Форель разбивает лед

Фигура
Москва, 06.06.2013
«Русский репортер» №22 (300)
Звонок из Марселя президент Торгово-промышленной палаты Ингушетии Мурат Хаматханов принял за розыгрыш. — У вас там изобретатель есть — он из рыбьей кожи арабским шейхам обувь шьет, немцам из «Ауди» рули и кресла этой кожей обтягивает, — нес поток небылиц иностранец. — Как сделать ему заказ? Если бы не высокая должность, Хаматханов послал бы шутника подальше. Тем  более голос был с мощным кавказским акцентом. Но в трубке фоном шла и французская речь — кто-то по слогам повторял: «Ах-мед Ша-ди-ев».

Фото: Евгений Кондаков

Чиновник вспомнил, что краем уха слышал о каком-то ненормальном, вроде бы из дальнего аула. Он годами в стиральной машине ищет нужный температурный режим, при котором «маринует» кожу рыб. На выходе она превращается в тонкую и прочную ткань. Ингуши поделки из экзотического материала не жалуют, а вот у туристов в Пятигорске и Кисловодске браслеты, обложки, шкатулки и даже женские блузки идут нарасхват.

 Вспомнив об этом, Хаматханов попросил иностранцев перезвонить и принялся за поиски умельца. Хотя его и мучила мысль: «Не опозориться бы!» Все же об изобретателе рыбьей кожи чаще отзываются, вертя пальцем у виска. Мол, глянь на карту: где Ингушетия и где море? «Да и вообще, я слышал, что он аферист, кисточками кожу раскрашивает», — вспомнил президент ТПП отзыв знакомого бизнесмена. И вдруг этого чудака ищут иностранцы!..

 Нашелся Ахмед Шадиев чуть ли не на соседней улице Назрани, в небольшом цехе с немецким и итальянским оборудованием и компьютерами в каждом блоке. Хаматханова впечатлил лист заказов: Китай, Германия, Канада, Израиль, Испания. На их фоне деловая переписка с Комсомольском-на-Амуре, Астраханью и Новым Уренгоем смотрелась как нечто рядовое.

Так два с лишним года назад изобретатель Шадиев получил не только контакты французов, но и соратника.

С тех пор Мурат Хаматханов дослужился до уполномоченного по правам предпринимателей Ингушетии. И теперь уже за его спиной бизнесмены и чиновники крутят пальцем у виска. Изобретатель Шадиев зажег чиновника дерзкой, на грани фола, идеей — создать в республике кожевенное производство мирового уровня, которое благодаря коже осетра и форели будет еще и единственным в мире.

Французское «мерси»

— А с французами не заладилось, — Ахмед Шадиев встречает нас в черном длинном пальто. Он дергает его за лацканы, когда не то от волнения, не то от скорого, как полет пули, говорения не успевает подобрать нужные слова. — У иностранцев вообще все по-простому, на дурачка.

Он опять дергает себя за лацканы.

— Они с ходу попросили осетра.

Шадиеву не хватает слов от возмущения, он быстро-быстро ходит. Его жена Галина Котович объясняет, в чем самый смак просьбы французов. Рыбью кожу мир выделывает сколько живет, но она быстро дубится и еще быстрее изнашивается. Особенно капризны осетр и форель, чью кожу никто так и не научился делать ноской. И о них за ненадобностью забыли. Вот ими-то Ахмед четвертый год и занимается, да так, что специалисты из Чили, Канады и Италии теряют дар речи.

— Вот смотрите, — Галина легко растягивает два кусочка кожи золотистого и серебристого осетра. Ткань тянется как стрейч. Ее чешуйки приподнимаются и возвращаются на место.

— Дышит, — выглядывает из-за жениной спины Ахмед. Он как ребенок не может скрыть своего восхищения собой. — Я правда придумал технологичный и недорогой материал будущего. — Шадиев не выбирает слов, чем отпугнул не одного покупателя, но все равно гнет свое. — И те, кто положил на него глаз, это понимают, но делают вид: мол, брать или не брать? Лениво, будто одолжение делают, просят на «экспертизу» опытную партию. Я не простак, никому не отказываю. В первый раз не отказал и французам. У меня одно условие: делайте с ней что хотите, но укажите производителя — фирма «Шади», Россия. Так они же с этой кожей без вести пропадают!

Так вышло и с французами из Марселя. Ахмед по десять раз в сутки проверял «мыло», нервно всматривался в экран мобильника, когда он звонил. Ни слуху ни духу.

О судьбе осетровой кожи он прочитал в интернете: «Лион шокирован тем, что лучшая кожа делается не в Италии, а на Кавказе». Так он узнал, что его компаньоны выставили опытную партию на экспертизу в Лион. Восторженные отзывы и заказ от саудовского шейха на женские сапоги чудом преобразили покупателей рыбьей кожи в ее производителей. И сапоги из осетра Made in France за 7 тысяч евро вошли в историю как «французская рыбья кожа». О «Шади» никто так и не узнал. Изобретатель почувствовал себя американским аборигеном, поменявшим слиток золота на бусики.

Вскоре раздался звонок из Марселя.

— Мы готовы рассмотреть возможность на регулярной основе покупать у вас оговоренные объемы кожи осетра, — тщательно переводил с французского Рубен Джизмеджян. От себя он добавил, что Шадиеву «страшно повезло: им заинтересовался самый крупный французский производитель».

— Рубик, — с пол-оборота завелся Шадиев, — передай этим миссионерам, что тем, кто нарушает договоренности, я осетра не продаю. Я же вам говорил, что кожа осетра — это та вещь, с которой я выхожу на рынок. Я хотел с  вами — вы решили без меня.

Французский кавказец из Аджарии не стал переводить отказ и попробовал договориться «как земляк с земляком». В ход пошла тяжелая артиллерия: Шадиева звали на Лазурный Берег, потом намекнули на домик у моря, потом «раскрыли карты» — они заключают договоры, с которых ему пойдет хороший процент. Ахмед стоял на своем: «Я не продаю осетра».

Когда земляк понял, что простак-изобретатель не такой уж простак, он перевел хозяину содержание их препирательств. Тот по второму кругу пустил посулы, но Шадиев как заведенный просил официально назвать «Шади» производителем.

— Как глухие, — жалуется он. — Я уж хотел повесить трубку, но Рубен… расплакался. А потом как заорет: «Пошел к черту!» И бросил трубку.

Взрывной Шадиев спокоен как гора.

— Знаешь, — не то шутит, не то всерьез вставляет его жена, — от домика на Лазурном Берегу я бы не отказалась.

Ахмед просит ее принести чай.

— Женщины… — философски вздыхает он. — Сама же говорила после того как меня послали к черту, что у нас есть предложения и получше. Нам контракт предлагают французский дом моды Нermès и немецкий автоконцерн Audi. Но я пока не могу поставлять нужные им объемы кожи. Надо наращивать производство. Так что при грамотной постановке дела мы с женой сами заработаем на домик у моря.

Галина вносит чай и угощение.

— Как не заработать, если Ахмед среди ночи бегает в цех на свидания? — подначивает она мужа. — Проверяет: дышит или не дышит у него очередная партия кожи? Ни есть, ни спать не будет, если какой прокол.

Ахмед воспринимает поддержку жены как маленький ребенок похвалу: он весь светится.

— И я говорю: нам чужого не надо. Мы своему хотим дать свое имя: рыбья кожа России. Или Кавказа. Вот зачем французы мою кожу назвали «французской»?

Через Мурата Хаматханова французские партнеры пытались объяснить Шадиеву, что так устроен бизнес: все знают, кто пошил наряд или обувь, но никто не знает производителя. Но Шадиев стоит на своем как скала:

— Узнают. Все же знают итальянскую кожу или немецкие машины. Я хочу, чтобы рыбью кожу знали как мою, кавказскую.

Чудак из курятника

Когда приходит сестра Ахмеда Лейла, он весь подтягивается и слегка дергает лацканы пальто. Улыбчивая сестра не улыбчива только с братом. Осматривает его — осмотрев, переходит на ингушский. Ахмед вжимается в стул.

— Я забыл надеть новые туфли, — потом, когда выйдем на воздух, сознается он. — Лейла меня приодела, у нее свой бутик. А мне страшно неудобно и в пальто, и в этой модной рубашке. Ну, я решил, что в туфлях я точно далеко не уйду… Вот она и ругается: «Третий год в одной и той же обуви ходишь…» А мне удобно, я их только разносил.

— Так ты специально не обул новые туфли? — вырастает из-за спины Лейла.

Она снова переходит на ингушский, потом без паузы на русский.

— Амик, — когда она негодует, то называет брата ласково, — сколько ты будешь сидеть в своем курятнике?

Из курятника Ахмед выбрался чуть больше года назад. Восемь лет назад ради рыбьей кожи он оставил бизнес в Волгограде, продал там все что мог и перебрался к родителям. К  тому времени он помог купить жилье своим родным — их у него пятнадцать братьев и сестер, — а сам остался без угла. Точнее, жену и троих детей приютили родители. Хотя Галину они не признавали почти восемь лет.

— Я стариков понимаю, — вздыхает Ахмед. — В изгнании, в Казахстане, ингуш досрочно мог выйти из резервации или даже вернуться на родину, если женился на русской. А нас всего-то четыреста с лишним тысяч. Это было равносильно предательству. Вот мои старики и заладили…

Но когда Ахмед остался без копейки — все свои сбережения он вложил в доведение до ума ноу-хау, — его мать и отец первыми позвали Галину. Думали, не поедет за бессребреником. А она приняла ислам и мусульманское имя Марьям. Сын, чтобы окончательно не стеснить стариков, семью доверил им, а себе оборудовал «кабинет» в заброшенной части двора: в отремонтированной кладовке установил оборудование, разместил вывезенные из Волгограда образцы кожи осетра и форели и сутками экспериментировал.

Классическую кожу Ахмед выделывал с 9-го класса. В студенческие годы из Владикавказа, где учился на экономическом факультете, он на каникулах ездил в село Дивное Ставропольского края и в Ростов — учиться кожевенным секретам. В перестройку, когда всех накрыл китайский ширпотреб, продавал дубленки, а рыбой «баловался». Теперь она для него стала всем.

— Думал, за месяц-другой или полгода все сделаю, — смеется Ахмед над своей наивностью, — рыбью кожу ведь любой может изготовить. Откройте интернет — миллион способов, и все работают. Просто они кустарные, потому рыбьи наряды быстро приходят в негодность. А я еще в Волгограде нащупал промышленную технологию, когда рыбья кожа становится как ткань.

Родные жены в Волгограде от рыбьей кожи были в восторге и все спрашивали: «Почему не продаете? На мешке с деньгами сидите». Но Ахмед считал технологию не доведенной до ума. Он мечтал, чтобы такая кожа легко стиралась и не стучала после химчистки, как фанера. За годы затворничества в кладовке он придумал 27 способов промышленного производства рыбьей кожи, два из которых — из осетра и форели — впервые в мире соответствуют ГОСТу, то есть обладают свойствами обычной ткани: тягучестью, термостойкостью и не теряют цвета после стирок или химчистки. Внешне материал похож на змеиную кожу, но обладает «рыбьими» свойствами: почти не поглощает и не пропускает воду.

— Представляете, какой у нас в руках материал будущего? — загорается Ахмед. — Если коровья кожа только на 16–18% чистая и требует колоссальной по затратам обработки, то рыбья — до 90% чистая. Она может стать примером экологичного и безотходного производства. ЕС, например, принял закон об обязательной утилизации рыбьих шкур. Там производитель платит 12 центов за тонну, чтобы у него забирали и утилизировали шкуры рыб. А в России они просто выбрасываются на свалку и гниют. Эффект представляете?

Марьям-Галина вздыхает.

— Эффект пока не ахти какой. Вот из этого кабинета, — она показывает на гостиную фирмы «Шади», — наша семья в свой дом переехала около года назад. А так с тремя детьми в цехе жили…

«Китайская» проблема

Ахмед времена, когда дом у него был на работе, вспоминает с ностальгией.

— Все рядом, — шутит он. — Ничто не отвлекает.

Но его разросшаяся команда всерьез опасается, что у них просто выкрадут технологию.

— Со стороны это, может, и мания величия, — признается технолог Адам Гамбердов, — но исключать угрозы каких-нибудь китайских или израильских «жучков» не стоит.

Шадиев, кстати, никого не пускает туда, где у него хранится рецепт специального раствора. Именно в нем-то и есть суть ноу-хау Шадиева: в нужных пропорциях очищенную от чешуи кожу он отмачивает в составе, секрет которого держит в тайне. А дальше делает то же, что и все: смягчает, дубит и отправляет шкурки на окрашивание во вращающийся барабан и в отделочный цех.

— Разве патент не страхует от шпионов? — спрашиваю я.

— Я бы мог 54 патента сделать, но зачем? — удивляется Шадиев. — Сoca-cola, если бы запатентовала свою воду, раскрыла бы секрет напитка. Хитрость в чем? Создавая патент на свои технологии, я должен раскрыть их ключевые моменты. Это все будет в интернете. Сразу. Я потом никому не докажу, что материал сделан по моей технологии. Это как китайские BMW или Mercedes. Всем понятно, что они слизаны с немецких оригиналов, но одна-другая дополнительная деталь, и никакая экспертиза теперь не докажет, что вор — это вор.

Все прелести нового промышленного шпионажа, или, как его все чаще называют, параллельного развития технологий, Шадиев испытывает на себе. Не так давно из Германии к нему приехали ингуш и два немца. Он им продал 200 шкур осетра, как водится, «на экспертизу». Они оставили скайп, но на связь не вышли. Шадиев позвонил сам. «У нас в Баварии тоже делают кожу рыб», — был ответ.

На том интерес к Шадиеву был потерян. Через месяц немцы проявились сами. Оказалось, что баварскую и ингушскую рыбью кожу они отправили на экспертизу в Италию. От баварской итальянцы отказались. Кавказская вызвала ажиотаж: «Где взяли? Есть каталог?» И вот немцы звонят и делают заказ еще на 500 шкурок, благосклонно предлагая в будущем увеличивать поставки.

Шадиев изменил тактику.

— Я говорю: да, продам, — лукаво улыбается он, — но мне уже мало, чтобы производителем назвали «Шади». Я не скрываю, что мне для наращивания объемов производства нужны внешние инвестиции, и приглашаю покупателей поучаствовать.

Пока никто не откликнулся. Ахмеда Шадиева или зовут открыть завод по обработке рыбьей кожи к себе — в Канаду, Китай, Испанию, — что означает, что уникальная разработка уйдет за границу и вернется на родину по баснословной цене. Или перекупщики выдают его ноу-хау за свое. Так, недавно в Петербурге он увидел салон «Рыбья кожа из Израиля». Зашел полюбопытствовать и обнаружил свои же кожи, проданные несколько лет назад компании «Андрэ Фиш» (документы, подтверждающие сделки, находятся в распоряжении «РР»).

— Я начинаю привыкать, что выставляют мои материалы и говорят, что сделали сами, — без эмоций признается Ахмед. — Точно так же мастер Ирина Водовозова из Астрахани через перекупщиков купила у меня несколько шкурок и повезла на выставку в Финляндию как свои. Но я-то уже отказался от этих технологий как от устаревших или несовершенных, а они их выдают за супер-пупер. Тем самым компрометируют и себя, и материал. У меня много технологий. И я им говорил, что даю такую, которая их прокормит, но конкуренцию мне не создаст. А они кустарные технологии выдают за промышленные. Для массового потока нужна другая технология. Вот ее я никому не отдам.

— Вы так тщеславны?

Ахмеда передергивает. Он не может найти нужных слов и стремительным шагом, снося развевающимися полами пальто стулья и углы, направляется в цех.

— Вот здесь, — показывает он на выставочные модели одежды, браслетов и просто шкурок, — ходили модельер Валентин Юдашкин и представители Пьера Кардена. Они не скрывали интереса к коже и говорили, что хотят и готовы из нее сделать коллекцию одежды. Они тщеславны? Ведь в случае реализации этих планов рыбья кожа будет связана с их именами. А я никто. Никому не интересно, кто ее сделал. Я не хочу брать их славу, я не делал эту одежду, но и свое отдавать не в моих правилах.

Он садится на стул, успокаивается.

— Выход я вижу в одном, — Ахмед сосредоточен. — Растить амбиции, создавать бренд «Ингушская кожа».

Э-эх, родина!

Когда Шадиев предложил в Назрани построить 130–135 заводов по переработке рыбьей кожи, его перестали называть даже чудаком. Чиновники и потенциальные инвесторы от него просто прячутся.

— Я прошу выслушать меня хотя бы три-четыре минуты, — обижается Ахмед. — Не находят. Идею бизнес-инкубатора я подсмотрел у итальянцев. Ведь почему итальянская кожа — самый крутой бренд в мире, хотя ее производителей никто не знает? Они отказались от заводов-гигантов. В крохотной Анконе 136 заводов-цехов. Один делает куртки, другой — обувь, третий — сувениры. Они мобильны. Такой системе составить конкуренцию трудно, но можно. Вот я и предлагаю в Назрани открыть столько же заводов-цехов: склад реагентов, склад сырья, экспериментальный цех. И два-три головных цеха, от которых по мере надобности будут отпочковываться более мелкие — отделки, покраски, дизайна. Так оборот реально довести до пяти — шести миллиардов рублей в год.

«Воздушные замки мастеров народных промыслов», — оценил идею один из экспертов Минэкономразвития Ингушетии. И если бы не настойчивость Мурата Хаматханова, не получил бы изобретатель первоначальные четыре миллиона рублей на развитие.

— Да лучше бы не получал! — злится Ахмед. — Так я пошагово шел, а они меня заставили перепрыгнуть через несколько ступеней, но подставили с деньгами, и я с этой высокой ступени залез в долги.

Под обещанные четыре миллиона он договорился о приобретении дополнительного оборудования, набрал штат сотрудников, а деньги не выплачивали, пока не вмешался президент Ингушетии Юнус-Бек Евкуров. Но к тому времени оборудование уже подорожало на 25–30%, а к моменту поступления последнего транша еще больше. Так «Шади» попала в кабалу восьмимиллионного долга.

— Причина в том, что местные власти не способны оценить масштабы изобретения рыбьей кожи и перспективы этого бизнеса, — считает Светлана Цой, известный в России и за рубежом дизайнер Fish skin, участница Неделей высокой моды в Париже и Нью-Йорке, стажировавшаяся в цехе у Шадиева. — Четыре миллиона — это пыль. Туда нужны миллиардные инвестиции. А власти относятся к изобретению как к народному промыслу, хотя ноу-хау Ахмеда Шадиева — это прорыв в индустрии моды. Это как полет Гагарина в космос. Кто-то всегда бывает первым. В массовом производстве рыбьей кожи первым окажется тот, кому Шадиев продаст свою уникальную технологию.

Однако изобретатель пока держится. В долгах как в шелках, он под новые обещанные инвестиции от Евкурова создает концерн по переработке рыбьей кожи: головной и опытно-экспериментальный цеха в Назрани, дизайнерский центр в Петербурге и филиалы в Комсомольске-на-Амуре и Новом Уренгое.

— Мы поняли простую вещь, — говорит Муса Мальсагов, один из инвесторов и партнеров Шадиева, — технологию и оборудование по обработке рыбьей кожи надо распространять по всей стране. Даже если у себя мы будем обрабатывать сто тысяч шкурок или миллион в год, это ничто. Чтобы выйти в мир, надо выносить производство готовой продукции в другие города. А к нам пусть приезжают технологи, учатся. Мы откроем курсы, будем развиваться.

И опять неугомонный Шадиев верен себе. В обмен на выделяемые инвестиции у него появились новые обязанности. Светские. Он поехал по модным выставкам. На Неделе высокой моды в Москве его сразила знаток высокой моды: продефилировав у стендов с рыбьей кожей, она поделилась с Шадиевым своими наблюдениями:

«Ой, я не возбуждаюсь от того, что здесь вижу». Ахмед не сдержался. «А я бы всех неспособных возбуждаться, — ответил он даме, — рано-рано, когда еще не рассвело и туман с росой сливается, нет, не как Сталин в чистое поле ингушей, а на крестьянское поле погнал. Трудотерапия — она, клянусь, вдохновляет».

А потом через встревоженных третьих лиц узнал, что «этот дикарь потерял потенциального покупателя».

— А сколько их меня потеряли и еще потеряют! — Ахмед даже не смеется и не дергает за лацканы пальто. Он просто знает себе цену. — Штука ведь какая? Деньги тебя сами находят, если ты делаешь что-то правильное.

— А если вас найдут китайские или канадские деньги? — спрашиваю я. — Вам же предлагают уже четыре завода построить за границей.

— Диал Энделе, — смотрит куда-то в себя Шадиев. Потом спохватывается: — Это по-ингушски. Как Бог скажет.

Как не рассыпать мусор по дороге
Возможности для построения эффективной системы обращения с отходами в стране есть. Но нам придется преодолеть давление групп лоббистов, преследующих противоположные цели, снять растущие протестные настроения в обществе и выстроить на всех уровнях четкое понимание, куда и как мы идем
В ожидании вала банкротств
Банкротства девелоперов и обманутые дольщики еще не один год будут определять повестку дня рынка жилищного строительства. После запрета долевого строительства проблем станет еще больше
Очень, очень плохой банк
ЦБ собрал все токсичные активы из «Открытия», Промсвязьбанка и Бинбанка в одном месте и рассчитывает избавиться от них за пять лет. Однако качество активов таково, что их придется либо продавать буквально за бесценок, либо списывать

У партнеров

    «Русский репортер»
    №22 (300) 6 июня 2013
    Русский бизнес
    Содержание:
    Реклама