Приобрести месячную подписку всего за 290 рублей
Общество

Самый нужный бизнес

2013
Фото: China Daily/Reuters

«РР» на основе методики компании Ernst & Young провел масштабное исследование мирового бизнеса. Нас интересовал вопрос: какую пользу крупнейшие компании мира приносят своим государствам и обществам? Как выяснилось, от ресурсных монополий ее все же больше, чем от высокотехнологичных стартапов

«Что хорошо для Ford, то хорошо для Америки» — крылатая фраза, ошибочно приписываемая Генри Форду, на самом деле — несколько в ином, правда, варианте — принадлежит министру обороны США Чарльзу Вильсону, у которого перед вступлением в должность поинтересовались, не приведет ли к конфликту интересов то обстоятельство, что он много лет проработал генеральным директором General Motors:

«Конечно нет! — парировал Вильсон. — Ибо я твердо убежден: что хорошо для нашей страны, то хорошо для General Motors. И наоборот».

Споры о социальной и национальной значимости крупного бизнеса не утихают со времен «Железной пяты» Джека Лондона, в которой финансово-промышленные магнаты были изображены эдакими социальными вампирами, подмявшими под себя государство и истово сосущими кровь из угнетенного народа.

Обратный литературный образ тоже родом из Америки. «Атлант расправил плечи» — культовый в неолиберальных кругах роман Айн Рэнд про хороших, инициативных, смелых бизнесменов, противостоящих плохим, властолюбивым, одержимым идеей тотального контроля политикам.

Литературные аллюзии неслучайны. О том, кто кого обдирает до нитки — бизнес общество или общество бизнес — и как при этом все умудряются прекрасно сосуществовать, спорят весело, задорно, но все больше с использованием метафор, образных сравнений, цветастых эпитетов. А это первый признак того, что спор аксиоматический, о вере, а значит, в принципе не имеет окончательного решения. Кто во что верит, тот под это и будет подгонять аргументы, и к общему мнению сторонам не прийти.

Мы же попытались «поверить алгеброй гармонию», перевести дискуссию из области идей в цифры и выяснить наконец, «сколько в граммах» приносят своим странам пользы самые крупные фирмы. Для этого по методике аудиторской компании Ernst & Young мы выделили четыре основных критерия, позволяющих оценить значимость компании для государства и общества, составив по каждому отдельный рейтинг.

Прежде всего это доля компании в ВВП страны, рассчитываемая исходя из произведенной фирмой добавленной стоимости. Далее — вклад в формирование фонда налога на прибыль, из которого государство, как правило, и финансирует инфраструктурные проекты и социальную сферу. Наконец, это показатели занятости населения (наиболее простой критерий) и уровня трудовых доходов — не только сколько народу занято в бизнесе, но и насколько хороши условия этой работы.

Из нашей выборки с самого начала были исключены те транснациональные компании (ТНК), у которых свыше 50% производственных мощностей находится за границей. Это было важно для того, чтобы определить значение того или иного бизнеса не в глобальном масштабе, а именно в рамках социума. В результате в нашем рейтинге нет ни Apple, ни Microsoft, ни Google, ни многих других высокотехнологичных гигантов, имена которых мы интуитивно ожидаем увидеть в любом таком списке.

Единственное исключение — южно-корейский Samsung. Но он, в отличие от вышеперечисленных компаний, изначально строился не группой талантливых инноваторов, а как национальная корпорация — что называется, от печки, шаг за шагом продвигаясь по пути к мировому технологическому лидерству. Причем происходило это в стране без особенных природных богатств, освоением которых заняты лидеры рейтинга из других государств: норвежский Statoil, российский «Газпром», американская ConocoPhillips.

И тут мы подходим к одному из главных наших выводов: хай-тек является полем глобальной конкуренции, а вот внутреннее функционирование общества, будь оно трижды постиндустриальным, здесь и сейчас обеспечивают компании из традиционных отраслей с относительно небольшой примесью сектора финансовых услуг и торговли.

У нас получился рейтинг «национальных достояний»: «Газпром», Сбербанк, норвежский газовый монополист Statoil — компании, имеющие огромное государственное «обременение», прежде всего через наибольший вклад в национальный фонд налога на прибыль. Причем наше исследование подтверждает и известный тезис о том, что более двух третей роста экономики происходит благодаря увеличению масштабов деятельности уже существующих предприятий и лишь менее трети — в результате создания новых компаний. Для нации старый бизнес-друг лучше новых двух. В буквальном смысле.

Еще одна интересная деталь — среди крупнейших предприятий-доноров целый ряд работает в ресурсных отраслях. Исключение — немецкий автоконцерн Volkswagen и французская фирма France Telecom. Получается, что современное общество по-прежнему стоит на «вчерашнем» добывающем базисе куда основательнее, чем оно само, переполненное ультрамодными гаджетами, привыкло о себе думать.

И зачастую это указывает не только на небольшой размер экономики, как, например, в случае Норвегии, но и на невысокую степень ее диверсификации, как в России. Интересно, что большинство компаний, занятых освоением природных ресурсов и вышедших в лидеры нашего рейтинга, прямо или косвенно контролируются государством: тот же Statoil — предприятие не просто государственное, но и с особым статусом и даже порядком налогообложения.

Есть другой вариант — когда бизнес сам начинает влиять на государство и складывается режим, который мы привыкли называть олигархическим. Обычно это происходит в странах с неразвитыми институтами, где государство недостаточно сильно для того, чтобы навязать собственные правила. Но и в этом случае игра не идет по чисто рыночным правилам. Просто в первом варианте государство контролирует бизнес с тем, чтобы рыночная логика как минимум не умаляла логику социально-политическую. А во втором — олигархический бизнес естественным образом берет на себя часть государственных функций.

По большому счету быть исключением из правил могут позволить себе только США как мировой гегемон, который всегда выигрывает в «свободной игре». Все же остальные, стремясь не допустить проигрыша, стараются ввести в рыночные правила дополнительные ограничения посредством государственного контроля над национальным бизнесом.

Собственно, наш рейтинг как раз показывает, что мир крупного бизнеса можно рассматривать двояко. Есть привычные оценки выручки и капитализации — они указывают на вес компаний вообще. Но есть и такие показатели, которые тесно связаны с устойчивостью самих государств, хотя эти критерии обычно привлекают куда меньше внимания. Первое важно с точки зрения развития и является базисом геополитической конкуренции, второе — для внутренней устойчивости, концентрации ресурсов, необходимых для решения национальных задач.

По-видимому, наиболее эффективной является такая государственная политика, при которой технологическим фирмам предоставлена максимальная свобода как с точки зрения социальных обязательств внутри страны, так и в выборе мест ведения бизнеса. В то же время с крупнейших предприятий традиционных, прежде всего добывающих отраслей, значительно выше спрос в части выплаты налогов и социальных обязательств — тут уже одной эффективности мало. Этим же определяется и степень вовлеченности в политику бизнес-элиты. От представителей «новой экономики» ничего не требуют, но и до принятия государственных решений особо не допускают, в то время как гиганты «старых» отраслей имеют едва ли не решающее право голоса во внутриполитических делах.

Оценка компаний по вкладу в налог на прибыль (2011)

Оценка вклада компаний по количеству занятых (2011)

Рейтинг компаний по вкладу в трудовые доходы (2011)

Оценка компаний по вкладу в ВВП (2011)

№46 (324)




    Реклама



    Реклама