СССР живее всех

Сцена
Москва, 11.12.2014
«Русский репортер» №48 (376)
От редакции

И вот вопрос. Убийственные, тяжелейшие, мощнейшие факторы распада СССР начали свое действие в конце 1970-х (или раньше), а страна раскололась на части только к концу 1991-го, всерьез — в течение 1992 года. Союз вроде бы был в тяжелейшем кризисе, терпел удары с нескольких сторон, но терпел их больше десятилетия. Недаром никто тогда не верил, что такое государство может вообще исчезнуть с карты мира.

Вот смотрите. Война в Афганистане началась в 1979 году и закончилась в 1989-м, когда СССР переживал чуть ли не счастливейшее время за всю историю. Цены на нефть как раз добрались до пика в 1979 году и потом снижались. И даже после ускорения падения в 1986-м приподнялись как раз к 1990 году. Экономический рост замедлился в 1982-м, но его темпы опять начали расти в 1987-м. Немодернизированность экономики как фактор накапливалась десятилетиями — после больших рывков в тридцатые и пятидесятые. Товарный дефицит был присущ советской экономике вообще. Начало идеологического и культурного кризиса можно отнести аж к 1968 году, когда коммунистическая утопия кончилась и обновление социализма в «более человеческое лицо» было свернуто разгромом Пражской весны. Как вам этот медленный кризисный яд? «И по прошествии двадцати лет он умер в страшных мучениях».

Более того, горбачевское время отмечено в статистике и воспоминаниях людей не только угрожающими тенденциями, но и фантастическими успехами. После антиалкогольной кампании начала расти продолжительность жизни и снижаться смертность. В 1987 году рухнула цензура, и миллионы советских людей бросились читать великие книжки, которых раньше не могли достать, — такого, увы, уже не будет. Страна ожила: искусство, музыка, пресса. Открылись границы для научных контактов, но при этом в обе стороны:  никто еще массово не убегал на Запад, наоборот, многие приезжали поработать из Штатов, например, в космические институты. Стало больше критики правительства и строя, но при этом и больше оптимизма. Уменьшилось количество самоубийств. В педагогике открылось поле для реализации интересных экспериментов и педагогических программ. Первые горбачевские реформы привели к росту зарплат и реального потребления.

Так почему же СССР распался? Есть такой анекдот: «— Почему пушка не стреляла? — На то была тысяча причин, мой генерал. Во-первых, не подвезли снарядов…» Конечно, есть множество факторов, но в таких вещах полезно посмотреть на конкретные исторические обстоятельства. А в этих обстоятельствах можно задним числом увидеть в основном поступки, похожие на самоубийство страны. Как будто советские люди коллективно решили закрыть проект. СССР сам прекратил холодную войну и, как принято в русской истории, поступил радикально и от души: если уж мы не строим коммунизм, то пусть не будет вообще ничего, будем просто «как все». Именно поэтому западным аналитикам так сложно обосновать их победу в холодной войне: где саудиты, Афган и цены на нефть, а где точка распада? Номенклатуре надоела серая скромность, они хотели стать элитой, как «в парижах». У интеллигенции уже не было утопии, только антиутопия — антисоветская. Народ достали стройки  века, ему надо было машину и видак. Все устали от мира на грани ядерной войны.

Отсюда и непонятные движения руководства, которое скорее бессознательно, чем сознательно, все разрушало. Наверное, можно было либерализовать потребительские рынки, дать свободу малым предпринимателям, а при этом очень аккуратно реформировать большую промышленность, но решили все тотально — хозрасчет да рынок. Можно было реформировать власть, не разрушая в момент всю систему управления (тогда партийную), а медленно и постепенно вводя демократические механизмы. Можно было дать свободу слова, но только не антигосударственного — издатели же были все государственные. Можно было не деморализовывать собственную административную систему и армию, стравливая ее с народом в национальных республиках ради имиджа «перестройки». Можно было дать свободу Восточной Европе, но на условиях сохранения баланса в мире. Можно было попытаться удержаться на пике удачного по всем показателям 1988 года.

Может быть, и не удалось бы, но мы и не пробовали. Страна испугалась своей никчемности (дефицит), слабости (нефть) и преступности (война) и решила покончить со всем разом. Это, пожалуй, главный урок: смертельны не внешние вызовы, а собственное, укорененное в истории желание разрушить все до оснований.

У партнеров

    Реклама