Игра заморская

Среда обитания
Москва, 04.07.2014
«Русский репортер» №25-26 (353)
Впервые со времен Очаковских и покоренья Крыма в территориальные воды России вошло сразу столько парусных судов. На днях финишировала Черноморская регата Варна — Сочи, на которую заявились 17 парусников из 10 стран. На одном из них нашлось место корреспонденту «РР»

Фото: Игорь Найденов

«Черноморская регата больших парусников» началась в Варне. Все места для экскурсантов на российских судах оказались заняты либо раскуплены задолго до старта. Так что нам выпало идти на болгарской «Калиакре» — небольшом трехмачтовом паруснике.

Хотя, может, это и к лучшему. У болгар, как показали последующие дни, и с дисциплиной свободнее: ходи где хочешь, никто ничего не запирает, да и не запирается; и с едой пожирнее, знаете ли.

А еда на «Калиакре» — это отдельная тема. Подают в основном ирландское рагу. Иначе говоря, смешивают все, что находят в холодильнике. Запомнилось, например, такое фьюжн-не-побоюсь-этого-слова-сочетание на одной тарелке: болгарский перец, яйца вкрутую, картошка фри — все залито йогуртом. Словом, фантазия шеф-повара. Тьфу ты — кока, конечно.

Боком в гальюн

Каюта на двоих. Общая площадь — метра полтора. Если один стоит, другой должен лежать, иначе сразу образуется толчея, толпа из двух человек. Сортир. О, тысяча извинений — гальюн. Люди тучные в гальюн входят боком. А уж как внутри размещаются, бог весть.

Завтрак чуть свет, ужин заканчивается едва после шести вечера. И вот как дотерпеть до следующего завтрака, если привык перекусывать ночью — с колбасой и глазуньей, а?

Но есть одно «зато». Огромное такое. Зато ляжешь на койку, приложишь ухо к стенке, а за ней вода плещется. За это и в гальюн можно боком, и завтрак пропустить.

Иначе мениск

Почему, спрашиваю, «Калиакра»? На название животного похоже. Как костенорка, например. Это по-болгарски черепаха, кость в норке.

Оказывается, легенда. Красивая. Трагическая, как и положено красивой легенде, напоминающая что-то софокловское. И обязательно с девушкой в основе сюжета. Словом, так. Османы наступали, сорок девушек, чтобы не попасть к ним в плен, сплели свои волосы в одну косу и прыгнули вниз с самой высокой скалы. Девушку, прыгнувшую первой, звали Калиакра.

Вообще говоря, жизнь морская без легенд, примет и суеверий кажется неполной.

На паруснике повсюду развешаны иконы святого Николая Чудотворца — покровителя путешественников. На видном месте как самый ценный экспонат укреплено горлышко бутылки из-под шампанского. Той самой, разбитой при спуске на воду. Надпись внизу извещает, что судну уже 30 лет.

— Моряки — самые суеверные люди на свете, — говорит боцман.

— Нет, футбольные вратари, — говорю я. Из профессионального чувства противоречия.

— Спорим?

— Спорим.

Спорили мы долго, часа полтора. Пока мои аргументы не закончились фразой: «А еще левую перчатку надо первой надевать. Иначе будет мениск». Это я уже придумал сам, нет такого у вратарей, но очень не хотелось сдаваться.

Однако я все равно проиграл — боцман вспомнил последнюю (крайнюю, крайнюю — не последнюю!) и самую мощную примету, прибереженную им, очевидно, для завершающего удара.

А знаешь, говорит, что никогда, ни при каких обстоятельствах, ни за какие деньги сразу задний ход судну нельзя давать. Сначала вперед. Даже если некуда, даже если у причала стоишь, а перед тобой стенка. Тогда вхолостую. Поддал немного, сделал несколько оборотов моторчиком. И лишь потом назад. Только молодые и совсем неопытные могут сглупить. Но и им непростительно.

— А что будет, если сразу дать задний ход?

— Хреново будет. Лучше на такое судно не садиться, — отвечает боцман пренебрежительно. Словно, его спросили об очевидном.

Мне послышалось, или это он себе под нос уже по-болгарски что-то пробурчал о недавно затонувшем южно-корейском пароме.

Это гик

На судне вообще легко попасть впросак с этими их морскими законами: столько вроде бы знакомых понятий, но незнакомо именуемых. Не корабль — судно. Почему? Корабль — боевое плавсредство. Не плывет. А как — едет? Идет. Почему идет, он же не троллейбус? По кочану.

От морской болезни болгары рекомендуют грызть зерна кофе. Или выпить 50 граммов. Морской воды. Или внимательно вглядываться в судно вдали, белеющий одинокий парус на горизонте. Тогда мозг и вестибулярка, растолковывают мне, не будут чувствовать себя обманутыми. А хуже всего пойти в каюту и там тыкать в лэптоп, чтобы отвлечься. Отвлечешься так, что провисишь весь путь, склонившись за борт.

— Видишь эту палку, ну, бревно. Это гик, — сообщают. — Во время гонки, шторма он туда-сюда по-над палубой ходит. Так что надо беречь голову. Говорят, от его ударов больше народу погибло, чем при Бородине. Отсюда слово «гикнуться».

Все-таки живущих на берегу теплого моря сразу видно.

Эти пахитоски вприхлебку с кофе; прищуренные глаза — от солнца, но придающие лицам добродушное выражение; эта неспешная манера вести разговоры.

О чем? О болгарском бренди «Слынчев бряг» («Солнечный берег») — единственном доступном советским студентам крепком пойле. О революционере Димитрове, которого забальзамировали, как Ленина, чьим именем названы десятки улиц в городах России и даже целый город. Про памятник советскому солдату «под названьем “Алеша”».

— А это правда, что его ваши вандалы постоянно пытаются как-нибудь изгадить — куски откалывают, краской обливают?

Болгары смущенно отвечают:

— Ну, это только перед выборами какими-нибудь.

Двадцать одно

«Калиакра», как и прочие суда, участвующие в регате, оснащена специальным навигационным оборудованием. С его помощью можно определить не только положение всех плавсредств, находящихся в радиусе пятидесяти и более миль, но также и их параметры: водоизмещение, парусность, порт приписки, название. Я, например, даже не имея подготовки, засек, нажав четыре кнопки, всех участников регаты в округе. Вон та жирная точка на мониторе, это «Седов». Эта клякса — пакистанец на рейде. Рядом «Бегущая по волнам». А там кто-то местный с именем, обещающим массу курортных удовольствий: «Степаныч».

— Это еще что, — комментирует Константин, один из туристов. — У нас тут «Непросыхающий» ходит. Несколько лет уже, никто ничего. Имя как имя.

Константин про черноморские парусники и яхты знает все. Потому что влюблен в парусный спорт. Хотя профессию имеет самую мирную: у него в Сочи гостиница на двадцать один номер.

— Двадцать один — это тоже примета, на счастье?

— Опа! А я и не обращал внимания. Точно, это же очко.

На туристах, кстати, «Калиакра» зарабатывает приличные деньги. Впрочем, как и остальные парусники. Например, Константин за четыре дня заплатил 20 тысяч рублей. Объяснил так:

— Когда я узнал о регате и что можно пойти по морю на настоящем паруснике, я сказал себе: «Если этого не сделать, то всю жизнь будешь жалеть».

Кроме него «Калиакру» выбрали трое турок; влюбленная пара — он таким образом, кажется, сделал ей подарок; молодая дама, бывшая учительница по имени Ирина, говорит, что в детстве как-то увидела книжку про парусник, «вот и размечталась».

Мастер отдыхает

Мы идем со скоростью четыре узла. Хотя «со скоростью» — это сильно сказано. Медленнее некуда. Наше судно постоянно галсирует-вальсирует, меняет галсы, то есть отклоняется от генерального курса. Но не столько для того, чтобы увереннее идти, сколько для того, чтобы убить время. Первый этап регаты «Варна (Болгария) — Новороссийск» уже завершился. Второй этап «Сочи — Констанца (Румыния)» начнется только через несколько дней. А туристы заплатили, им худо-бедно, но надо бы покататься. Так что сейчас у нас так называемый переход-покатушки. Вальс из Новороссийска в Сочи. Команда расслаблена и словоохотлива. Вспоминают, как входили в Новороссийск: крен доходил до 30 градусов, боковой ветер — почти 40 метров в секунду.

— Вода у кормы плескалась. Вот досюда доходила, — показывает моторист.

В общем, страху натерпелись почти все. Кто держался, кто на нервной почве жевал шоколад, кто смеялся над теми и другими.

Только капитан «Калиакры» Делян Радев, вспоминают, был невозмутим. Откуда что взялось, ему ведь всего 27 лет. Команда про него говорит так: «Мастер ушел отдыхать». Или: «Мастер в кают-компании».

Ничего себе, подумалось, такой молодой, а какой авторитет завоевал. Но оказалось, что мастер в международной терминологии — это капитан судна.

Словечки

Идем на двигателе. Паруса все убраны. Работающий мотор на паруснике — это что-то противоестественное, как если бы манекену засунули в грудную клетку человеческое сердце. Бесконечное бензиновое тарахтенье раздражает, даже подавляет.

Идущие вдалеке, но видимые безбинокольным взглядом «Седов» и «Надежда», тоже с голыми мачтами, напоминают воблу после пива.

Хотя вот старпом Огнян увидел совсем другое:

— Как будто флот адмирала Лазарева, правда?

Как это ему удается? Наверное, он Россию больше любит.

Лавировка, такелаж, ставили риф, легли на курс — то и дело раздаются в морском воздухе подсоленные словечки. Выяснять подробности почти пустое занятие. Все равно не поймешь.

— В морду винт. Это как?

— Ветер встречный.

Наконец поставили небольшой парус. Надули, если выражаться сленгом. Но больше для тренировки практикантов, ну, и в качестве декорации. Потому что если парус тащит, а не движок — это ощущается. Говорят, что всеми фибрами и жабрами.

Дайте царя

Вошли в порт Сочи. Пришвартовались. Встали. Как и в Новороссийске, вместе с другими парусниками готовимся встречать на борту экскурсантов — сочинцев и гостей города. После Новороссийска уже никто не сомневается, что народу будет множество. Во-первых, там насчитали более 300 тысяч посетителей. Во-вторых, эта регата — событие историческое, знаковое. Как такое пропустить?

На Черноморскую регату заявились 17 парусников из 10 стран: России, Болгарии, Румынии, Украины, Турции, Испании, Великобритании, Пакистана, Мальты и Голландии.

И тоже впервые вместе собрались четыре российских парусника класса «А»: «Крузенштерн», «Мир», «Надежда», «Седов». (Только «Палладу» не смогли зазвать. Такие суда вообще очень сложно объединить: у каждого свое расписание — регаты, парады, походы.)

Названия судов я специально написал в алфавитном порядке: слишком много ревности, конкуренции среди парусников. Например, в сочинском порту довелось наблюдать такую картину. Все напряженно ждут приезда Путина, говорят, что должен почтить регату своим присутствием. И вдруг «Мир» ни с того ни с сего потащили буксирами в малую бухту — туда, где встречают главу государства. Капитан «Надежды», увидев такое, аж побелел. Но вскоре его отпустило, потому что «Мир», поводив по воде, вернули обратно.

Путин тут вообще вездесущ. Вот его яхта — все знают какая. Там резиденция «Бочаров ручей». В сочинском аэропорту магнитик с его изображением, стоит пятьдесят рублей. Дайте царя, говорю. Дают без лишних уточнений.

Жмурналисты и журнаглисты

Сначала вместе с коллегами иду к пакистанцам. Все-таки какая-никакая экзотика. Это попробуй-ка доберись сюда из Аравийского моря! Заходим на судно — нас встречает капитан. На его груди красуется георгиевская ленточка.

— Знаете, что она символизирует? — спрашиваю.

— Знаю. Но регата вне политики, — всем своим видом капитан демонстрирует почти воинствующую аполитичность.

Наши так не могут.

Взять капитана парусника «Седов» Максима Николаевича Родионова. Он страсть как не любит журналистов.

— Два раза с должности снимали из-за вас, — говорит. — Я вам хрен когда прощу и забуду вот эту цитату: «Капитан “Седова” мечется по морю в поисках ветра».

— Все журналисты разные, — говорю, оправдываясь неизвестно за кого.

— Все одинаковые, — отрезает он.

Для Максима Николаевича, похоже, есть только две категории журналистов: жмурналист и журнаглист. Первый хороший, потому что мертвый. Второй плохой, потому что бесцеремонный паразит.

Удивительно, но именно этим своим искренним отвращением к журналистам он почему-то нам и импонирует. Пожалуй, это сродни любви менеджеров к Сергею Шнурову, который поет про них всякие гадости.

Максим Николаевич рассказывает, как стал во главе «Седова»:

— Предложили: «Будешь?» А я уже к тому времени почти тридцать лет в море ходил. Жена говорит: «Может, хватит?» Я ей: «Давай разик схожу. Выгонят — не выгонят, но в трудовой книжке будет запись: “Капитан парусника «Седов»”. Это же круто». Так и задержался — на 10 лет.

— Максим Николаевич, а что вообще будущим профессиональным морякам дает стажировка на паруснике? Согласитесь, где парус, а где сегодняшние технологии?

— Не соглашусь. Это их первая практика. Они приходят ко мне после второго курса. И тяжелее в жизни им ничего испытать не придется, неважно, будут ли они военными офицерами или матросами на палубе рыбу шкерить. Убирать паруса на высоте 60 метров в море, когда ветер 25 метров в секунду, — это ад. Я знаю это, потому что прошел все должности от матроса до капитана. Это реальный ад. И это реальный ад в Черном море. Но мы же ходим и в других морях, и у себя на Севере, где отрицательные температуры.

— А срывались? — вдруг спрашивает капитана ТВ-дама.

— Женщина? Это женщина спросила? — оживляется капитан. И как бы даже удовлетворенно: — Ни в одном порту мира не было такого, чтобы журналистка какая-нибудь не задала эти вопросы: «Расскажите, как у вас люди падают с мачты? А что вы делаете дальше?» Лопатой сгребаем — и за борт. Вот что мы делаем…

— А если серьезно? — спрашиваю.

— Да не дай боже! Я же за это уголовную ответственность несу. Меня лет на сто посадят. Или я застрелюсь. Как его маме-то объяснить?

Развесить на реях

— Конкурс есть, чтобы к вам попасть?

— Нет.

— А как же все это: романтика, пираты, «Два капитана»? Робинзон Крузо, в конце концов?

— Профессия моряка потеряла престиж лет пятнадцать назад. В мореходках недоборы на каждом факультете. При Союзе было престижно ходить за границу, хоть какое-то окно в Европу. А сейчас при копеечной зарплате кому это надо? Но начали хотя бы, слава богу, в военные училища курсантов набирать. До этого набора не было. В наших морских училищах возрождают военные кафедры. Это правильно.

— А вообще что это за ребята, которые приходят к вам на практику?

— Если из средних мореходок, то приходят с горящими глазами. Это безотцовщина, хулиганистые. Из них мужики настоящие получаются. Особенно после кругосветки, после полугода в море. Но как только приходит «вышка», с высшим образованием, — этих хочется на реях развесить, а вторую половину утопить. Они ни к чему не приспособлены. Асфальтовые мальчики. Компьютер они знают. А вот инстинкты отсутствуют. Элементарные, даже инстинкт самосохранения. Так что нам приходится за два с половиной месяца научить их тому, чему они должны были научиться сами за двадцать лет жизни.

Тоска турецкая

Не поздно вечером возвращаются на «Калиакру» наши турки-туристы. Расстроенные. Ночной жизни, говорят, в Сочи нет никакой. В девять вечера город уже пустой и темный. Хотя и ухоженный. Им объясняют: «Подождите, вот потянутся отдыхающие, тогда и начнется веселье». Они не понимают, у них ведь в Турции курортный сезон — чуть ли не круглый год.

— Вообще говоря, Черноморская регата для чего придумана? Верно ли, что это скорее репутационная история, чем спортивная? — спрашиваю я Алексея Николаева, директора Сочинского морского клуба, одного из организаторов регаты.

— Пожалуй, да. Если выражаться понятным языком, мы хотим, чтобы в Черном море началась морская движуха, показать самим себе, что мы можем устраивать не только Олимпиады, но и морские мероприятия. Людям надо дать понять, что яхтенный спорт — это захватывающее занятие.

Алексей мечтательно смотрит в сторону недавно построенной в Сочи яхтенной марины. Она почти идеально пуста.

Это, пожалуй, единственное, что неприятно удивляет в Черноморской регате — отсутствие в зоне ее проведения частных яхт.

— Почему?

— Причин масса, — отвечает Николаев. — Тяжело добираться через Босфор. Плюс тупик, конечная точка. А в Средиземном море, допустим, всегда есть куда свернуть. К тому же нет у нас, как в Европе, яхтенной культуры, традиций, накопленных десятилетиями. Но мы уверены, что на следующей Черноморской регате все будет гораздо веселей.

Иван Федырыч

А вот и знаменитый «Крузенштерн». Пять палуб, 14 метров вниз. Так и вертится на языке — Иван Федырыч да Иван Федырыч, человек-пароход. Все-таки советская анимация скорректировала имидж адмирала. В парусах звенит женский голос, усиленный громкой связью: «Просьба сдать книги в библиотеку». Ну да, судно-то учебно-парусное.

Как в черном лебеде кого-то больше всего привлекает его красный клюв, так и меня в «Крузенштерне» сильнее прочего поразили чернокожие матросы.

Оказывается, это практиканты из Намибии. Учатся в Калининграде, в порту приписки парусника повышают квалификацию. Великий и могучий учат вынужденно, поскольку весь комсостав на их судах русскоговорящий, начальники в их портах тоже.

На «Крузенштерне» все как в армии. Только оружие не выдают — как в стройбате.

— А у вас лепят наряды вне очереди за провинности? — спрашиваю пробегающего мимо курсанта.

— Еще как, — отвечает.

— А какой максимум за раз?

— Недавно один залетный схлопотал «пятнашку». Уснул на вахте, не соблюдал форму одежды, поставил ноги на снасти.

— И все одновременно?

— Нет, последовательно.

— И каково ему теперь?

— Собирается валить из профессии.

***

«Мир» — единственный большой российский парусник, который не ходил в кругосветку.

— Желаю вам, чтобы все-таки сходили, — говорю на прощание капитану Андрею Орлову.

— Как конюх Федоров? — смеется в ответ капитан.

— Почему вы его так называете?

— А как его называть, если он говорит, что может на «Мире» в кругосветку один сходить, и экипаж ему не нужен. Это он нам сказал еще в 1992 году, когда голодал на яхте в Лиссабоне, а мы его кормили-поили.

— Своеобразный человек…

— Честно говоря, нам не очень понятна его профессия: путешественник.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №25-26 (353) 3 июля 2014
    Вечная молодость
    Содержание:
    Пять путей к радикальному продлению жизни

    Ученые определили пять главных направлений в борьбе за продление жизни человека. Некоторые из них дадут результат уже в ближайшем будущем. Но существуют способы, которые уже сегодня позволяют любому желающему значительно замедлить процесс старения

    Реклама