тот в свою очередь объясняет остальным, что делать. Все это напоминает отношения хозяина и профсоюза предприятия. Место собаки в упряжке определяется в зависимости от ее индивидуальных особенностей, рабочих качеств. Есть «колеса» — кто тянет упряжку; есть свои моральные лидеры; есть болото. Все как у людей. Соотношение мужчин и женщин, то есть сук и кобелей, произвольное. Но когда одни бабы или одни кобели, плохо, надо разбавлять, как в любом коллективе.

В смысле тим-билдинга скиджам, конечно, проще. Ставишь в пару мужчину и женщину — и вперед. Она флиртует, он поигрывает мускулами: «Не догоню, так согреюсь». Но бывают и осечки: затечковала женщина посреди трассы — все, у нее голова болит, у него бурлит тестостерон; короче, конец гонке.

Вскоре приходит Вита Черная. На нее сразу накидывают один из партизанских тулупов — где взяли? — с клеймом Минобороны СССР, здесь же сваленных в кучу.

Ее собака прихрамывает.

— Он де лэйк а лост оф — лапа, бо-бо, — объясняет она подбежавшей канадке. И без паузы спрашивает другого скиджа: — Саш, а можно у тебя салицилцинковой?

Саша снимает перчатку, чтобы достать лекарство, сует ее в рот, будто команду «апорт» выполнил. В этот момент его собака дергает. — Шах, ты достал уже! — прикрикивает он на собаку, и та тотчас встает смирно.

Ветеринарша одергивает его возмущенным взглядом.

Саша тут же добавляет голосу теплоты:

— Молодец! Гуд, короче.

Голодный как собака

Некоторые собаки после остановки валятся в снег, от них поднимаются клубы пара, образуя облако, словно прорвало трубу отопления. Тем временем помощники подставляют им миски с теплым бульоном, разбавленным водой. Каждый кормит чем-то своим: мясцом, рыбой, еще какие-то штуки подсовывает — на морозе всякий белок выглядит одинаково.

Метисов, голых собак кормят каждые 15 километров, хаски только попить дают: другой теплообмен. Они все-таки совсем разные, несмотря на одинаково светлый цвет глаз. Метис себя загнать может, за ним следить надо. А вот хаски — никогда. Обычно после 100 километров они просто ложатся прямо на трассу, ни слова не говоря. А принуждать станешь — только хуже. Надо так: шесть часов бега, четыре — отдыха.

Бентли и Бэтман. Чукотские ездовые, пара сосредоточенных на себе меланхоликов.

— У них подшерсток действует как кондиционер, — говорит хозяин. — Поэтому летом на Чукотке им не жарко.

Вообще-то летом на Чукотке никому не жарко.

Скидж Ковалев одним движением сгребает пяток сосисок из плошки для спортсменов. Скармливает втихаря собакам, сам съедает одну. Человеческое собакам давать нельзя, но ему ничего не сказали. А как скажешь: не на жизнь человек бегает, а от диабета. Сам накануне говорил: нужны физнагрузки, чтобы стабилизировать сахар в крови.

Скидж Сергей Беспалов своих подбадривает какими-то коричневыми батончиками, похожими на гематоген. Оказывается, энергетик. Но дело это тонкое. Лишнего дашь — понос будет.

— Не нравится мне все это: не ест Апик. Есть не хочет, а Юту — еще как, — Сергей участливо заглядывает в глаза своему псу. — Эх, обезводился ты, брат. Доконала тебя эта бабища, — теперь он укоризненно смотрит на Юту.

— А ты сам-то где так полинял? — спрашивает беспаловская жена и помощник, отряхивая его костюм лыжника.

У столика в дело пускают шоколад и нарезанную кусками селедку. Причем едят ее не только собаки, но и люди. На языке ездового спорта это называется «хлопнуть соли».

— Так в организме хлорид натрия восстанавливается, который на трассе выходит с потом. Иначе судороги, — поясняют. — А вы что, не знали? Серьезно? — смотрят как на болезного.

Каюр Валеев совком убирает какашки, наложенные его собаками. Это посреди тайги-то!

Наши рубят дерево для костра. Маршал делает экологическое лицо. Заметно, что его обуревает драматический дуализм: запретить или это не в его компетенции?

Тем временем мимо солидно проходит тюменская упряжка, собаки все в масть и в тон, как восьмитомник одного автора, и согласованы с цветовой гаммой нарт и экипировки каюра.

Затем проносится веселый иностранец с надписью на спине R. Habasco. Ему кричат: «Удачи, Ромка!»

Собака на сене

В деревне Войница ночлег. Собак распрягли, покормили. Организаторы тут же привозят сено. Под каждую — охапка: постель готова. Скиджы занимаются подготовкой лыж. Кто-то массирует лапы собакам, воздух наполняется резким эвкалиптовым запахом мази.

— Эльба — настоящая женщина, — говорит женщина, устраивающая своих собак на ночлег. В человеческом голосе проступает — ни с чем не спутать — женская солидарность.

Оказывается, Эльба по приказу человека сегодня будет спать в другом месте, а в ее уютную однокомнатную ямку, в уже нагретый снег положили мужчину, кобеля, который палец о палец не ударил.

Каюров положили вместе в одном большом доме с русской печкой, полатями и скрипучими половицами. Мужская компания. А в мужской компании какие темы? Политика, футбол, бабы. Только про политику говорить здесь не принято: не надо портить заповедный воздух. Футбол здесь заменяют собаки.

А с бабами так.

— Помню, приходит одна дама с немецкой овчаркой к нам в клуб, — рассказывает один каюр. — Что желаете, говорю. Она заказывает хват на пах. Я ей отвечаю: а может, все-таки на лицо? Она: но это же негуманно!

Взрыв хохота. Окопный юмор, но здесь к месту именно такой.

Они, конечно, немного раздражают. Как любые сектанты, как все, кто убежден, что занимается лучшим на этой земле делом.

— Почему все гонщики на метисов не переходят, если известно, что они быстрее хаски?

— Потому что хаски в России больше чем поэт, — отвечают нарочито туманно. В смысле если спрашиваешь, то и не поймешь.

Собачье сердце

Но потом снисходят все-таки:

— Хаски-то? Они примитивные. Ставишь на растяжку — сразу выть. Значит, пора бежать. Им только пожрать да поноситься.

Можно подумать, собакам других пород нужно что-то большее.

В любом случае, если разговор заходит о хаски, обязательно скажут: примитивная. Причем с оттенком гордости скажут. Это качество возводится в категорию доблести. Наверное, в мире современного человека, в мире сложных вещей и отношений примитивность как черта характера становится дефицитной — а стало быть, востребованной. Точно так же, как простые чувства и эмоции: даже не любовь или дружба — обычная симпатия. Дал за ухом почесать, не оттолкнул, не огрызнулся, и на том спасибо.

Посмотришь в эти голубые глаза хаски — палеолит, сконцентрированная древность. Космос. Та самая бездна, которая начинает глядеть на тебя, если сам долго в нее всматриваешься. Дал ей поесть — в ответ ледяное ничто: ни эмоций, ни благодарности. Это как с ребенком, который уверен, что таков порядок вещей.

Они даже не вполне собаки. Кошки среди собак. Потому что сами по себе, не зациклены на одном человеке, существуют параллельно человеку, в режиме некоего собачьего апартеида.

Яснее всех эту мысль выразила Маша Бакунева:

— Лабрадору два раза команду дашь, на третий он запомнит ее на всю жизнь. А хаски запомнит на второй раз, но на третий может ответить: «Ну что за игры, человек, хватит дурака валять». И пойдет поближе к печке.

Собачья радость

Вячеслав Демченко в прошлой жизни был адвокатом, сидел в своем кабинете. Но адвокатуру два года как забросил. Теперь у него питомник, разводит аляскинских хаски. А также он руководитель детско-юношеского кинологического центра «Северный».

— Так надоели эти галстуки! — вспоминает. — А тут все сложилось. Во-первых, всегда мечтал заниматься собаками. Плюс переехали в квартиру рядом с лесом, всего три километра за МКАД. От дома до питомника можно пешком или на велике.

Да, и главное: у Демченко пятеро детей. У них — тех, кто занимается ездовым спортом, — у всех много детей. Ведь «завести» — слово, подходящее и для детей, и для собак. — Что должно произойти с адвокатом, чтобы он ушел в собачники?

— Люди просто влюбляются в собак, в спорт, уходят с основной работы. У американцев, например, принято становиться пожарными. Удобно: сутки отдежурил — двое возишься в питомнике. Кто как устраивается: прокат, продажа щенков, покатушки всех видов, от терапии до туризма.

А счастливчики умудряются подстроить уже имеющееся, приносящее доход занятие к увлечению собаками. Взять того же Юкки Пятикайнена. Он семейный психолог. Улыбается только тогда, когда его спрашивают, почему он никогда не улыбается.

Среди прочих методов гармонизации супружеских отношений в его арсенале есть и такой: он консультирует проблемные пары на природе, а его собаки ему помогают. Получается, коллеги.

Преувеличение? Как сказать. После одной из своих гонок бывший адвокат Демченко так прямо и написал, точно документ в суд подготовил: «Выражаю признательность, уважение и благодарность своей команде: Хазару, Ханге, Хилке, Финику, Айсу, Багги, Фишеру, Макси».

***

— А представьте, где-то в другой галактике все наоборот. Гонки собак на человечьих упряжках «Алавелак — 3102».

— Ой, удивили. Да у нас в клубе есть такая традиция, — говорит каюр Демченко. — Кто первый раз гонку прошел, тот подхватывает на руки своего вожака и бежит с ним вокруг питомника.

Он показывает, как это происходит, — получается, словно нянчит своего шестого ребенка.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №18-19 (297) 16 мая 2013
    Чеченские русские
    Содержание:
    Реклама