Курс вовлечения

Актуально
Москва, 02.10.2014
«Русский репортер» №38 (366)
Вокруг Российской детской клинической больницы (РДКБ) разразился скандал — один из самых громких в медицинском сообществе за последнее время. Родители тяжелобольных детей объявили голодовку. Они протестовали против увольнения завотделением гематологии Заремы Дышлевой и слияния подведомственного ей подразделения с отделением трансплантации костного мозга. Конфликт в самой большой детской больнице страны начал назревать еще весной. Летом сотрудники отделения и родители пациентов разместили на сайте change.org петицию с призывом спасти отделение. Документ собрал 150 тысяч подписей. Корреспондент «РР» попыталась разобраться в ситуации

Фото: Ольга Тимофеева

Охранник в коридоре неловко переминается с ноги на ногу и, сцепив руки за спиной, смотрит куда-то в пол. Он только что вывел из отделения гематологии уволенную заведующую Зарему Дышлевую и тут же попал под перекрестный огонь ее группы поддержки — матерей тяжелобольных детей, которые лежат в отделении. Если бы мог, он бы предпочел не быть участником этой драмы. Матери снимают его на телефоны и задают вопросы, как виновнику, хотя он имеет наименьшее отношение к происходящему. Но им больше не на кого было вылить свое отчаяние.

— Вы почему здесь находитесь сейчас, а не на пункте охраны?

— Указание, — охранник опять переступает с ноги на ногу.

В проеме двери напротив Зарема Дышлевая оправила на себе коричневую длинную куртку. Матери начинают рыдать, вжимаясь в стены.

— Вот как расправляются с людьми, которые лечат наших детей, а не убивают!

Перехватывая рыдания резкими всхлипами, матери слушают заведующую. Она говорит, что обязательно вернется на свое рабочее место и будет бороться за их детей.

— А вам огромное спасибо, что вы за себя и за нас боролись, — говорит она уже у лифта.

Они обнялись. Впихнули ей в руки цветы. Матери закрыли глаза руками.

Два дня назад они объявили голодовку, протестуя против объединения двух отделений РДКБ — гематологии и трансплантации костного мозга. Еще через день помещение отделения гемотологии закроют на мойку. Часть детей то ли временно, то ли насовсем распределят по другим отделениям, кого-то выпишут домой. Оказавшись разобщенными, матери прекратят голодовку.

— Мы разочарованы, — говорит по телефону мать 10-летней девочки с диагнозом «сверхтяжелая апластическая анемия». Ее дочь до всей этой истории шла на поправку после повторной трансплантации костного мозга. — Мне очень тяжело, у меня очень тяжелый ребенок, я осталась без лечащего врача!

Из-за реорганизации отделения и начавшейся в гематологии мойки их временно перевели в бокс инфекционного отделения.

— Нас отправили в антисанитарные условия, — говорит она. — На улице чище! В инфекционный бокс наших детей нельзя было переводить, потому что это гематологические больные, им нужен особый уход! Мы схватили салфетки и начали там все мыть — только после этого туда прислали бригады, они три дня мыли отделение.

Заместитель главного врача РДКБ Андрей Болотов  уверен, что бывшей  заведующей не удастся вернуться на работу rr3814_021_1.jpg Фото: Ольга Тимофеева
Заместитель главного врача РДКБ Андрей Болотов уверен, что бывшей заведующей не удастся вернуться на работу
Фото: Ольга Тимофеева

Вначале была зарплата

В таком месте, где лечат детей с тяжелыми заболеваниями крови, кажется неприличным говорить о деньгах. Но придется.

С яркой красивой сумкой, купленной в Германии, куда она ездила за донорским костным мозгом для трансплантации, бывшая заведующая отделением гематологии-1 РДКБ Зарема Дышлевая стоит посреди снующей толпы Казанского вокзала.

— Сегодня еще раз проконсультировались с юристами. По поводу увольнения и документов, которые якобы не нашли в нашей больнице, — она воинственно улыбается. — Они сказали, что все нормально, незаконно ваше увольнение, вас восстановят по суду.

— А в отсутствии каких документов вас обвиняют?

— Они меня обвиняют в том, что у меня нет документов о специализации гематолога. Что я просто педиатр, который не имел права гематологом работать в принципе.

— Вы когда поступали на работу, сдавали их в отдел кадров?

— Конечно. А без них вас не могут принять.

— Их как бы потеряли?

— Да! — почти как со сцены произносит она. — Сейчас я поеду в Сыктывкар, возьму все документы, в архиве они есть, конечно. А юристы в это время будут готовить судебные иски!

Зарема Дышлевая начала свою тяжбу с руководством РДКБ полгода назад и зашла так далеко, что теперь уже не может остановиться.

— И показатели у нас улучшились за последние годы, и летальность снизилась, — говорит она. — И никогда к нам не было претензий. И в январе еще главврач больницы сказал мне: надеемся, никакая оптимизация вас не коснется. А в феврале недосчитались денег, большой суммы по ОМС. Задали вопрос главврачу, он сказал, что все законно.

— На сколько зарплаты снизили?

— Процентов на двадцать. Мы проконсультировались с юристами, они сказали: это противоречит Трудовому кодексу и коллективному договору, который принят в больнице. Мы честно никуда не жаловались. Мы снова задали вопрос главврачу, но до конца марта он так и не ответил. Тогда мы написали первую жалобу в Минздрав.

Это было, наверное, необычное поведение для врачебного сообщества, которое вообще-то держится очень закрыто и не выносит сора из избы.

— Но ведь и мы не жаловались в СМИ, — говорит Зарема. — Мы жаловались в те структуры, которые призваны по закону защищать наши права, наше здоровье.

Минздрав не отвечал, они отправили туда вторую жалобу. Ее спустили в администрацию РДКБ, администрация, говорит Зарема Дышлевая, стала на них давить. Тогда они пожаловались в Министерство труда и в трудовую инспекцию. И наконец, подали в суд на руководство РДКБ. Через три дня главврач объявил о плане реорганизации и объединения двух отделений. Протестующие решили идти до конца. В июле в РДКБ пришли проверки, прошли первые сюжеты по телевидению, родители и сотрудники отделения устроили голодовку в знак протеста и написали петицию. А инициативная группа потребовала внести изменения в коллективный договор.

— Больше всего нас волновала прозрачность финансового распределения. Это же зарплаты, это самое главное, ради чего люди работают — ради идеи и ради зарплаты, — говорит уволенная завотделением. — И поэтому мы предложили нашему руководству уточнить для нас, почему мы годами не получаем премии, неужели никто не достоин?

— То есть вы занялись профсоюзной деятельностью.

— По большому-то счету да! Было понятно, что мы не отступим. Поняв это, они приняли решение о реорганизации. И вот тут уже поднялись родители.

Родители не поверили заверениям руководства РДКБ, что в результате объединения отделений количество коек не уменьшится. По информации Дышлевой, гематология не досчитается десяти коек. Ситуация обострилась после того, как петиция была опубликована на change.org. В ней досталось не только руководству РДКБ, но и сотрудникам отделения трансплантации костного мозга. Подписанты утверждали, что в отделении растет смертность и проводятся экспериментальные трансплантации без информирования родителей. Что оттуда недопустимо рано выписывают детей, чтобы выполнить больше трансплантаций. За отделение трансплантации вступилось Национальное общество детских гематологов и онкологов. Оно высказалось против «информационной войны и привлечения родителей в профессиональный спор».

— Я слышала, что меня обвиняют в нарушении врачебной этики, а мне непонятно: какой? — возражает Дышлевая. — Я виновата в том, что предала огласке недопустимые методы работы? Разве проводить экспериментальную терапию и не ставить в известность пациента — это не нарушение врачебной этики? Или переводить на сверхранних сроках, с лихорадкой или без подтверждения того, что донорские клетки прижились? Знаете понятие «честь мундира»? В армии такое бывает часто, да. Но не должна больница работать как армия. И пациентов каждый видит по-своему! И я точно знаю, что за пациента несет ответственность лечащий врач и заведующий. Но не начмед! И я очень рассчитываю, что, когда я вернусь по суду, некоторых людей из руководства уже не будет.

Бывшая заведующая первым отделением гематологии РДКБ Зарема Дышлевая, напротив,  готова повоевать rr3814_021_2.jpg Фото: Ольга Тимофеева
Бывшая заведующая первым отделением гематологии РДКБ Зарема Дышлевая, напротив, готова повоевать
Фото: Ольга Тимофеева

Потом была обида

Начмед, заместитель главного врача РДКБ Андрей Бологов, сидит в своем кабинете перед кипой документов. Он болезненно морщится, когда я вхожу в кабинет, но тут же улыбается и накидывает на шею стетоскоп — для фотографии. Он не хочет, но вынужден говорить на неприятную тему. Рядом со мной пресс-секретарь РДКБ Елизавета Таль, а она точно знает, что в публичном скандале выигрывает не тот, кто закрыт. Дело зашло слишком далеко, уже не отмолчаться.

— Этого конфликта могло бы не быть, если бы человек вел себя достойным образом. И не поднимал коллектив ради самого себя. Вот и все, — Андрей Бологов немногословен.

— А что было недостойного?

— Есть понимание профессиональной этики. Человек не может информировать родителей и прессу о вещах, которые касаются только другого отделения. Она должна в своем отделении разбираться. А главный врач имеет право проводить реорганизации, не нарушая законодательства. Что я и сделал. Если кто-то не согласен, это его право. Но не его право выставлять живым щитом родителей с больными детьми и говорить с нами на языке ультиматумов. Мы же работали раньше. А потом человек начал вести себя в духе «я буду делать только так и не по-другому».

— Вы говорите о каких-то конкретных случаях?

— Конкретно — решения консилиума по лечению ребенка не выполнялись. Консилиум — это высшая точка. Может лечащий врач не согласиться? Да, он может вписать свое особое мнение. Но он обязан подчиниться консилиуму. А мне говорят: я так не буду. В медицинском сообществе так не бывает!

— А что это был за ребенок?

— Я не могу говорить.

— Но он жив.

— Нет!

— То есть человек уволен за то, что не выполнял решение консилиума?

— Нет. Человек уволен по рекомендации комиссии Минздрава, потому что у него нет документов об образовании. Вы меня можете спросить, куда мы смотрели, когда брали на работу.

— Да, а куда вы смотрели?

— А мы очень доверчивые люди! Человек пришел и говорит: вы знаете, я потом принесу. Мы доверчивые люди, потому что мы врачи.

Я слушаю и думаю, что они обвиняют друг друга в одном и том же. В неверных решениях, приводящих к гибели пациентов. Мне точно не разобраться, кто из них виноват. Остается вопрос: что делать пациентам?

— А сейчас что с детьми из этого отделения?

— Чего? Лежат. В боксированных отделениях, потому что отделение проходит мойку. В пансионате «Русское поле». Один больной в ФНКЦ имени Дмитрия Рогачева. Один поедет лечиться в Санкт-Петербург. Четверо выписаны домой — это те, кто должен был быть выписан. Отделение объединено, но ничего не меняется. Есть блок, где проводится трансплантация, есть — где восстанавливаются после нее, и есть — где лечатся, смотрят, кому надо ее проводить, а кому нет.

В кабинет заглядывает врач с какими-то бумагами, но начмед не принимает его.

— Да этого вообще не должно быть. Все человеческие начала попраны. Идея-то какая: я же за больных! — и в то же время этими же больными и защищается. Ну если ты за больных — ну останься как врач, не как завотделением! Ну согласись! Значит, другие какие-то мотивы: я великий могучий волшебник Изумрудного города!

— У вас есть обида?

— У меня — нет. Обида — это гнев. Девять месяцев не давали нормально работать. Привлекли медсестер и людей, которые в этом вообще ничего не по-ни-ма-ют. Отвлекли Министерство здравоохранения от работы! Хотя можно было все спокойно решить.

— Надо было поговорить.

— Так мы говорили!

В кабинет начмеда входит заведующий другим отделением. Посоветоваться о ребенке. Родители, возмущенно говорит он, через восемь месяцев впервые обратили внимание, что ребенок писает и какает через одно-единственное отверстие.

— Вот и такое бывает, — замечает Андрей Бологов.

— Зарема Михайловна, — говорит пресс-секретарь, — демонстративно себя отделяет. Она хочет работать единолично.

— А почему?

— А я вам скажу, — говорит начмед. — Эго. Мое большое эго.

— У врача не может быть своего эго?

— Эго есть вообще у всех. Но оно не должно стоять выше. Врач, работающий в гематологии, онкологии, не может принимать единоличного решения. Тем более в РДКБ, где тяжеленные больные. Сегодня у нас четыре консилиума было. Знаете, в чем прелесть этой больницы? Она многопрофильная. Здесь можно все! Сделать одному ребенку!

— А дальше как будет все происходить?

— Помоют и будут работать, как раньше.

— А если завотделением восстановится? — спрашиваю я уже в дверях. — Если она привезет все документы?

— Ну пусть привезет, что же она их раньше не привезла. Я думаю, что в этой ситуации коллектив будет против.

— Он уже против, — подсказывает из коридора пресс-секретарь РДКБ.

— Она не будет работать, потому что сообщество гематологов ее не примет, — начмед улыбается и прикрывает дверь.

У партнеров

    Реклама