Приобрести месячную подписку всего за 350 рублей
Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Общество

Темная финская душа

2014
Фото: Tuomo Manninen

Киммо Похьонен брутален и крут. Он самый известный в Финляндии и во всем мире аккордеонист. Аккордеон не самый популярный сейчас инструмент, но Похьонен снова сделал его модным. Он экспериментирует, выступает с рокерами и джазменами, струнными квартетами и балеринами, борцами и фермерами. В чем основные источники и движущие силы этой аккордеоновой революции?

В юности вы, наверное, тяготились навязанным инструментом?

Ну, вообще-то у нас это семейное. Папа играл на аккордеоне, потом я, потом мы вместе — в сельском клубе и соседних околотках. Играли народное, конечно. Когда я начал интересоваться нормальной музыкой, мне была предложена классика. Ну, я ее и играл, но часто хотел бросить. Играешь в концертных залах Баха, русских композиторов — вот и все, что делаешь.

В конце 80-х начал заниматься фольклором, чтоб попасть в нашу Музыкальную академию имени Сибелиуса в Хельсинки. Именно в академии благодаря учителю у меня в голове произошел переворот. Мне было позволено импровизировать. Это взорвало мою вселенную и представление об инструменте. Ведь раньше я был уверен, что на аккордеоне играют только неудачники, по родительской прихоти. Мой учитель толкал меня на эксперименты, показывал, что и традиционная музыка может заткнуть за пояс любое будущее.

Постепенно я возомнил себя большим музыкантом, начал выступать в театрах. В 1996 году решился на первый сольный концерт. И во время этого концерта меня озарило. Я понял, что нужно делать что-то большее, то, что пока находится за рамками, не написано в правилах, которыми я был напичкан с детства. Тогда я задал себе вполне справедливый вопрос: «А что дальше-то? Дальше-то что?» И уехал в Африку.

Играл там на маленьком мультипианино, на небольшом аккордеоне, пел дурным голосом. Именно в Африке я осознал, что дома меня ждет инструмент, который я знаю лучше всего на свете. И надо бы в гостях и честь знать. Один вопрос меня терзал: как на этом знакомом инструменте играть? Как его использовать так, чтобы и себя не потерять. Так я рассуждал, сидя в Африке. Там я понял, что надо мыслить шире, что я музыкант. Это понимание спустилось на меня откуда-то сверху, и мне все стало ясно. Я освободился от мыслей о бесполезном инструменте, которые меня мучили почти 20 лет, и связанного с ними комплекса.

А ваша семья поддерживала вас на этом этапе? Ваш отец, например?

Ну, половина семьи точно поддержала, да. А вот отец от первого же концерта соло расплевался, очень ему не понравилось. Не понравилось, потому что ничего не понял. Это было необычно для Финляндии. А вот маме моя музыка очень легла на душу. Она меня приободрила, сказав: «Слава богу, ты не будешь таким же, как твой отец и его дружки». Она была по-хорошему удивлена. Но в целом реакция на мой первый сольный концерт была отличной, я даже представить себе такого не мог. Ведь я не пытался кому-то понравиться. Передо мной стояли совсем другие задачи. Просто я делал что-то свое, нутряное. Мощное и разрушающее все правила для аккордеона.

Брутальный Киммо Похьонен во время одного из концертов rr1414_060.jpg Фото: Ilpo Musto/Rex Features/Fotodom
Брутальный Киммо Похьонен во время одного из концертов
Фото: Ilpo Musto/Rex Features/Fotodom

А деньги откуда брали на сольные выступления?

Были фестивали, на которые меня звали выступать. Мой профессор распространял славу обо мне и говорил, куда идти, а от чего воздержаться.

Вы тогда все еще думали, что аккордеон — это не очень крутой инструмент и играть на нем не круто?

В то время я хотел показать крутость инструмента. Такой образ аккордеона уже сложился в моей голове, для подростковых сомнений не оставалось места. Я делал такую мощную музыку, что репутация аккордеона пошатнулась. А когда я еще и петь во время игры стал, то вообще все поменял. Потом я еще начинил свой аккордеон электроникой и выработал новый метод игры на нем — так вообще начал слышать новые звуки!

Вы собираете эти новые звуки?

Да, у меня появились проекты с фермерами, но это пришло позже. Я пошел к животным, к сельскохозяйственным машинам, стал записывать звуки комбайнов, молотильных машин, компилировать и использовать их в выступлениях. Прикладывал микрофон к выхлопным трубам сеялок и веялок.

Почему, как вы думаете, ваш отец не стал таким же знаменитым, как вы?

Аккордеон был очень популярен в Финляндии в 40–60-е годы, а потом рок-музыка захлестнула страну, и аккордеон стал старомодным. Такое случается. Когда я начал выступать, на нем играли только старички. А вот теперь снова пошла волна — куча молодых музыкантов стали интересоваться аккордеоном, даже конкурировать между собой. Старое вновь стало интересным.

В Финляндии популярна история про польку Сяккиярви, которая спасла Выборг. 25 июня 1941 года началась «война-продолжение»: финны вступили во вторую за два года войну с СССР. Красная Армия отступила от Выборга, но оставила в городе радиоуправляемые мины. Финские саперы обнаружили несколько таких мин и начали искать остальные. А радиосигналы глушили с помощью радиостанции, которая несколько дней передавала исключительно польку Сяккиярви, которую выбрали из-за быстрого ритма. Так полька спасла Выборг. Услышать ее можно в фильме Аки Каурисмяки «Ленинградские ковбои едут в Америку», где ее рок-версию исполняют специально для Джима Джармуша.

Вы играете польку Сяккиярви?

Да, это самая известная из всех полек. Кстати, не так давно я выступал с концертом в Германии, и кто-то в толпе прямо во время концерта стал скандировать: «Сяккиярви полька!» Давай, типа. Я подумал про себя: а я ведь сто лет уже эту польку не играл. Но поскольку это такая особая история, я все-таки ее сыграл.

Вы знаете еще какие-то истории или мифы об аккордеонистах?

Полагаю, что подобных историй очень много. Такие вещи случаются часто во время концертов. Хоть ты тресни, большинство слушателей идет слушать классического аккордеониста. Возможно, они даже не знают, кто я такой, и мало кто представляет, что их ждет. Вот играю я как-то в Академии Сибелиуса в Хельсинки новый материал, и одна пожилая женщина после первой композиции встает с места и бежит на выход, к кассам. Говорит: «Немедленно верните мои деньги, это худшее, что случилось со мной после Второй мировой». Для меня это было комплиментом: значит, своей игрой я могу вызвать столько глубоких переживаний. Именно это и было моей целью — делать что-то принципиально новое, а если новое не получается, то хотя бы шокировать людей! Я давно решил, что нравиться всем людям — не моя задача. Моя задача — быть честным перед самим собой и делать то, что в моем представлении соответствует хорошей игре.

Загадочная все-таки финская душа. Как вы вообще ее представляете?

Ну, это большой вопрос. Финская душа, как мне кажется, темная. Поскольку зима у нас длинная и темная, нам приходится любить именно такое состояние. Для меня зима — самое любимое и продуктивное для творчества время. Ноябрь, декабрь, январь — эти месяцы я стараюсь не упускать. Летом у меня много концертов, путешествий… А потом начинается зима — время для рефлексии, для самого себя, для творчества. Эти идеи, на мой взгляд, разделяют все финны. И в моей музыке очень много зимы. Ну и меланхолии, конечно. У нас много общего с русской культурой. Чуть-чуть от шведов, чуть-чуть от русских.

А есть ли какая-то связь между финской душой и аккордеоном?

Я всегда говорю, что аккордеон — неофициальный национальный инструмент Финляндии. Аккордеон — это и есть душа. Летом у нас проходит самый большой в мире фестиваль, где люди отдыхают в саунах, купаются в озерах и слушают аккордеонистов. Именно этот инструмент финны хотят слушать во время и после хорошего отдыха.

Что поддерживает вас в жизни, держит тепло внутри? Северного человека должно же что-то греть такое…

Я вообще-то очень беспокойный парень. Именно это движет мной и заставляет каждый день приходить на рабочее место. Я дико любопытный, поэтому я люблю исследовать и находить новые звуки. Когда есть свободное время, конечно. Но когда ты делаешь это изо дня в день, то иногда чувствуешь истощение, кризис жанра, потому что профессия требует постоянных свежих идей, того, что еще никогда не звучало. И это меня подзуживает. Возможно, однажды я проснусь опустошенным и не найду в себе ничего нового, тогда я перестану играть. Потому что другой причины для игры нет. После стольких лет игры я все еще чувствую в себе что-то новое. Ну и технологии, это большое подспорье в моей профессии. Я сэмплирую постоянно, соединяю все со всем — акустический и электронный звук, плавлю, растапливаю эти два мира. Мой аккордеон, например, состоит из двух аккордеонов. Сейчас кажется, что количество вещей, которые следует исследовать, все так же велико, как и раньше.

Ваши слушатели ценят именно эти эксперименты? Им нравится выходить за привычные границы?

Да, мне кажется, что люди, которые приходят на мои концерты, относятся к тем, кто любит эксперименты, что-то новое, движущееся вперед. В мире все больше и больше вещей становятся одинаковыми, шаблонными. А ум, чувства держат в тонусе только новые вещи. Ну, это я про себя говорю. Вот создали музыкальный стиль или продукт — все, теперь нужно, чтобы он продавался везде и был у каждого. Поэтому я счастлив быть маргиналом, я рад, что могу позволить себе делать только то, что мне действительно нравится, работать только с самыми интересными людьми, художниками и публикой. Это идеальная ситуация для меня: маргинал с доступом к миру. Конечно, не каждая маленькая компания в Финляндии может позволить себе быть маргинальной — она просто не выживет без возможностей, которые предоставляет мир.

Поэтому вы стараетесь сотрудничать с разными коллективами?

Да. Могу одновременно участвовать в 6–10 разных проектах. Никогда бы не смог себе представить, что буду работать с балериной. Но вот был такой невероятный опыт, когда надо виртуозно играть на аккордеоне, держать балерину за ногу и еще петь. А когда я, например, играю со струнным квартетом (Kronos Quartet. — «РР»), нужно концентрироваться на музыке. Если проект с борцами, там свои тонкости.

Какой у вас самый запомнившийся эксперимент?

Очень сложно сказать. Поскольку я мыслю позитивно, то пока все шло гладко и сложно выделить какой-то один проект. Но самым странным, пожалуй, остается проект с борцами. Борьба была очень популярна в Финляндии с 20-х по 60-е годы. Но была проблема: борцы пукали на ринге от напряжения, и эти звуки приглашали заглушать аккордеонистов, которые были еще и судьями. Я решил, что должен сыграть эту роль.

Когда я первый раз пришел к борцам на тренировку, им моя музыка, как и культура в целом, была совершенно параллельна. Один из них сказал, что, будь у него побольше деньжат, купил бы пива, а не билет на мой концерт. Так началось наше совместное путешествие. Это люди из параллельного мира, которых приходилось выковыривать из их спортзалов, призывать к совести, чтобы они постигали деталь за деталью, знакомились с работой техников, звукорежиссеров, осветителей, со мной. Мы вместе создавали музыку, из которой неожиданно родилась целая история.

Ну, я просто оставался самим собой, как такового рецепта успеха не было. Но было ясное понимание того, что я хочу получить. Поэтому я просто спокойно делал свое дело и верил, что они придут на следующую репетицию. И они возвращались. А теперь они вообще мои друзья. И когда я зову их на свои новые странные проекты, они с радостью приходят.

С фермерами (Earth Machine Music Project. — «РР») тоже было довольно странно работать: они не понимали, что от них надо и что должно получиться. Я пытался объяснить, но это плохо укладывалось в их представление о прекрасном. Например, когда я подносил микрофоны к двигателям их тракторов, к выхлопным трубам и слушал, записывал каждый вздох этих старых машин или стоял на коленях с микрофоном перед телочками и ждал очередное «му-у-у». Многообразие звуков и их смешение, гармония — в этом красота, а не в звуках как таковых.

А что это за история с документальным фильмом Soundbrеaker? Зачем вам понадобился фильм имени себя?

Я не хотел снимать и участвовать в документальном проекте имени меня. Я всегда думал, что документальные фильмы снимаются про тех, кто умер или близок к тому. Несколько раз я отказывался наотрез. Но съемочная группа продолжала раскачивать меня, как лодку, подходить с разных сторон и интересоваться: «Хорошо, мы поняли, как ты не хочешь. Расскажи, как ты хочешь, чтобы выглядел фильм, а?» Я сказал, что хочу сделать кино со спецэффектами. Тогда они говорят: «Отлично! Давай тогда делать по-твоему». И тогда мы начали снимать, делать первые дубли, но через какое-то время поняли, что денег на такое кино у нас нет. Так мы пришли обратно к первоначальной идее, документальному фильму. Но я уже включился в процесс, начались съемки, я стал думать: а почему бы не сделать хорошую документалочку, где я мог бы рассказать про аккордеон, про музыку, про выбор? Про выбор мне было важно сказать — если бы я не бился головой о стены в поисках своего пути и возможности делать то, на что откликается все внутри, то лежал бы сейчас где-то под забором с гармошкой, я уверен.

Вы ведь еще и учительствуете?

У меня есть несколько студентов из Академии Сибелиуса. Это студенты с музыкальным образованием, которые идут в докторантуру или профессуру. То есть они уже состоялись как музыканты, но хотят идти дальше. Вот я смотрю на них и говорю, куда им примерно идти. Вернее, так — я говорю: подумай, может, сюда? Никаких инструкций и директив! Говорю: подумай, если надумаешь, возвращайся ко мне.

Моя школа не классическая, а экстремальная. Мне кажется, что все студенты придавлены системой, поэтому талантливые часто нуждаются в грамотном совете, надежде.

У меня есть ученица-певица — когда она пришла ко мне на первый урок, я попросил ее выдать мощный звук, как будто она пришла домой, а там муж с какой-то дамой. Когда она пришла на следующее занятие, то сразу же выдала звук — он был прекрасен! Минут через пять в дверь студии постучался взволнованный сосед, он тревожно всматривался в пространство за моей спиной в поисках жертвы. Мне оставалось только попросить прощения, успокоить его и уверить, что это всего лишь урок музыки.

Но я не могу уделять много времени преподаванию, потому что я постоянно путешествую.

Вы набираете каких-то особых студентов?

Для меня главное, чтобы они хотели развиваться, идти в своем собственном направлении, у них для этого есть главное — желание, их просто нужно подтолкнуть. Для меня как для учителя такой путь кажется самым благодарным. И у меня нет никаких причин брать студентов, которые хорошо освоились внутри созданных правил.

Киммо Похьонен

Родился в 1964 году в городке Вииала на юго-западе Финляндии в семье аккордеониста. Много учился (Финляндия, Танзания, Аргентина), изучал границы и возможности инструмента. Сочиняет и исполняет музыку в стилях авангард, contemporary, является родоначальником собственного музыкального направления, объединяющего академическую музыку, новый джаз, электронику, видеоарт, аудиовизуальные технологии. В числе самых успешных экспериментов музыканта — Accordion Wrestling, Earth Machine Music, совместные проекты со струнным квартетом Kronos Quartet, дуэтами Kluster и KTU. Преподает музыку в Академии Сибелиуса (Хельсинки).

№14 (342)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама




    Аквапарк на Сахалине: уникальный, всесезонный, олимпийский

    Уникальный водно-оздоровительный комплекс на Сахалине ждет гостей и управляющую компанию

    Инстаграм как бизнес-инструмент

    Как увеличивать доходы , используя новые технологии

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».

    Российский IT - рынок подошел к триллиону

    И сохраняет огромный потенциал роста. Как его задействовать — решали на самом крупном в России международном IT-форуме MERLION IT Solutions Summit

    Химия - 2018

    Развитие химической промышленности снова в приоритете. Как это отражается на отрасли можно узнать на специализированной выставке с 29.10 - 1.11.18

    Эффективное управление – ключ к рынку для любого предприятия

    Повышение производительности труда может привести к кардинальному снижению себестоимости продукции и позволит российским компаниям успешно осваивать любые рынки


    Реклама