Пальцем в график

Актуально
Москва, 11.12.2014
«Русский репортер» №48 (376)
Для того чтобы принимать решения сейчас, людям нужны инструменты, позволяющие заглянуть в будущее. Военные должны планировать грядущие войны, правительства — макроэкономическую ситуацию, дипломаты и аналитики — изменения в мире. Но если происходят по-настоящему важные события, авторы удачных прогнозов оказываются в меньшинстве. Кто сумел точно предсказать события 2014 года, а кто попал пальцем в небо?

Фото: Валерий Мельников/РИА Новости

Падение нефти и рубля

— На самом деле нестабильность на Ближнем Востоке означает, что риски резкого повышения цен более вероятны, чем возможность их существенного снижения, — писала влиятельная Financial Times в начале года в своих прогнозах. Это сейчас кажется, что падение цен на нефть естественно и объясняется фундаментальными факторами: увеличением предложения (Ближний Восток, сланцевая нефть в США) и падением спроса. Эти факторы в FT знали, но рассматривали и другие, неизвестные. Например, кто кроме реальных действующих политиков понимал, что из разодранных гражданской войной Ливии и Ирака польется нефть?  

Тем не менее были на редкость точные прогнозы. Российская блогосфера с удивлением цитирует финансиста Андрея Мовчана, который еще в августе 2013 года написал для русского «Форбса» статью «Почему через три года за доллар будут давать 50 рублей». Причем в той же статье Мовчан предсказал и падение цены на нефть: «Сегодня цена нефти $56 за баррель и доллар за 50 рублей выглядят утопично. Но стоит вспомнить, что именно такой (в долларах 2013 года) она была всего 8 лет назад, а официальная инфляция рубля с тех пор составила 124%. Не странно ли, что курс рубля к доллару изменился всего на 14%?»

Как этот прогноз работает? Остановимся на рубле, потому что с нефтью прогноз обоснован не столь же безусловно и фундаментально (у автора есть очень интересный тезис, что биржевая нефть — скорее спекулятивный, а не «реальный» товар, и поэтому она ведет себя как золото на графиках). А вот то, что рубль на протяжении более десяти лет был переоценен, — вещь давно известная.

«Номинальный курс с конца 1998 года хоть и колебался, но в итоге изменился незначительно, тогда как наши цены в 1999–2008 годах росли ежегодно в среднем почти на 16%, в то время как в США и зоне евро — всего на 2—3%, — объяснял «РР» в начале года один из самых сильных российских экономистов Владимир Попов. — Так что реальный курс рубля (то есть отношение наших цен, переведенных в доллары и евро по официальному курсу, к американским и европейским) повысился почти в три раза».

Заголовок нашей заметки выглядел как по-журналистски двусмысленный прогноз: «Прощай, дорогой рубль!» То есть было широко известно, что с курсом рубля и с нашей макроэкономической политикой — проблема, но никто в трезвом уме и твердой памяти не смог бы предсказать дату девальвации. Тут опять же сработали политические факторы —  весьма странная и упорная политика Центробанка, в которой идея «плавающего курса» важнее даже экономик; санкции; опять же цены на нефть, которые стали спусковым крючком девальвации. И тот же Андрей Мовчан трезво говорил о параметрах прогноза — ближайшие три года, но не день-число.

Еще одна проблема собственно экономических прогнозов, которые раз за разом не сбываются, по мнению руководителя отдела быстроразвивающихся рынков и мировой макроэкономики в департаменте управления инвестициями Morgan Stanley Ручира Шармы, в том, что «экономисты склонны игнорировать впечатления конкретных людей и политику как нечто слишком абстрактное, не поддающееся количественному измерению и анализу; их не включают в свои прогнозные модели… Ничто не заменит изучения ситуации «в полевых условиях», на местах».

Между тем как человек, а тем более массы людей и политика влияют на реальность и способны и приблизить, и отдалить реализацию фундаментальных прогнозов. Да и сами прогнозы нужны не только спекулянтам, но и странам, чтобы принимать разумные решения.

Пусть лучше катастрофический прогноз не сбудется, чем, не ожидая катастрофы, быть раздавленным ею, не успев понять, что происходит. Увы, чаще всего люди оказываются не способны быстро прийти в себя.

Война на Украине

«Сохранение Украины в нынешних границах… Похоже, такого сценария нет ни у одного из субъектов украинского политического процесса», — написал «РР» в начале года (№4 (332) от 30 января 2014). Насколько это было общим местом, все ли ожидали катастрофы?

«Заглядывая вперед, мы ждем, что вспышка первого квартала угаснет, и ситуация вернется в те рамки, которые определяли ее на протяжении основного периода холодной войны», — такой удивительно ложный прогноз сделало американское частное разведывательное агентство Stratfor.

Причем сделало оно его уже в марте, после Майдана, на второй квартал года — у них в прогнозе нет никакой войны и всемирного кризиса, а Крым-то вот-вот станет частью России. «Россия поведет на Украине долгую игру. Революционная эйфория на Украине быстро угаснет», — считал Stratfor. Справедливости ради надо сказать, что аналитики всегда предпочитают консервативные прогнозы: катастрофы происходят редко, поэтому безопаснее делать выводы из известного. В данном случае частные шпионы опирались на аналогию 2005 года: революция затихает, победители ссорятся, Россия постепенно возвращается. В этом была логика. Точно такой же была логика российского журнала «Власть», который в декабре 2013-го, подводя итоги года, ожидал скорее привычного: «Если он (Янукович. — «РР») выиграет выборы 2015 года, поведение Украины может измениться (как произошло в 2010 году после получения скидок на газ)».

Но ошибка аналитиков и разведчиков Stratfor, в отличие от других, выглядит занятной и по иным причинам. Во-первых, обычно они не осторожны и почти всегда делают рискованные прогнозы, причем нами доказано, что их информаторы временами нагло врут и придумывают (в своем расследовании мы разоблачили агента Stratfor в России Лорен Гудрич, которая в своих донесениях просто сочиняла — см. «РР» №18 (247) от 10 мая 2012). Во-вторых, агенты Stratfor родом из разведки холодной войны, и для них ничего никогда не меняется. В-третьих, они не интересуются реальностью той страны, о которой говорят, — зачем нужна реальность, если все только шахматная игра (отсюда и проколы с агентами).

Те же аналитики, которые интересовались сложной внутренней ситуацией в стране в целом, а не только одним-единственным геополитическим фактором, понимали, что кризис весьма вероятен. Так, эксперт Международного института гуманитарно-политических исследований Владимир Брутер написал в начале года в журнале «Россия в глобальной политике»: «Административно-территориальная реформа — залог сохранения Украины в нынешних границах в относительно бесконфликтном состоянии». Более того, Брутер утверждал, что это единственный путь сохранения страны, а в конце осто-рожно, но все-таки заметил, что здравый смысл не в моде и позитивный сценарий вряд ли кому-то нужен. Брутер процитировал тогда еще просто оппозиционера Виталия Кличко: «Федерализация Украины — путь к ее уничтожению. И те, кто призывает становиться на этот путь, — люди, которые работают против Украины. Их нельзя назвать украинцами».

«Война имеет свою логику: она начинается внезапно и незаметно, а прекращается с огромным трудом. Рост количества жертв с любой стороны делает эскалацию конфликта неизбежной», — писал «РР» в январе, сразу после первых жертв на Майдане. Именно первые жертвы и логика эскалации конфликта, одобрение обществом насилия «в ответ» на насилие, делали наш прогноз не смелым, а, увы, неизбежным. Просто журналисты, в отличие от ученых, имеют роскошь говорить то, что уже очевидно, но еще не принято.

Принципиальные прогнозы в отличие от гаданий не могут сбываться точь-в-точь и в строго определенный срок. Теоретически давно было понятно, что такая сложная страна, как Украина, легко рвется при внешнем давлении и внутреннем ожесточении на фоне экономической нестабильности. Но никто не мог сказать, когда рванет, все лишь надеялись на умеренность и компромиссную модель внутренней и внешней политики. 

Никто, в том числе и мы, не хотел верить в войну.

У партнеров

    Реклама