Приобрести месячную подписку всего за 350 рублей
Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Народ ждет

2015
Фото: Андрей Стенин

Многие крымские татары не приветствовали воссоединение Крыма с Россией. Но вскоре после этого, 21 апреля, год назад, был принят указ о реабилитации крымско-татарского и других репрессированных народов. Прозвучало и обещание разрешить болезненный земельный вопрос на полуострове (многие участки в Крыму — формально самозахваченные). Изменило ли это жизнь крымских татар, составляющих тринадцать процентов от населения полуострова?

Во дворе симферопольских многоэтажек под фонарем стоит татарин и тыкает пальцем в кнопки телефона.

— Энвер, просто хотел узнать, где ты… Приди сюда, разговор есть! Я тебя тут, во дворе жду…

Телефонная трубка в его руке звучит музыкой, но на половине куплета обрывается.

— Мамочка-мама, — громко говорит он в трубку, — у нас тоже телевизор не работал! Электричество отключали! …А знаете, о чем поется в песне? Она о том, что когда-то крымско-татарский народ отправили в Уральские горы. А Уральские горы очень высокие и очень красивые. Так в песне и поется — они безграничные. Только крымские татары все равно хотели жить на родине. В этой песне есть такие слова: но настанет момент, когда мы вернемся, а те, кто занял наши дома, уедут в Уральские горы… Нет, мы не хотим, чтобы они уезжали, — продолжает он с мягким татарским выговором. — Я про другое говорю. Когда сюда привезли людей из России, они не хотели тут жить. А татары хотели. Но их отправили, и скотина осталась не доена — она плакала. Русский царь считал крымских татар надежными… Просто сейчас никому не интересно в истории ковыряться, а мы всегда были с русскими настолько взаимосвязаны! А получается что? Оторвали как бы пестик от цветочка, вот что получается. Когда мы вернулись в девяностых, тут рынки только до одиннадцати утра работали. А татары приехали, и посмотрите теперь на все, что в Крыму есть… Вот так я отвечу на ваш вопрос, как мы относимся к вхождению в состав России. А тот, кто умный, он сам поймет, что мы хотим сказать. А прямо пока вам никто из татар не скажет. На такой вопрос вам либо неправду скажут, либо, как я, намек дадут. А знаете, что меня на работу в органы власти не берут, хотя у меня для этого все есть? Так было при Украине и так есть при России — славяне всегда считали нас людьми второго сорта. Поэтому, поймите меня правильно, я тоже буду уважать ту страну, которая прекратит эту дискриминацию. А пока и мне все равно. Хотя Путин, конечно, сказал, что минимум двадцать процентов татар должны присутствовать в органах власти в Крыму. А у нас сколько там татар? Вот именно — три с половиной человека.

— Мое мнение, — под фонарем возникает русский сосед с курчавой золотистой бородой, — если есть в Крыму двенадцать процентов крымских татар, значит, двенадцать процентов их должно быть и в органах власти.

— Хорошо, если так, Сергей, — отвечает татарин. — Вот мы и посмотрим, как дальше будет. Сделает Россия или нет для нас то, что обещала… Вон Энвер идет.

К фонарю подходит маленький худощавый Энвер. В руках у него батон хлеба и пачка кетчупа.

— Я домой ужинать иду, — говорит он. — На ужин если хотите, — приподнимает руку с батоном, — журналиста позвать могу, а на вопрос про Россию отвечать не буду. Не хочу я, понимаете? Мне это не надо — вот почему. Я не верю ни во что и никому. Подождите… Да, я протестовал против референдума, и у Советов министров лично я стоял и злился. Но теперь я ничего не могу сказать, кроме того, что у меня трое детей. Я приношу домой хлеб. Вот сегодня зарплату за месяц получил — пять тысяч триста рублей, — хлопает себя по карману. — Я ведь — госработник, это весь мой район, — он обводит рукой многоэтажные дома. — Я слесарь и сантехник. Я тут с закрытыми глазами зайду и течь перекрою. Кто я такой? Какой-то маленький татарский слесарь! Чего стоят мои слова?! Ничего! Пусть уважаемые люди вместо меня говорят. А если хотите услышать, что я думаю, то я вам только так скажу: меня все устраивает. А знаете, почему? Потому что для того, чтобы меня по-настоящему все устроило, очень многое должно поменяться. А именно — вся местная власть. Но сам я ее, как мы теперь понимаем, поменять не могу. Я могу поменять трубу, могу устранить течь. Могу сделать так, чтобы людям на голову не лилось и чтобы фекалии не распространяли плохой запах в подъезде. Это — не легкая работа. Я должен был ее закончить в пять. Но, вы видите, уже девять, а я только иду домой. И что, я должен жаловаться на то, что за месяц мне заплатили только пять триста? Или на то, что мой больной отец уже четыре года не встает, а мы не можем получить бесплатное лекарство? А я не буду плакаться! Мы когда в девяностых сюда приехали и выживали тут, строились заново, тоже не плакались. Я вам скажу так — тогда было сложнее, чем сейчас. Тогда нам жить было негде. Сейчас есть. Я не буду говорить плохое, но и хорошего я тоже не скажу. А если вы хотите узнать, как на самом деле крымско-татарские семьи относятся к тому, что они теперь живут в России… Я вам так скажу — ждем. Будет лекарство бесплатное? Будут больницы бесплатные? Зарплату повысят? …Недавно случай со мной произошел — остановил меня гаишник. Культурно поздоровался и представился. А я по глазам увидел — россиянин, не крымчанин. А я — человек раздражительный… Но, знаете, мне понравилось. Понравилось отношение человека в форме к простому гражданину, который ничего не нарушил. А, допустим, раньше это происходило в грубой форме. Вы правильно меня услышали — меня это немножко, совсем чуть-чуть вдохновило. После этого я немножко успокоился. Теперь если со мной так вежливо будут на дороге говорить, то я даже извинюсь, если нарушу. Можно говорить бесконечно, но откровенно говорить с вами я все равно не смогу — мне семью кормить. Я тут — татарин. Но если будет лучше, то это — хорошо. Татары не такие уж патриоты Украины или России. Татары — патриоты только своей земли, Крыма. Мы отсюда не уйдем. Нам главное — чтобы нас тут не трогали. Вы хотите, чтобы я громко говорил, а я громко говорить не буду. Потому что мы — народ, мы — быдло. Дали нам зарплату — пять триста. Как мне детей на нее кормить? — выставляет ладони с кетчупом и хлебом. — Почему все молчат? Даже сейчас, когда мы живем по новым законам и в новом государстве, все продолжают молчать. А я что ли один должен говорить громко? Я уже говорил у Совета министров. А теперь я думаю так — пусть громко говорит тот, кому тяжело. А у меня руки, ноги есть, я здоровый, я — татарин, я умею работать. Хотите, завтра отвезу вас в родительский дом? Покажу вам, как моя семья в земле ковыряется. У нас теплицы на десять соток. Они сделаны моими руками. У нас круглый год растет зелень. Только и вы, пожалуйста, черкните у себя мою фразу: «Татары — России не враги». И я — не враг. И Россия — мне не враг… А как могли два православных народа такое между собой устроить? Тьфу! Я понимаю, я — татарин, на меня можно. Но как русские и украинцы могли такое создать между собой? Черт знает что! …Вы напишите там у себя, что татары — очень трудолюбивый народ. Я не знаю, как там голосуют в Чечне у Кадырова, а татары из-под палки ничего делать не будут. Я не про татарских бизнесменов говорю, а про простой татарский народ. Если он поймет, что новый президент идет правильной дорогой, то и мы девяносто процентов голосов отдадим за него. Только нам это пока не понятно, хотя и время прошло. Мы пока ждем. А если дождемся, тогда мы будем с вами откровенно разговаривать.

Село Каменка Симферопольского района. Мечеть Богурча-Джами. Участники ифтара, разговения  после вечерней молитвы  во время месяца Рамадан  073_rr011-1.jpg Фото: Тарас Литвиненко/РИА Новости
Село Каменка Симферопольского района. Мечеть Богурча-Джами. Участники ифтара, разговения после вечерней молитвы во время месяца Рамадан
Фото: Тарас Литвиненко/РИА Новости

Дом, в котором живут родители Энвера, построен из кирпича. В нем просторный первый этаж, лестница ведет на второй. В коридоре пахнет застаревшей болезнью.

— Только что отца купали, — говорит Энвер.

В большой комнате на столике лежит Коран в расшитой обложке. Рядом — куклы, мужчина и женщина в национальной татарской одежде. На стульях — корзинки с конфетами. Только что состоялось сватовство — младший брат Энвера женится. Он сейчас и ставит столик перед диваном, на котором сидит сосед старшего брата — Сергей. А тот держит на руках маленькую дочь Энвера.

Пожилая хозяйка дома рассказывает, что когда они только вернулись в Крым в девяностых и начали строить этот дом, в этой комнате стояли большие столы, заставленные тарелками с холодцом, которые варили почти из голых костей.

— А однажды мы не смогли купить на рынке даже картошку, — говорит она. — Но главное — что мы вернулись в Крым. Я много слышала от отца о доме, из которого их департировали. Первым делом я пошла в тот дом. Там давно уже русский хозяин. Я объяснила ему, кто я. Он впустил меня в дом… Мы посидели. Нет, я не злюсь на него, он не виноват. Но все равно… это же дом моего отца. Мы построили вот этот дом, а моя мечта — все равно когда-нибудь вернуть семье тот. Я не хочу ничего плохого тем, кто там живет. Просто татары всегда были патриотами своей земли, а их земля — это только Крым. Крымские татары не боятся кризиса. У татар всегда кризис.

— Какой кризис? — перебивает ее Энвер. — Когда мы в двухтысячном году пошли на рынок и не смогли купить картошку, вот это был кризис. А то, что сейчас, какой это кризис? Такое смешно кризисом называть. Люди думают, что Крым — это такой райский остров, где жить хорошо. Но те, кто приезжал сюда, быстро разочаровывались. Тут надо пахать, пахать и пахать.

Энвер показывает свои теплицы, где ровными грядками растет зелень. Дарит большую зелено-фиолетовую капусту Сергею. А тот по дороге назад, уже в Симферополе, резко тормозит машину, заметив ковыляющего по тротуару старика. Тот идет, с трудом подволакивая ногу: то подпрыгивая, то останавливаясь, то суетясь на одном месте. Он совершает смешные дерганые движения при ходьбе, и прохожие оглядываются на него. Сергей выходит из машины.

— Из больницы иду, — произносит старик с тем же мягким татарским выговором. — Мне бы до родственников дойти.

— Деньги есть? — спрашивает Сергей.

— Нет, — качает головой старик.

Сергей сует ему в руку купюру. Старик некоторое время разглядывает ее при свете фонарей и витрин. Из его глаз брызжут слезы и медленно катятся по смуглым щекам.

На следующем светофоре Сергей бьет себя ладонью по лбу:

— Так надо же было его довезти!

Он возвращается назад через небольшой затор, но старика уже нет. Сергей делает еще один круг, выглядывая того в темноте и не найдя произносит:

— Вот так всегда бывает. А когда опомнишься — уже поздно.

№11 (387)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама




    Аквапарк на Сахалине: уникальный, всесезонный, олимпийский

    Уникальный водно-оздоровительный комплекс на Сахалине ждет гостей и управляющую компанию

    Инстаграм как бизнес-инструмент

    Как увеличивать доходы , используя новые технологии

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».

    Российский IT - рынок подошел к триллиону

    И сохраняет огромный потенциал роста. Как его задействовать — решали на самом крупном в России международном IT-форуме MERLION IT Solutions Summit

    Химия - 2018

    Развитие химической промышленности снова в приоритете. Как это отражается на отрасли можно узнать на специализированной выставке с 29.10 - 1.11.18

    Эффективное управление – ключ к рынку для любого предприятия

    Повышение производительности труда может привести к кардинальному снижению себестоимости продукции и позволит российским компаниям успешно осваивать любые рынки


    Реклама