Человек дальневосточный

Сцена
Москва, 19.09.2013
«Русский репортер» №37 (315)
Дальний Восток России тонет уже практически месяц. Это наводнение называют самым масштабным в регионе за всю историю наблюдений. Стабилизировавшись в одном регионе, чрезвычайная ситуация, как эстафетная палочка, переходит вниз по течению к другому. Сейчас пик паводка в Комсомольске-на-Амуре. Город отчаянно борется со стихией, но она не отступает. Скоро холода, и вопрос «кто кого?» стоит все острей. Корреспондент «РР» отправился в зону бедствия и попытался понять, как большая вода меняет людей

Фото: Дмитрий Костюков / Screen для «РР»

Дальний Восток России тонет уже практически месяц. Это наводнение называют самым масштабным в регионе за всю историю наблюдений. Стабилизировавшись в одном регионе, чрезвычайная ситуация, как эстафетная палочка, переходит вниз по течению к другому. Сейчас пик паводка в Комсомольске-на-Амуре. Город отчаянно борется со стихией, но она не отступает. Скоро холода, и вопрос «кто кого?» стоит все острей. Корреспондент «РР» отправился в зону бедствия и попытался понять, как большая вода меняет людей.

Амур больше не река. Амур — это море. Здесь, на Амуре, дальневосточный потоп кажется всемирным. В мутной воде плавают бревна и сломанные ветки. Я покидаю затопленный поселок Менделеево на моторной лодке — по-другому отсюда сейчас не уехать. Водитель страшно ругается матом, волны ритмично подбрасывают нас вверх и окатывают брызгами. Мы надеялись, что успеем вернуться до начала шторма, но мощный южный ветер подул раньше и сейчас безжалостно швыряет нас из стороны в сторону. Впереди полтора часа по территории, которая еще недавно называлась сушей. Чем дальше от Менделеева, тем меньше у меня уверенности, что я вообще напишу этот репортаж.

Комсомольск-на-Амуре

Даже по дальневосточным меркам Комсомольск — молодой город. В 1930 году правительство СССР приняло постановление о хозяйственном и культурном строительстве Дальневосточного края. И спустя два года на левый берег Амура высадились первые комсомольцы-активисты, которые вместе с заключенными Амурлага начали обживать небольшое село Пермское и превращать его в город.

Отзвуки первых пятилеток слышатся здесь до сих пор: памятники советских времен, названия улиц (Аллея труда, проспект Интернациональный, улица Механическая), дешевый проезд в общественном транспорте (15 рублей), сталинская архитектура — все отсылает к комсомольскому прошлому. Хотя по своей структуре город больше похож на американский: здесь практически нет центра, город сильно разбросан, некоторые районы напоминают отдельные деревеньки, и иногда сложно понять, где Комсомольск начинается, а где он заканчивается. Но там, где он все-таки заканчивается, начинается умопомрачительной красоты природа. Создается ощущение, что Ким Ки Дук снимал свой знаменитый фильм «Весна. Лето. Осень. Зима… И снова весна» где-то неподалеку.

На подъездах к Комсомольску поезд сбавляет ход — в некоторых местах вода вплотную подбирается к шпалам. Железная дорога укреплена мешками с песком, но это не очень помогает. Кроме меня в вагоне никого — ну кого потянет в полузатопленный город? В восемь утра у обочины собираются невозмутимые рыбаки и, облокотившись на свои машины, застывают с удочками в руках. Их стоическое спокойствие при созерцании подступающей стихии наводит на мысль, что они в глубокой медитации. В солнечном мареве — полная идиллия.

На пятницу тринадцатое гидрологи предсказали пик наводнения, но никакой паники в городе нет. Наводнение тут уже месяц, и жизнь давно течет своим чередом, так что любые новости о повышении уровня воды воспринимаются спокойно. Прогуливающиеся парочки разглядывают затопленные кафе у Речного вокзала, вокруг бегают дети, фотографируются только что расписавшиеся молодожены. Никого, похоже, не смущает, что город может просто-напросто смыть — он, в отличие от соседнего Хабаровска, стоящего на возвышенности, абсолютно плоский, как хоккейная площадка. Это мистическое спокойствие комсомольцев вводит в ступор. Этим спокойствием они словно говорят: «Как спастись, если нельзя спастись?» Очень восточный подход.

Волонтеры выгружают гуманитарную помощь, собранную в Москве для Дальнего Востока rr3713_026.jpg Фото: Дмитрий Костюков / Screen для «РР»
Волонтеры выгружают гуманитарную помощь, собранную в Москве для Дальнего Востока
Фото: Дмитрий Костюков / Screen для «РР»

Амур на Комсомольске

В виртуальном пространстве ситуация совсем иная. На городских форумах и в соцсетях пользователи крайне болезненно реагируют на каждый сантиметр прибывающей воды и обижаются, что «на Западе» (так здесь называют Центральную Россию) недооценивают масштабы бедствия.

«Что для нас наводнение, для москвичей “паводок”, только у них капля дождя может считаться великой трагедией, ибо столица, ибо святые», — пишут одни. «Ничего не поделаешь, народ Амура страдает — правителям пофиг», — вторят другие. Короче, истерика.

На гербе Комсомольска-на-Амуре изображен первостроитель, раздвигающий ели и шагающий по воде на фоне восходящего солнца. Шутники в интернете герб переделали: у них юноша стоит по шею в воде, на поверхности только его голова и верхушки елей. Эта картинка сообщества «Амур на Комсомольске» стала настоящим хитом и символом наводнения в виртуальном пространстве. Десятки демотиваторов и коллажей посвящены утопающему городу и местной власти, которую многие винят в бездействии.

По Сети гуляют десятки ответов на вопрос, откуда пришла такая большая вода: от конспирологических (потоп произошел из-за китайцев, которые пустили в Амур какую-то протоку) до откровенно абсурдных (потоп устроил нефтезавод, чтобы перевезти по Амуру ядерный реактор). Когда читаешь сообщение за сообщением о том, как людям страшно и что во всем виноваты китайцы/правительство/грешники, создается устойчивое ощущение, что это настоящее античное мифотворчество, попытка хоть как-то объяснить непонятный окружающий мир.

В реале многие местные убеждены, что причина наводнения — неправильная работа Зейской ГЭС. Эту версию мне как на духу излагает таксист в первые несколько секунд нашей поездки:

— Нех… было воду копить на ГЭС! — гневно говорит он. — Ты же знаешь, что на Зейской китайцам оптом по дешевке продают электричество? А нам в два раза дороже. Копили-копили воду и докопились. Сбрасывать надо было вовремя!

Эту же историю в разных вариантах пересказывают практически все местные. Кажется, взаимоотношения с китайцами жителей Дальнего Востока волнуют примерно так же, как москвичей — с мигрантами. В «РусГидро» эту версию, естественно, опровергают и говорят, что Зейская ГЭС, наоборот, стала барьером для воды и спасла от еще больших разрушений. По официальной версии, причиной потопа стало изменение климата в регионе и мощные циклоны.

Хабаровск. Так теперь выглядит вход на стадион имени Ленина rr3713_028.jpg Фото: Дмитрий Костюков / Screen для «РР»
Хабаровск. Так теперь выглядит вход на стадион имени Ленина
Фото: Дмитрий Костюков / Screen для «РР»

Коллективное сознательное

В ночь на 13 сентября в Комсомольске-на-Амуре прорвало Мылкинскую дамбу — одну из основных преград для большой воды. К тому времени уже были серьезно затоплены 66-й квартал, многочисленные прилегающие к городу деревни, вода стояла на пересечениях крупных городских улиц. Чтобы справиться с затоплением города, десятки специальных насосов и машин перекачивали воду обратно в Амур. По надписям на дверцах пожарных автомобилей, которые качали воду, можно было изучать географию России — для борьбы со стихией силы и средства пригнали со всего Дальнего Востока и Сибири, а волонтеры съехались и вовсе со всей страны. Редкий случай, когда жителям восточной окраины довелось почувствовать, что родина все-таки слышит, родина все-таки знает.

На подходах к Мылкинской дамбе слышится громкая музыка. Это композиция группы «Братья Гримм», в которой «мокрая курица» рифмуется с режиссером Кустурицей и хождением босиком по улицам. Вдалеке виднеются десятки людей, палатки, полевые кухни, словно где-то неподалеку остановился цыганский табор. Вода подступает к дороге, укрепленной мешками с песком. На мешках сидят мужчины — удят рыбу, ругаются, выпивают.

— Эй ты, рыбку купить не хочешь? — кричит мне через дорогу один из рыбаков. По пути к дамбе мне еще пару раз предлагают свежую рыбу, выловленную среди щепок и мусора в разлившейся реке. Я не понимаю, почему взрослые крепкие мужики прохлаждаются вместо того, чтобы идти на дамбу и помогать МЧС и военным, которые заняты ее восстановлением. На мои расспросы об этом отвечают в лучшем случае нервным отмахиванием, в худшем — посылают в известное место.

Хабаровск. Наводнение — хороший повод носить своих женщин на руках rr3713_031.jpg Фото: Дмитрий Костюков / Screen для «РР»
Хабаровск. Наводнение — хороший повод носить своих женщин на руках
Фото: Дмитрий Костюков / Screen для «РР»

Иду дальше. Передо мной огромные насыпи песка. Примерно две сотни человек (больше половины — женщины) наполняют лопатами мешки, которые вскоре окажутся на дамбе. Все эти люди волонтеры. Они либо просто приходят в свободное время, либо их начальство отпускает на строительство укрепления в рабочее время. Работают на износ, не прерываются ни на минуту. Копают, ссыпают песок в мешки, таскают, снова ко­пают. Но все-таки полторы-две сотни гражданских добровольцев для утопающего города — не то чтобы очень много.

— Где тут солдатикам можно передать поесть? — спрашивают две маленькие старушки с большими пакетами в руках. — Мы вот пенсию получили, покормить их пришли.

Судя по содержимому пакетов, пенсионерки пустили на благотворительность не меньше трети своей пенсии. И такие случаи не единичны. Еду для военнослужащих — строителей дамбы каждый день рано утром готовит хозяйка местного кафе. Она просит не называть себя и свое заведение, объясняя это тем, что делает все от чистого сердца и не хочет никакой известности.

Мешки с песком, которые наполняют волонтеры, отвозят на военных вездеходах к самой дамбе, на которой трудятся солдаты-срочники. Прошлой ночью, когда разразился шторм, они на собственных спинах держали брезентовый тент, не дающий воде перехлестывать дамбу. И так всю ночь. Вряд ли кого-то наградят за это орденом, для них это просто еще один день службы.

А сегодня уже в более спокойной обстановке солдаты укладывают мешки вдоль защитного сооружения. Они еще много дней подряд будут укреплять дамбу, таскать мешки, а волонтеры — копать и копать песок. Вода будет снова и снова разрушать дамбу, а они — укреплять ее. Все это больше походит на буддистскую притчу, в которой ученик вопреки всему выполняет заведомо невыполнимое задание учителя.

Непобедимые

Поселок Бельго находится в 30 минутах езды от Комсо­мольска-на-Амуре. Население — около 450 человек. Бельго досталось чуть ли не больше всех. Амур не пощадил ни единого дома, все оказались в воде минимум до половины. Несмотря на это, примерно четверть населения остается в своих домах. Эмчеэсовцы ежедневно по нескольку раз объезжают обитателей чердаков, интересуются, как у них дела. Сами спасатели располагаются на втором этаже школы вместе с ее директором и главой местной администрации. Школа, кстати, очень хорошая: прекрасно оборудованное просторное здание с башенкой, большими окнами, новой мебелью.

На какое-то время лодки стали очень популярным средством передвижения в Хабаровске и окрестностях rr3713_032.jpg Фото: Дмитрий Костюков / Screen для «РР»
На какое-то время лодки стали очень популярным средством передвижения в Хабаровске и окрестностях
Фото: Дмитрий Костюков / Screen для «РР»

Вместе со спасателями плывем по поселку, лавируем между плывущим навстречу домашним скарбом, дровами, островками мусора. На козырьке своего дома сидит седой мужчина в камуфляже. Его зовут Сергей Николаевич, он сидит неподвижно, словно медитирует. Здесь это вообще самая распространенная поза. А что еще делать? Единственное доступное занятие — созерцать. Смотреть на Амур, зеленые мысы, слушать свист ветра и шепот воды.

— Здрасьте, как у вас дела? — начинают разговор спасатели.

Выясняется, что дела неплохие: собаки живы, еда есть, вода потихоньку уходит.

— Куры у меня здесь, дом мой, как я все оставлю — это же родное! — Сергей Николаевич удивленно объясняет, почему отказался эвакуироваться. Для него это нечто само собой разумеющееся — не отрываться от своей земли и самостоятельно бороться за выживание.

— Помню: просыпаюсь, слышу — кошка мяфк-мяфк. Думаю: что она мяукает? Фонарик достаю, включаю. Шлеп! Вода! Ну, я, конечно, огород выкопал, был готов к подтоплению, но чтоб такой уровень — никто не предполагал. Вы вот спрашиваете меня про ущерб, а у меня слезы текут, — его слегка мутные глаза действительно увлажняются и краснеют. — Тут вся моя жизнь! Ну, ничего, — храбрится Сергей Николаевич, — мы привыкли выживать.

Уезжаем. Напоследок кто-то из спасателей говорит:

— Храни вас бог, Сергей Николаевич!

— Да не, спасибо, я коммунист, — серьезно отвечает он и снова погружается в себя.

Плывем дальше. Недалеко на соседнем козырьке сидит женщина в розовой кофте. Ее зовут Елена. Она не спеша чистит овощи — собирается готовить. В кастрюле лежит большая разделанная рыба.

— Первые дни я рыдала. Плакала без остановки — столько урожая пропало, арбузы все… Свинья вон сидит в пристройке. Мужики все выше и выше ее поднимали. Вроде спасли, но чем кормить-то ее? Она же голодная будет, злая, — с грустью говорит Елена.

— Почему же все-таки не эвакуировались? — спрашиваю я.

— Никуда мы отсюда не уйдем. Нас не пробьешь — бесполезно! — Елена с вызовом рассказывает, что у них все условия для жизни: грибы, баня, дом хороший, окна пластиковые. — Я считаю, что грех поселок разрушать! Какая школа, детей много, свет, телефон, все есть! А мне вчера позвонила через дом соседка и сказала, что расселяться предлагают. Прокуратура вчера наших пугала, что теперь всегда так топить будет, говорили, что нужно переселяться в брошенные офицерские дома. А я говорю: никуда не уйду. У нас тут многие соседи уже сказали, что ни с места не сдвинутся. Люди уже пушки покупают, чтобы дома сушить. У меня здесь бабушка похоронена, мама, братья все. И, честно говоря, я ни на кого особо не рассчитываю. Главное, чтоб материал был, а дальше сами все сделаем.

Хабаровский край. Деревня Красная речка. Этот мужчина отказался покидать свой дом rr3713_034.jpg Фото: Дмитрий Костюков / Screen для «РР»
Хабаровский край. Деревня Красная речка. Этот мужчина отказался покидать свой дом
Фото: Дмитрий Костюков / Screen для «РР»

Страх переселения здесь вообще очень распространен. Этот страх подпитывает общий вектор развития Дальнего Востока — точнее, отсутствие этого развития. Люди здесь давно подозревают, что государство фактически взяло курс на деколонизацию региона. Тот процесс по освоению восточных территорий, который был запущен век назад, сворачивается. Время от времени то один чиновник, то другой проговаривается, что неплохо было бы сократить «каркас расселения» — иными словами, загнать людей из дальних поселков в большие города. И «ни за что не уеду!», которое я слышу с каждой обитаемой крыши, — это нечто большее, чем просто желание уберечь свое имущество от мародеров. Это акт пассионарности, сохранившейся у местных жителей еще от своих предков, которые когда-то впервые ступили на эту землю.

На очередном чердаке Надежда Петровна, заведующая детским садом на пенсии. С ней спасаются от наводнения два кота, кролики и куры.

— У меня тут хорошо, — говорит Надежда Петровна, поглаживая кошку. — Сестра вот приезжала на лодке, чай попили, котлеты поели, жизнь продолжается. — Надежда Петровна, кажется, самая оптимистичная из всех бельговцев: она успела вывезти холодильник и стиральную машину, все остальное осталось, но хозяйка не унывает: у нее много сестер, братьев, больше пятидесяти племянников на всех.

— Я проработала на одной работе 26 лет, я такой человек — работаю на одной работе, живу в одном месте. И никуда отсюда не уеду! Ну как отсюда уехать и все бросить? Так что воды не будет, заходите на чай!

Тетушка Мазай

В Комсомольске-на-Амуре развернулось более десятка лагерей временного проживания. В них спасаются почти тысяча человек. Крупный рогатый скот и автомобили они вывезли на баржах. Только цепных собак и кошек забыли. Сотрудники МЧС стараются подкармливать брошенных животных в затопленных деревнях, но, естественно, на всех спасателей не хватает. Зато хватает на них Елены Асташовой, руководителя местного отделения зоозащитной организации «Зооспас». Вместе со своим мужем и группой единомышленников Елена на лодке плавает по затопленным поселкам и кормит кошек и собак.

— Когда начались потопы, мы связались с советником главы города по связям с общественностью Иваном Лаврентьевым. Хотели узнать, каким образом администрация будет решать вопрос с эвакуацией животных. Мы готовы были сами все организовать: собирать у хозяев животных, потом раздавать их обратно. Нам нужно было только место, куда свозить зверей. Лаврентьев сказал, что сообщит главе, вопрос рассмотрят. Но вместо этого мне позвонили с Хорпинского — это один из затопленных районов. Оказывается, замглавы Ленинского округа Ершов сообщил хорпинцам, что 5 сентября будет отстрел собак, потому что они представляют опасность. Мне в слезах звонили и говорили: что же это за безобразие такое!..

После того как история с неэвакуированными животными попала в СМИ, в администрации обиделись на зоозащитников. Именно поэтому, считает Елена, администрация принципиально не хочет предоставлять место, где можно было бы разместить эвакуированных зверей. Поэтому «Зооспас» делает что может: самых маленьких и слабых укрывает в своем небольшом приюте, более жизнеспособных подкармливает. В очередной рейд я отправляюсь вместе с Еленой и ее мужем.

Затопленный поселок Менделеево. На небольшом пятачке суши сидят четыре собаки. Увидев нас, они начинают радостно лаять — Елену они узнают издалека: это уже ее восьмая спасательная операция. Местные жители тоже узнают зоозащитницу и кричат ей с балконов: «О, Мазай!» Собаки начинают драться за еду, но Елена разнимает их — она насыпает из огромного мешка несколько куч собачьего корма, рассредоточивает изголодавшихся и отощавших животных и запрыгивает обратно в лодку.

Следующий пункт назначения — Баррикадная, 13. Там на козырьке прячется кошка. Но лодка не может протиснуться в калитку, Елена проверяет на прочность забор. Плюх! И ее телефон погружается в Амур. Но она не сдается и все-таки находит способ накормить животное. Мимо проплывают рыбаки. Они смотрят на нас как на идиотов— придумали тоже, зверей кормить, когда люди голодные.

— Никто не понимает, что мы делаем это прежде всего для людей. Ведь трупы животных могут спровоцировать инфекцию. — Елену, кажется, расстраивает, что пока кроме небольшой группы единомышленников ее деятельность не находит особого признания. Но шесть лет борьбы за права четвероногих закалили ее и научили не сдаваться. Так что, забыв об утопленном телефоне и рыбаках, Елена самоотверженно погружается в воду, лазает по заборам и чердакам, чтобы накормить истощенных зверей. Сегодня на кормление уходит всего четыре часа, но обычно такие рейды длятся часов семь-восемь. Почти целый световой день Елена только и делает, что ходит против течения.

Говорят, что такое наводнение, как в этом году, случается раз в сто лет. Вода еще долго будет уходить из Ком­сомольска-на-Амуре. И главные испытания — зима, а за ней весенний паводок — еще впереди. Местные жители будут ждать, шагать против течения, сопротивляться и барахтаться, строить дамбы или просто рыбачить и смотреть вдаль — и все это будет напоминать решение буддистской загадки про хлопок одной ладонью.

Однажды к настоятелю монастыря Кэннин пришел ученик. Он возвестил о своем приходе ударом в гонг, не переступая порога, трижды почтительно поклонился и сел перед учителем, сохраняя вежливое молчание.

— Ты можешь слышать звук двух хлопающих ладоней, — сказал учитель. — Теперь покажи мне, как звучит одна.

Почти целый год размышлял ученик о том, чем может быть звучание одной ладони. Наконец он погрузился в глубокую медитацию и оказался за пределами всех звуков. Это и есть правильный ответ на вопрос учителя.

Когда глядишь на разлившийся до размеров моря Амур, этот хлопок одной ладони слышно очень хорошо. Может быть, поэтому с каждым сантиметром поднимающейся воды люди здесь становятся все спокойней.

Текст подготовлен при участии Елизаветы Червяковой, Марии Мироновой

Масштабные наводнения в России за последние годы

05/2001

Из берегов вышла река Лена, полностью затопив город Ленск. Местные жители привыкли к разгулу стихии: расположенный в пойме реки город с 1937 года сильно затапливало восемь раз, в том числе в 1998-м, когда ледяные заторы подняли уровень воды в Лене на 11 метров.

Последствия 7 человек погибли, 43 тысячи пострадали. Было полностью разрушено 3300 домов. Ущерб от наводнения — более 6 млрд рублей.

06/08/2001

Сильное наводнение, вызванное ливнями, произошло в Иркутской области. Были подтоплены 7 городов и 13 районов. Особенно сильно пострадал город Саянск.

Последствия Погибли 11 человек. Ущерб от наводнения был оценен в 1,75 млрд рублей.

18/06 — 2/07/2002

Две недели вызванные сильнейшими ливнями наводнения разрушали города и поселки в бассейнах рек Кубань и Терек, инфраструктуру Краснодарского и Ставропольского краев, всех северокавказских республик. За один только день 22 июня на Кубани выпала трехмесячная норма осадков.

Последствия Погибли 114 человек. Общий ущерб составил около 14,8 млрд рублей. Полностью разрушены 13 тыс. домов, повреждены или разрушены 2 тыс. километров дорог, 587 мостов, сотни километров газопроводов и ЛЭП.

07/2012

Мощнейшее наводнение в Краснодарском крае, вызванное ливнями. Сильные дожди начались в регионе еще 4 июля, а 6–7 июля выпала трех-пятимесячная норма осадков. Основной удар наводнения пришелся в ночь с 6 на 7 июля на город Крымск. Половина его была буквально смыта волной высотой от 4 до 7 метров. Пострадали поселки, расположенные рядом с Крымском, а также Геленджик и Новороссийск.

Последствия Погибли 172 человека (в том числе 160 человек в Крымске, десять в Геленджике и два в Новороссийске). Полностью или частично разрушены 8,5 тыс. домов. Ущерб от наводнения оценивался в 20 млрд рублей.

Хроника наводнения

У партнеров

    «Русский репортер»
    №37 (315) 19 сентября 2013
    Наводнение
    Содержание:
    У нас есть страна

    Дальний Восток России тонет уже практически месяц. Это наводнение называют самым масштабным в регионе за всю историю наблюдений. Стабилизировавшись в одном регионе, чрезвычайная ситуация, как эстафетная палочка, переходит вниз по течению к другому. Сейчас пик паводка в Комсомольске-на-Амуре. Город отчаянно борется со стихией, но она не отступает. Скоро холода, и вопрос «кто кого?» стоит все острей. Корреспондент «РР» отправился в зону бедствия и попытался понять, как большая вода меняет людей

    Реклама