«Луркоморье» как искусство

Культура
Москва, 09.07.2015
«Русский репортер» №16 (392)
23 июня создатель онлайн-энциклопедии российской сетевой культуры «Луркоморье» (или Lurkmore) Дмитрий Хомак объявил о консервации проекта. Решение, по его словам, вызвано и личной усталостью, и «старением» проекта, но в первую очередь — чрезмерным вниманием Роскомнадзора. «Русский репортер» поговорил с Дмитрием и вспомнил самые яркие статьи крупнейшей сатирической энциклопедии рунета, ставшей памятником поп-культуры нулевых

Фото: Роман Шампаров; lurkmore.to/CC BY 3.0

Дмитрий, какие были самые первые статьи на «Лурке»?

Мы писали про аниме, про «Двач», про игры. С них, кстати, все началось: я со студенческих лет писал в журналы о видеоиграх — они тогда только начинали распространяться, и считалось, что это развлечения для подростков. В 1998 году мне говорили: «Какой Need for Speed? Мы уже взрослые, давай водку, давай на дискотеку». Через несколько лет я как-то лежал в больнице, ко мне в палате подошел парень, посмотрел на мой макбук, спросил: «Need for Speed не пойдет?» — и потерял ко мне интерес после отрицательного ответа. В игры стали играть все. А тогда я столкнулся с тем, что язык, на котором мы их описывали, приходилось создавать заново: половины слов в русском просто не было.

Это было в 1990-х, а «Лурк» появился уже в 2000-х?

Да, мы запустили сайт в 2007 году. К тому времени собралась группа людей, писавших о всяких новинках, не только в мире видеоигр. У нас накопилась какая-то база знаний и возникло желание зафиксировать все эти новые явления, понятия и слова, целые пласты поп-культуры, формировавшиеся с распространением интернета. Мы со всем этим постучались в «Википедию», нас оттуда погнали. Сначала над этой идеей думали две независимые команды. Я их познакомил, и мы сделали на бесплатном движке «Вики» свой сайт, работавший по тому же принципу, что и «Википедия»: статью может написать любой, редактируются они сообща. Довольно большой массив первых статей написали около пятидесяти человек.

Как вы выбирали, какая тема годится, а какая — нет?

Нет никакого способа понять, интересна ли будет статья. В самом начале писали почти про все, что интересно и как-то ложится в формат, основываясь только на внутреннем чутье. Потом завели раздел «Инкубатор» — если за месяц удается создать интересную статью, то статья переносится в основной раздел энциклопедии.

Что дальше происходило со статьей? Какими были правила жизни «Лурка»?

Основное правило, вынесенное мной из занятий разными медиа: чем больше ты пытаешься нагородить правил, тем больше будет попыток эти правила обойти и тем больше придется вводить новых правил. Его мы и придерживались. Есть базовые правила написания статей, они перечислены на главной странице «Лурка» и работают одинаково для всех, как гравитация. А дальше игру никто не регламентирует.

Вы рассказывали, что порой «Лурк» пытались использовать, размещая на нем компрометирующие статьи. Как они отсеивались?

Ну, большая часть статей так и так удалялась. Мало написать компрометирующую статью — надо позаботиться о том, чтобы человек действительно что-то совершил и это что-то было из ряда вон выходящим, потому что все это нужно было подтверждать ссылками. Это могла быть ссылка на форум и пачка скриншотов. Затем подключались редакторы-верифика­торы, фактчекеры, которые говорили «не верю» и шли проверять. Этот механизм удивительным образом сложился сам собой. Мы-то в начале отказывались, как мне казалось, и от понятия integrity (безупречная репутация. — «РР»), и от идеи фактчекинга. А на выходе получили ресурс с огромной достоверностью — особенно на фоне российских интернет-СМИ нулевых. Мы пытались создавать такое «достоверное» печатное СМИ с 1999 года, но это всегда затаптывалось. Баблом, властью, потому что «не нужны достоверные, нужны просто верные».

Лурк первым в рунете  начал сопровождать  посты визуальной составляющей 067_rr016.jpg Фото: Роман Шампаров; lurkmore.to/CC BY 3.0
Лурк первым в рунете начал сопровождать посты визуальной составляющей
Фото: Роман Шампаров; lurkmore.to/CC BY 3.0

Все ушло в соцсети

Наверное, в какой-то момент начался своего рода обратный процесс: «Лурк» не только фиксировал явления действительности, но и популяризировал их?

Мы на самом деле довольно долго не осознавали, насколько популярны. Только когда нас в первый раз закрыл Роскомнадзор, и мы попали на первые полосы крупнейших СМИ, стало понятно, что сайт что-то значит в культурной сфере. У нас было около полутора миллионов просмотров в сутки на тот период. Ну и да, на некоторых явлениях популяризацию действительно можно было проследить. Так, например, было с аниме. Когда мы о нем писали, про аниме мало кто слышал. Чтобы сохранять и распространять материалы, мы даже организовали своего рода «подпольную фабрику». У брата была комната, в которой мы хранили жесткие диски с фильмами. Мы переписывали их на другие диски и отправляли знакомым, в Иркутск, в Калининград. Я и не понимаю уже сейчас, зачем мы все это делали. Но довольно скоро аниме стало мейнстримом, канал НТВ стал показывать его стране по телевизору. А по-настоящему показателен в этом отношении «Башорг». Бывало, утром ставишь цитату на сайт, вечером она уже гуляет по интернету, а через несколько дней ты замечаешь на улице, что она напечатана на значках — стала фольклором.

Почему же все это потеряло актуальность? Изменились каналы распространения информации?

Именно. Во-первых, сейчас все ушло в соцсети. Мы устарели: мы медленные, у нас слишком много текста и слишком мало картинок. Кстати, мы впервые в рунете добавили визуальную составляющую. Когда мы на «Дваче» начали вставлять в посты картинки и видео, народ ругался, это казалось чем-то чересчур «молодежным». А сейчас везде картинки имидж-макро, их еще называют демотиваторами, — это те же самые анекдоты, оформленные визуально.

Во-вторых, сегодня свежевозникшие мемы уже регистрируют мейнстримные СМИ, например Meduza, TJournal, иногда даже Lenta.ru. Утром что-то слышно в речи — вечером это будет в газете. Лет пять назад отлавливанием мемов в онлайн-режиме занимался только «Лурк», совершенно вне мейнстрима, у нас даже плашка была такая «Вечернее Луркоморье», со старым дизайном Lenta.ru. Сейчас те, кто был воспитан на тех текстах, повзрослели, и для них это уже часть обыденной жизни.

Мем «Сферический конь в вакууме» означает намек на несостоятельность идей собеседника (родился из стеба над формулировками в школьных учебниках физики) 069_rr016_1.jpg Фото: lurkmore.to/CC BY 3.0 (2)
Мем «Сферический конь в вакууме» означает намек на несостоятельность идей собеседника (родился из стеба над формулировками в школьных учебниках физики)
Фото: lurkmore.to/CC BY 3.0 (2)

Стеб навсегда

А может быть, еще и аудитория изменилась? Уже не востребован жесткий стеб, безбашенный сарказм?

Все это будет востребовано всегда — определенной аудиторией, таким маленьким молодежным сегментом. Подростковая культура — это же всегда некий панк-журнал. Просто сейчас это ушло в паблики «Вконтакте». Мы в свое время оседлали эту волну, почувствовали неудовлетворенную потребность.

То есть взять, например, одну из самых популярных статей — про быдло — написанную жестко, с пометкой «Данный текст содержит зашкаливающее количество НЕНАВИСТИ». Статья не потеряла актуальность?

Про быдло мне статья не нравится, но я понимаю, почему она так популярна. Она позволяет быстро отстроиться, то есть сказать: «Я не такой, я не с ними». Читатели относят себя к 2–5% тех, кого в «Лурке» называют «небыдло». В середине нулевых это было очень важно, поскольку была актуальна тема гопников, особенно для провинциальных городов, что было ярко видно по цитатам на «Башорге». Тема перетекла в «Лурк» с новым названием. И не потерял актуальность ни сам концепт, ни стеб. Сейчас есть odnoklassniki.ru, часть аудитории которых условно можно к этой категории отнести. А те, кто сидит во «ВКонтакте», их жестко высмеивают.

Мы на самом деле теряем релевантность не стремительно, не рывком. Наша история медленного угасания напоминает ситуацию с ЖЖ: в 2001 году он появился, до сих пор жив, но расцвет его пришелся на 2007 год, а с тех пор он теряет популярность.

Сейчас «Лурк» — это хорошая база знаний. Проект сложно описывать — это и про бложики немножко, и про мемы, и про многое другое. При этом база эта, с одной стороны, как энциклопедия, консистентная, а с другой — очень объективная, гораздо объективнее многих СМИ. И то, что сейчас эту базу пытаются разодрать цензурой на куски, очень печально. Не знаю, работает ли еще институт славистики, если да, я бы туда все передал — но именно все, без вырезанных кусков. Им разбирать этот фольклор наверняка будет интересно. Я, кстати, хотел поступить в 1997 году на филфак, но не прошел. Может, оно, конечно, и к лучшему.

Сочетать сиськи с наукой

Это правда, что большинство читателей и авторов «Лурка» — мужчины?

Конечно, статистически подавляющее большинство. Научпоп, особенно хулиганский — это вообще очень мужская вещь. Я-то всегда общался с девочками, которые писали про видеоигры и отлично себя чувствовали на «Лурке», но, сами понимаете, мой пример не показателен.

То есть «Лурк» — это все-таки научпоп?

Да, и я вижу, что это востребованный тип научпопа. В 2007-м на него был спрос, и студенты приходили писать в «Лурк». В более широком контексте была Lenta.ru с потрясающим научным разделом: человек приходил прочесть, например, про кинозвезд и оставался читать про адронный коллайдер и профессиональную фотографию. Этот спрос, мне кажется, в России с каждым днем только растет, просто далеко не всякий проект может его удовлетворить. Проекты Коняева, например, не могут, потому что завлечь не получается. Для успешного научпопа нужно сочетать сиськи с наукой. Здесь важно не переборщить, но работает именно такая комбинация.

Так выглядит главная страница энциклопедии российской сетевой культуры после блокировки Роскомнадзором 069_rr016_2.jpg Фото: lurkmore.to/CC BY 3.0 (2)
Так выглядит главная страница энциклопедии российской сетевой культуры после блокировки Роскомнадзором
Фото: lurkmore.to/CC BY 3.0 (2)

Вы наверняка задумывались о том, чтобы запустить такой проект? Все-таки опыт у вас большой.

Это правда, но насколько в это можно вкладываться? Мы не видим, как в России на этом можно заработать. На благотворительный проект у меня, во-первых, нет денег, а во-вторых, история с «Династией» у всех перед глазами. Она вообще очень глубоко меня задела. Подав­ляющее большинство научно-популярных книг у меня дома, книг, которые я прочел и люблю, изданы при поддержке фонда «Династия». Кроме того, неизвестно, о чем еще в новом проекте тебе запретят говорить. Сегодня ты пишешь научную статью про наркотики, и ресурс сразу блокируют, а тебя вызывают в суд. Как делать научпоп-проект, зная, что что-то нужно будет замалчивать?

Право высказаться

Послушайте, но, может быть, есть какая-то здравая мысль в том, чтобы запрещать писать о наркотиках? Возможно, решение ФСКН запретить само упоминание наркотиков логично? Тем более что у вашего сайта, как вы сами говорили, очень молодая аудитория.

Дети узнают о наркотиках вовсе не из статей в энциклопедиях, которые, кстати, могут быть вполне научными. Я вот учился в приличной школе в арбатских переулках, и даже в такой школе я классе в седьмом уже узнал, как варить винт. В России чудовищная проблема с наркотиками, это правда. В Америке войну с наркотиками проиграли — они легализуют марихуану. Прежде чем проиграть, они пытались остановить эти процессы, и ограничения порой были даже жестче, чем в России. Но они не помогли! У нас на «Лурке» ныне запрещенные статьи были мало того что научными, они же почти все биологами написаны — писали люди, которые пробовали. Натуралистичные описания, конечно, отталки­вают. А от того, что мы не будем упоминать наркотики, они никуда не исчезнут.

То есть в некотором смысле «Лурк» — это такое право не замалчивать то, что существует? Право представить культурное явление таким, какое оно есть, даже если с точки зрения общественной морали это представление неприемлемо?

Статьи на «Лурке» сатирические и по тону, и по содержанию — как анекдот. Он может быть неприличным, но он либо смешной, либо нет. Тут тоже соблюдается баланс смешного и интересного. Я бы даже сказал, что здесь мы вторгаемся в область, как ни забавно, искусства. В обществе что-то приемлемо, что-то — нет. Искусство же всегда пробует границы на прочность и периодически их сносит.

В русском интернете в девяностых и нулевых была практически абсолютная свобода слова и самовыражения. «Лурк» давал право высказаться, но ничего не гарантировал. Свободу слова, кстати, часто неправильно понимают. «Свобода слова» — это когда тебе гарантируют, что за сам факт высказывания тебя не будет карать государство, когда оно не может обязать кого-то не давать трибуну кому угодно. Свободы говорить что угодно и где угодно никто гарантировать не может. Репутационные риски, да и любые другие — всегда на совести сказавшего. Никто не обязан печатать, или давать эфир, или позволять себя комментировать. На «Лурке» любую статью могли удалить, а любую правку — отменить, на всякое изменение мгновенно и сверхжестко реагировали.

А ваши статьи удаляли?

Наверное, да. Чем больше у тебя в каком-то проекте прав, тем сложнее писать самому. Когда эти полномочия близки к диктаторским, очень много борьбы с собой происходит.

Вы этими диктаторскими полномочиями, наверное, не часто пользовались?

Нет, конечно! Действует то же самоограничение. Наша модераторская команда никогда не упускала случая устроить скандал, и при этом было негласное правило — орать мы друг на друга можем как угодно, но модератора я не буду банить никогда. А модератор чаще всего — представитель какой-то группы людей, которая ведет свой кластер статей и обладает практически полными полномочиями на ресурсе. Может, он неправ, а может, и я. Но если я прекращу дискуссию в таком виде, мы никогда не узнаем ответа.

Были случаи, когда модератор совершенно точно был неправ?

За все время существования проекта ровно один модератор со скандалом был лишен своих полномочий. Вообще-то у нас процедура отзыва модераторских полномочий даже не была предусмотрена, нужды не было. Он был, скажем так, связан со всей этой лоялистской темой. Пока это были его личные предпочтения, у нас претензий не было, но он давал во всяких ЖЖ-коммьюнити обещания и гарантии от лица «Лурка», выполнить которые, конечно, не мог. Мы его три месяца уговаривали перестать, я долго терзался, но в конце концов снял с него полномочия.

Модераторы согласились с вашим решением о консервации «Лурка»?

Да, вполне. Большинство из них критиковали меня все эти три года за то, что я пытаюсь найти компромисс в борьбе с Роскомнадзором. Говорили: пусть читатели обходят блокировки как умеют. «Лурк» уходит в режим консервации, потому что вся эта борьба потеряла эффективность. Да и нормальных ресурсов у меня нет, мне надо кормить семью и котов в чужой стране, в чужой культуре, после пятнадцати лет работы с русской культурой. А про «Лурк» я еще напишу статью — не журнальную, а совсем другую, с иной компоновкой. Надо написать. Потому что история была красивая.

Легендарные мемы

«Лурк»: избранные места

Сферический конь в вакууме — идеальная шарообразная лошадь, предельно упрощенная физическая модель реальной лошади. Сферический конь в вакууме применяется тогда, когда следует показать собеседнику, что применяемые им методы верны лишь в идеальном мире, и чуть менее чем полностью ошибочны в мире реальном (как бы тем самым намекнув о несостоятельности идей собеседника). Появление мема берет свое начало со стеба над формулировками в школьных учебниках физики советского времени (олдфаги помнят): Одна лошадиная сила равна силе, изменяющей за одну секунду скорость на один метр в секунду абсолютно черного сферического коня в вакууме массой один килограмм и объемом один литр, хранящегося в палате мер и весов в Париже. Данный мем возникал в разных школах с разными формулировками, в дальнейшем использовался в анекдотах про физиков, в сериалах, фильмах, компьютерных играх, с появлением интернетов набрал популярность, точнее уже в популярном виде перешел в интернеты из Fidonet совместно с жидким вакуумом, стелс пихотой, падонками и прочими мемами.

Градус неадеквата — показатель уровня шизы, маразма, ФГМ и прочего бреда, но не персонально/индивидуально у поциентов, а в каком-либо месте их скопления — СМИ, форуме/конфе/эхе, этой стране и пр. Находится в прямой зависимости от уровня ненависти друг к другу и/или внешнему врагу и ФГМ юнитов, сконцентрировавшихся в данной локации.

 Формулировка активно используется всеми подряд независимо от политических и религиозных взглядов и сексуальной ориентации для обозначения хрестоматийной картины массовой истерии, массовой эйфории, массового психоза и прочей массовой шизы, которая может случиться и случается на любой почве и по любому поводу.

А был ли мальчик? — широко распространенная фраза из романа «Жизнь Клима Самгина» за авторством Максима Горького. По сюжету главный герой отправляется с двумя детьми — мальчиком и девочкой — кататься на коньках, и в какой-то момент дети проваливаются в полынью и тонут.

Девочку нашли, а мальчика — нет. В бессилии от бесплодных поисков один из ищущих вдруг задает «серьезный, недоверчивый вопрос», глубоко поразивший Клима: «Да — был ли мальчик-то, может, мальчика-то и не было?» Целая гамма оттенков смысла, содержащихся в вопросе (от идиотичного оптимизма до вежливого желания выставить дураком) заставит сабж пережить много-много лет. В наши дни к повсеместному употреблению привела одноименная песня протеже Пугачевой — Любаши. В эту формулировку вместо «мальчика» часто подставляют любые другие слова, в зависимости от объекта, существование которого вызывает сомнения.

Мыши плакали, кололись, но продолжали грызть кактус — выражение, символизирующее упорное повторение чего-либо, обычно неприятное для повторяющего. Вот что поведал нам анонимус: выражение, возникшее между году около в 1997-м в редакции «СТОличной газеты» (г. Киев) оттого, что в редакции водились мыши; у кого-то из сумасшедших редакторов стоял кактус; в одно прекрасное позднее утро я с удивлением обнаружил дыру, выеденную (очень глубоко!) в верхушке этого кактуса.

Капитан Очевидность (K. O., также просто Кэп — от англ. Captain Obvious) — уникальный супергерой, который всегда готов прийти на помощь Анонимусу, чтобы высказать прописную истину, блеснуть очередным трюизмом. Лицо Капитана православно скрыто маской, как и положено герою анонимной имидж­борды, но узнать его можно по личному символу — заглавной О.

Улыбаемся и машем, парни, улыбаемся и машем! (англ. Just smile and wave, boys. Smile and wave.) — фраза пингвинов (точнее, Шкипера) из мульт­фильма «Мадагаскар». В свою очередь, в мульт­фильме она появилась как аллюзия к фильму «Безумие короля Георга», в котором эту фразу любила говорить своей королевской семье королева Шарлотта — та, которая шарлотку изобрела.

В этой стране фраза пошла в народ, да так лихо пошла, что расползлась чуть менее, чем по всем жежешечкам, лирушечкам и прочим быдлофорумам (гугль не даст соврать). Вероятно, разгадка скорости заражения заключается в том, что у поживших при СССР эта фраза ассоциируется с членами Политбюро ЦК КПСС и лично Леонидом Ильичом Брежневым, которые стоят на Мавзолее во время парада на Красной площади 7 ноября или 1 мая. Стоят, улыбаются и машут.

Как не рассыпать мусор по дороге
Возможности для построения эффективной системы обращения с отходами в стране есть. Но нам придется преодолеть давление групп лоббистов, преследующих противоположные цели, снять растущие протестные настроения в обществе и выстроить на всех уровнях четкое понимание, куда и как мы идем
В ожидании вала банкротств
Банкротства девелоперов и обманутые дольщики еще не один год будут определять повестку дня рынка жилищного строительства. После запрета долевого строительства проблем станет еще больше
Очень, очень плохой банк
ЦБ собрал все токсичные активы из «Открытия», Промсвязьбанка и Бинбанка в одном месте и рассчитывает избавиться от них за пять лет. Однако качество активов таково, что их придется либо продавать буквально за бесценок, либо списывать

У партнеров

    Реклама