Градорасстройство

Сцена
Москва, 18.02.2016
«Русский репортер» №5 (407)
Почему для комфортной городской среды важно не только что, но и как

9 февраля 2016 года Москва проснулась в руинах — за одну ночь оказались разрушены десятки торговых павильонов, как у центральных станций метро, так и в отдаленных районах. Инициатор сноса, градоначальник Сергей Собянин, объяснил это возвращением Москвы москвичам, «ее скверов, площадей и улиц». Но бескомпромиссный тон этой операции, с отрядами ОМОНа и торжеством грубой силы, больше сказал о нежелании государства считаться с людьми. Что же считать градоустройством: клумбы на месте снесенных павильонов или диалог с городским сообществом? Что считать историей: голые площади или жизнь человека и ее отражение в них?

 zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz2.jpg

Исторический облик станции метро «Чистые пруды» восстановлен полностью, но такой же памятник — наземный вестибюль станции метро «Кропоткинская», выстроенный в 1935 году по проекту архитектора Самуила Кравеца, — только проступил: торговые ряды рядом с ним снесли в шахматном порядке.

— Ну, это тоже, наверное, снесут, — предполагает владелец кафе, арендующей павильон в уцелевшем ряду. — Некрасиво же получается. Так концепция была, а теперь — ни туда и ни сюда.

Торговые ряды продолжали вестибюли метро по обе стороны Гоголевского бульвара. Теперь с одной стороны ничто не мешает рассматривать исторический облик, с другой — все же мешает. Цветочных лавок, кафе «Mr. Pit» и офиса «Мегафона» уже нет, но продуктовые магазины, булочные и закусочные еще стоят.

— «Во имя розы» цветы не вытащил, «Мистер Пит» — духовки, оборудование забрать не успели. Они ломают, а «Мистер Пит» таскает, они ломают, а «Мистер Пит» таскает.

В каждом окне висит объявление «У нас нет самостроя», а на стенах — красные, отпечатанные в типографии перетяжки сообщают прохожим, что собственник выиграл 32 суда и в его пользу принял решение Высший Арбитражный Суд (рассматривал экономические споры с 1992 до 2014 года, пока его полномочия не были переданы Верховному Суду Российской Федерации — прим. РР).

— Это моей мамы было помещение, это моего папы. Все снесли, — говорит Алан Давыдов, который упрямо поджидал трактор внутри салона связи вместе с продавцами.

Ломать здание начали несмотря на то, что люди были внутри.

— Они сами прекрасно знают, что они ни одного суда у нас не выиграли. Мы судимся с правительством Москвы с 2012 года, последнее заседание у нас было 17 декабря 2015 года, где еще раз правительству Москвы отказали в иске. Это было в Верховном суде уже.

— Что вы делали дальше?

— Подождали, думали, остановятся. Главный сказал: пусть сидит, пойдем другие ломать, потом вернемся. Я себя жестко вел, в своем помещении сидел. Не останавливало даже, что малолетний ребенок с нами был, племянница моя.

— Зачем вы взяли с собой ребенка?

— Ну, просто чтобы ребенок посмотрел, — ухмыляется он, — что будет твориться.

8 февраля они повесили перетяжки, чтобы прочитали прохожие. 9-го пришли, посмотрели «на этот хлам».

— Сейчас будем готовить иски в суд, и на полицию, и на главу управы Хамовники, и на зама его. Ссылаются на постановление правительства Москвы, которое хоть каждый год можно печатать!

У Алана звонит телефон. Собственники снесенных павильонов сегодня собирались на совет в гостинице «Националь», но он ушел раньше, и теперь знакомые вызванивают его.

— А я в дверях постоял, ушел, — говорит он. — Просто таких объектов, как у нас, больше ни у кого нету. У половины даже о собственности документов нету. Кто в Мосгорсуд пошел, проиграли там. А мы в Арбитраже только судимся!

Торговые ряды у метро «Кропоткинская» появились в 1994 году, семье Алана Давыдова они принадлежат с 1999-го. Сначала были киоски, потом дали разрешение на капитальное строительство. В 2004-м их не снесли, когда сносили все торговые объекты в 25-метровой зоне от метро. Потом они провели реконструкцию рядов по проекту Москомархитектуры. Договор аренды земли у них оформлен на 45 лет вперед.

— У меня есть оценка всей этой собственности, сейчас в суд подам и мне обязаны будут возместить, — уверен он. — Конечно, правительство будет сопротивляться. Мусор мы все время убирали сами. А сейчас мы мусор не убрали один день, посмотрите, бычки, банки, урны полные. Они думают, без нас чище будет. Чище уже не будет!

— Туалет-то чем помешал? — громко возмущается пожилая женщина, проходя мимо бульдозера, разгребающего остатки общественного туалета.

Бульдозер с грохотом обрушивает камни в кузов грузовика.

***

«Через год закончим строительство м. Ховрино. Это улучшит транспортное обслуживание этого района и снизит нагрузку на станцию Речной вокзал», — сообщил в своем профиле «Вконтакте» мэр Москвы Сергей Собянин 8 февраля. 363 лайка.

«Сегодня снесли строения, незаконно возведенные на инженерных коммуникациях и над технической зоной метро, опасные для москвичей. Объекты возведены, в основном, в 90-е годы при явном попустительстве либо содействии чиновников», — сообщил Сергей Собянин  9-го февраля. 902 лайка.

«Снос незаконных строений в Москве — наглядный пример того, что в России не продается правда, наследие, история нашей страны. Нельзя прикрываться бумажками о собственности, приобретенными явно жульническим путем. Вернем Москву москвичам», — добавил мэр 10-го февраля. 2492 лайка.

Общественное движение «Архнадзор», которые борется за сохранение исторического облика города, поддержало мэрию и даже призвало ее к большей последовательности. В том смысле, что если уж начали освобождать бульвары от возникших в 90-ые годы строений, то не надо делать исключений: почему под снос не попало громадное здание ресторана, которое вросло в склон холма на Рождественском бульваре? Мэрия сначала признала его самостроем, а потом сама же и легализовала.

— С архитектурной точки зрения это для города будет лучше, – говорит активист движения Андрей Новичков. — Они искажают облик города, портят его, и это никак не может быть плюсом. Сейчас на Чистых прудах мы видим памятник архитектуры во всей его полноте, как это можно было наблюдать на старых фотографиях. Станция метро «Чистые пруды» — это объект культурного наследия, он должен быть сохранен в его историческом виде. Это идет на пользу городу, и протестов москвичей, я думаю, не будет.

И правда, опросы общественного мнения показали, что горожане согласны с тем, что сделано. Хотя не согласны с тем, как это сделано.

— Что касается законности или преступных методов, которые, возможно, имели место, — оговаривается градозащитник, — это должно решаться в судебном порядке. Идеально теперь, чтобы власти Москвы обратили внимание на безумный самострой на Бульварном кольце, выросший на месте исторических усадеб, снесенных в 90-ые. Собянин заявил, что наследие нашей страны не продается. Было бы неплохо, чтобы он это показал.

Но в соцсетях активисты «Архнадзора» внезапно потеряли своих сторонников и подверглись резкой критике.

— Люди просто привыкли, что мы обычно идем вразрез с мнением городской администрации и выступаем против сносов, — говорит Андрей Новичков. — Но здесь не тот случай. Мы их методы не поддерживаем, это неправильно — ночью брать и все ломать. Но саму инициативу поддерживаем. Многие, понятно, поддерживают малый бизнес.

Опросы общественного мнения показали, что горожане согласны с тем, что сделано. Хотя не согласны с тем, как это сделано zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz3.jpg
Опросы общественного мнения показали, что горожане согласны с тем, что сделано. Хотя не согласны с тем, как это сделано

***

Цветочные ларьки, продуктовые киоски и павильоны фастфуда — третья сторона этого конфликта. Государство много говорит о малом бизнесе: его нужно поддерживать и для него нужно создавать условия. Еще год назад правительство Москвы думало, не принять ли закон, который на два года освободит новые предприятия от налога. Закон не приняли, но предпринимателям запала в душу эта забота. В кризис чем-нибудь да помогут, надеялись они.

И вот Станислав Минаев смотрит в квадрат земли, на которой еще недавно стоял фундамент его цветочного магазина. Строительный мусор уже вывезли.

— Пришла милиция, поставили ограждения, приехал бульдозер, начал ломать.

— Вы в это время были здесь?

— Товар выносили!

— Нам позвонил там кто-то, сказал: «Ребят, ваш павильон сегодня снесут». Не знаю, откуда телефон взял, позвонил супруге и сказал: «Ребят, собирайте вещи». Вот. Супруга позвонила мне. Сказала: все, мы без работы. Нашли машину, гараж, пришли бегом-бегом манатки собрали, все вещи, все, что успели забрать, все, что можно было.

Машину и гараж — все это дали им знакомые, посочувствовав их беде.

— Оборудование, освещение, все там осталось, сломали все. Сувениры собрали, вазы, цветы раздали. А куда их девать? Срезанные цветы, два дня и выкинешь. Раздали!

— Кому?

— Всем! Из продавцов кто-то себе взял цветов, так люди шли, всем. На сто тысяч цветов раздали. К часу ночи мы все цветы уже раздали, магазин закрыли и уехали.

— Вы не остались, чтобы спасти оборудование?

— Ну если бульдозер ломает, я что, под бульдозер буду ложиться? Честно говоря, тот день — один из ужаснейших дней моей жизни... Вспоминать буду долго... Обыкновенные рабочие, маленький трактор, экскаватор, несколько камазов под мусор, как я понял. Полицейские оцепили все, поставили заграждение, оттеснили всех людей, продавцам дали забрать ценное, кто что мог унести, и остальное сломали. Соседний магазин цветов вообще ничего не забирали, но их имущество вынесли, поставили рядышком и кто-то приехал, забрал. Гуманно, можно сказать, поступили.

— Что вы делали после этого?

— После этого? Домой приехал часов в шесть утра, когда все отвезли в гараж, сложили... В шоке находился двое суток. У супруги давление подскочило, гипертонический криз, дома лежит. Не знаем, что делать... Не решили. Для сетей это небольшая потеря. А для таких предпринимателей, как мы, у кого это одна-единственная точка и все деньги туда вложены, тяжелая очень ситуация.

Свой бизнес был для семьи риском. И Стас, и его жена работали продавцами, но о бизнесе речь даже не шла. Пока хозяйка цветочного магазинчика, в котором уже двенадцать работала жена Стаса, не решила его продать. Тогда они взяли кредит, выкупили магазин на две семьи и сняли павильон на Кропоткинской. У них были планы.

— Работать, развиваться, открыть сетку, — перечисляет планы Стас. — Сейчас я понимаю, что уже все. И кризис, и правительство помогло, спасибо ему большое. И что сейчас делать, не знаем. Где работу искать, куда идти. Сейчас недельку подумаем... Хорошие места торговые уже заняты. И если они не заняты, то их снесли.

Сам по себе магазин не мог полностью содержать семью, и Стасу всегда приходилось подрабатывать на стороне, продавцом в магазине.

— Рассчитывали отторговать восьмое марта, отложить деньги с восьмого марта на летнюю аренду. Потому что лето — не торговый период, и восьмое марта, оно подразумевает заработок с учетом лета. Рассчитывали. А сейчас получается, что бизнес закончился. Это все, крах.

Рабочие двигают тяжелый цветочный ящик, которые были расставлены вдоль торговых рядов. Ящик царапает брусчатку с пронзительным скрежещущим звуком.

— Без диктофона можно? Посадили всех на свое место, показали, что мы никто, всем своим видом давая понять, что у нас есть власть, жестокая и строгая.

***

Глеб Витков преподает в Высшей школе урбанистики, но кроме этого занимается сценарным проектированием городских пространств в компании «Новая земля». Это комплекс оценки живучести проектов. На западе норма, в России ноухау.

— Это довольно сложно, — говорит Глеб Витков, — но мы пытаемся. Хотя государство нам говорит: даже не думайте планировать, завтра мы все равно примем новые законы, сидите и молитесь на нас.

Понятно, что у всех на слуху теперь «ночь длинных ковшей», или «война с ларьками». Но разве мэр Собянин не сделал для Москвы ничего хорошего? А ведь до того, как случилась эта история, он разорвал половину инвестиционных контрактов, заключенных при мэре Лужкове, перевел на диету аппетиты застройщиков и вместо строительства занялся обустройством городских пространств. Все лето прошлого года Собянина ругали за одновременную перестройку улиц — было ни проехать, ни пройти. Но к осени полюбили преобразившиеся Большую и Малую Никитские, с широкими тротуарами, велодорожками, фонариками и скамейками. Как еще раньше полюбили Крымскую набережную, Парк Горького и ВДНХ.

— Я не возьмусь судить, чего было больше, — говорит урбанист Глеб Витков. — В принципе, вы назвали положительные аспекты. Но у них же есть и другая сторона: сделана одна-единственная Крымская набережная, волюнтаристским порядком, без какого-либо долгосрочного планирования. За месяц еще никто не знал, что эта территория нуждается в том, чтобы стать набережной. Характер принимаемых решений, природа, она ровна такая же — волюнтаристская. Оно просто совпало с мнение большинства, а могло бы не совпасть. Вспомните, когда в 2010 году Сергей Семеныч пришел к власти, его ровно первым действием был снос киосков, битва с шаурмой. Бытовал некий общественный консенсус, что шаурма у метро — это плохо. Ее снесли. И это был сигнал полулегальной торговле. Эта же ночь, на 9-е февраля, она была завершением по сути, а не началом.

— Может быть, то, что произошло, плохо для бизнеса, но хорошо для города?

— То, что происходит, ни хорошо и ни плохо, это ужасно незаконно. Тут есть свои доводы за,  свои доводы против, но есть один ключевой аспект, который стоит над всеми остальными, — это принцип соблюдения прав собственности. Власть пытается действовать, руководствуясь тезисом Макиавелли о том, что цель оправдывает средства. Есть не менее популярная цитата, которой пользовался Иосиф Виссарионович Сталин: лес рубят — щепки летят. И обе они сразу очень точно отражают то, что происходит. Нам кажется, что если цель благая, то один раз можно незаконность потерпеть. Один раз потерпим, и после этого начнется закон. Вот если такими мыслями руководствоваться, никогда не начнется. Это ущербная, несвободная логика, в заложниках у которой пребывает значительное число людей, которые стараются не замечать этого обстоятельства.

***

Адвокат Дмитрий Молчанов представляет в суде интересы компании «РТЦ-недвижимость», и сейчас, сидя за овальным столом в новом пластиково-блестящем офисе, он удивленно смотрит мне в глаза.

— Вы слышали, мэр Москвы сегодня сказал, что у собственников, у которых объекты снесли у метро, есть «бумажки о собственности»? То есть он называет бумажками свидетельства о праве собственности, которые выдает государство.

Дмитрий ждет какой-то очевидной реакции.

— Понимаете? Ну вот у вас, как у собственника квартиры, тоже есть свидетельство о собственности. Вот мэр назвал это бумажкой, потому что какая-то конкретная собственность ему почему-то не понравилась. Я даже не говорю, что в любом цивилизованном государстве право собственности – один из постулатов нашей жизни вообще. Но что вы будете делать, если мэру не понравится, например, ваша квартира?

Компании «РТЦ-недвижимость» принадлежал павильон над выходом из метро «Бабушкинская» по улице Менжинского. У компании есть разрешения «на реконструкцию выхода из метро с возведением над ним постройки». И все остальные документы вплоть до решения Арбитражного суда: проиграла мэрия.

В последние годы Москва проигрывала суды с собственниками. Суды тянулись, а планы благоустройства буксовали. Но в июле прошлого года правительство Москвы внесло изменения в Гражданский кодекс, которые и стали основанием знаменитой ночи.

— После него муниципальные органы вправе принять решение о признании того или иного объекта самовольной постройкой, если эти объекты находятся в определенных зонах. Но вы поймите, наши строения возведены законно, со всеми документами, проверками, до того, как появилась эта поправка. А закон обратной силы не имеет.

Дмитрий опять ждет понимания.

— У нас написано в Конституции, что право собственности гарантируется государством. Так вот, наш павильон был построен даже не нами, в двухтысячном году. Наша организация получила право собственности в 2009-м. Прошло почти семь лет, к нам приходят и говорят, что теперь наш дом почему-то находится в зоне, в которой запрещено строительство. И на этом основании сносят. Я эту идею, которую проводит правительство Москвы, понимаю так: все, что сейчас есть у людей, может быть отнято в любой момент.

У Дмитрия мягкий, успокаивающий голос, как у профессионального психолога,  работающего с людьми, попавшими в трудную ситуацию. Но сейчас кажется, что этим тоном он успокаивает сам себя. Рядом с ним садится юрист Любовь Бондаренко. Любовь настроена решительно.

— Вам же присылали уведомления о том, что снесут. За неделю?

— За месяц. Но никто не думал, что это будет сделано так. Мы, когда получили, пошли в суды.

— И вы были уверены, что, пока идет суд, никто ничего не снесет.

— Совершенно верно! Мы считали, что разбирательство закончится: как решит суд, так и решит. А получилось иначе! Рассказать вам теперь, как происходил снос? Приезжает тяжелая техника к нашему объекту. Мы у людей, которые осуществляют снос, спрашиваем: «Вы на каком основании здесь находитесь?» — «У нас постановление правительства». «А вы какое отношение имеете к этому постановлению правительства?» Никто на этот вопрос не отвечает! Начинают сносить. Рядом полиция, которой мы говорим: «Ребята, вы здесь находитесь, скажите хотя бы, для каких целей?» — «Для соблюдения правопорядка». «Хорошо, если вы обеспечиваете правопорядок, то уточните, кто эти люди, которые сюда пришли?» — «Третий раз повторяем, постановление правительства №829». Приезжает техника с заклеенными номерами. С заклеенными логотипами на дверях.

— Зачем?

— Ну как это объяснить. Думаю, это значит одно: те люди, которые осуществляют снос, все люди, которые участвуют в этом, они прекрасно понимают, что это незаконно.

— То есть для вас важно не то, что ваш павильон убрали, а в то, как именно это сделали?

— Именно!

— А теперь самое интересное, — продолжает адвокат Дмитрий Молчанов. — Если правительству Москвы надо было убрать строения от метро, они могли совершить изъятие земли для муниципальных нужд. Есть такая процедура. Да, там соответствующий порядок компенсации собственнику, о размере которой можно спорить. Неправда, что это большая сумма для бюджета города, не ощутимо большая, чем бюджет, который сейчас вложили в снос. Никто и сопротивляться не смог бы. Хотим — не хотим, в течение года объект все равно бы изъяли. Нормально, даже красиво! А тут нас всех пытаются обмануть, что эти объекты и опасные, и незаконные, и в особых зонах.

— Но и сейчас вам предлагают компенсацию?

— В постановлении о сносе, написано что-то странное. Что мы получим компенсацию, в случае если сами снесем… То есть мы должны были сами снести, несмотря на то что все инстанции мы прошли и решение вступило в законную силу. И – внимание! Размер компенсации правительство намерено определять по «специальной методике», которая еще не разработана. В момент, когда объекты, которые надо оценивать, уже снесены.

Дмитрий снова внимательно смотрит.

— Вот представьте, как рассчитать рыночную стоимость того или иного объекта, если его нет?

Станция метро «Сокол» освобождается от торговых рядов zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz4.jpg
Станция метро «Сокол» освобождается от торговых рядов

— Один вопрос – что сделано, и совсем другой – как сделано, — говорит преподаватель Высшей школы урбанистики Глеб Витков. — Я не большой фанат был этих построек, хотя ими пользовался. Они были удобными, они наполняли город различными функциями, где-то более, где-то менее удачно. Но то, как это было сделано, не поддается никакому оправданию. Это демонстративная, спланированная, организованная, почти военная операция, которая готовилась в атмосфере секретности, выполнена была ночью, с определенными эстетическими ассоциациями. У всех в голове мгновенно встают погромы! Очень важно даже сносить аккуратно, иначе это создает образ травмы. Он нескоро забудется. И понятно, что это было сделано намеренно, чтобы показать, как власть готова решительно действовать, с пролетарским задором относительно всех, нарушивших закон. Но тут еще есть один момент: кто устанавливает законность? Власть не может брать на себя функции прокурора. В этот момент она становится неуправляемой, ничем не ограничивается, она может сама принять любые законы и объявить любой объект незаконным. И довод, что так станет краше, это недопустимый аргумент.

— Почему?

— Не все, что красиво, обладает свойством живости. Живое — это то, что людям удалось создать самим, на имеющиеся средства. Старая Москвы всегда была заставлена большим количеством ларьков, торговых рядов. Это была ее самостийность, ее живой вид. В 30-е годы город превратили в большой монумент, где жизнь лишняя, она отторгается. Эта среда противоречила физической природе человека с ее естественными потребностями: поесть, попить, справить нужду. Попытка вернуть зачищенную среду мне абсолютно не близка. На Ленинском проспекте сейчас снесены все киоски, и те, что людей раздражали, и торговые ряды рядом с домом, где все покупали продукты. Я, прогуливаясь по району, вижу картины из своего детства! Почти открыточный вид при нуле какой-то коммерции.

— И что, это вас не радует? Не вызывает ностальгии?

— Нет, совершенно. Потому что в этой ностальгии есть память не только об этой открыточной красоте, но и совершенное неудобство пользования этим районом, когда невозможно купить предметы первой необходимости. Мне не нравится понимание города как неживого, как неспособного развиваться организма.

— Чтобы город был здоровый и живой, что для этого нужно?

— Первое, он должен быть понятен для людей. Должно быть понятно, как выстраиваются правила игры. И чтобы они были не только понятны, но и доступны. Власть, по сути, публично признала, что разрешения были выданы незаконно. Хорошо. Тогда, пожалуйста, покажите, как сажают чиновников, которые брали взятки, если они их брали. Покажите тогда, что ваши действия направлены не против конкретного бизнеса, чтобы не создавать кривотолков об очередном переделе собственности. Покажите, что это действительно одно из правил, оно честно и справедливо для всех сторон. Вот тогда это было бы хотя бы как-то справедливей что ли.

***

Четыре бульдозера пятый день пытаются доломать здание магазина запчастей на Часовой улице. За него столько раз заступались прохожие, что рабочие, едва кто-то подойдет к ним с вопросом, начинают кричать:

— Это не мы! Не мы!

Отсюда полтора километра до метро станции метро «Аэропорт», и не по Ленинградскому шоссе, а вглубь кварталов. Исторических памятников не видно, через дорогу от магазина два рынка, дальше — два торговых центра. Местные жители не могут проходить равнодушно.

— А это что, нормально? — с возмущением показывает мужчина на рынок. — Да лучше бы это снесли! — переводит руку на громадный торговый центр.

И правда: если бы снесли этот безжизненный торговый центр, собранный из конструктора, память места не пострадала бы. Историю же магазинчика запчастей на Часовой можно занести в Красную книгу: как памятник предприимчивости советского человека. У его истоков стоят авиастроители и инженеры космического приборостроения.

— 90-ые годы, НИИ закрываются, люди теряют работу, — начинает семейное предание дочь Юля. — Двадцать человек, все с высшим образованием, все коренные москвичи, собираются, берут свои личные деньги, вкладывают в строительство магазина.

— Я в это время воспитывала их! — говорит мама Юли и Кати Марина. — Андрей Викторович, мой муж, он всю эту тему открыл. Там его папа был Виктор Николаевич, его мама Маргарита Андреевна, у нее было много знакомых, у них закрывался НИИ электронного приборостроения на Красносельской, и все люди пришли оттуда строить магазин, чтобы в нем потом и работать.

— Научные сотрудники?

— Да, да! Все же закрывалось, было очень трудное, голодное время, и вследствие этого появился магазин.

Поскольку магазина больше нет, мы разговариваем в соседней «Пятерочке».

— А это вот Андрей Викторович. Родоначальник, так сказать, — представляет мужа Марина.

Андрей Викторович Савин заходит и сначала прислушивается.

— Когда дедушка ушел с завода в магазин, мы все упали! — продолжает Марина. — Он производственник, советский человек! Андрей очень переживал, потому что брал на себя ответственность за взрослых людей.

— Во-первых, тогда дедушке было пятьдесят с небольшим, — поправляет образ отца Андрей Викторович. — А во-вторых, завод разваливался, «Знамя труда». Мы делали самолеты МиГ, заказов не стало, мы были без работы.

— Зарплату тоже перестали платить?

— Ну какая зарплата, — укоряет Андрей Викторович. — Девяностый год! Ее не успевали донести до дома, она уже превращалась в ничто. Инфляция была 20-25% в месяц. Это было что-то ужасное. А я только закончил институт.

— И девочки у нас родились, двойняшки, — довершает картину Марина. — И естественно, жить-то как-то надо. И Андрей Викторович начал думать.

— Насколько это была революционная мысль в то время?

— В то время это была очень революционная мысль. Мы же все из Советского Союза, там не было частной собственности. Никто не предполагал, как это делать. Но справедливости ради нужно сказать, что в этот период в управы пришли тоже новые люди.

— И они хотели перемен, — говорит Марина о высоком.

— И они нормальные люди были, — говорит Андрей Викторович о насущном. — Можно было прийти в местную управу, с ними можно было разговаривать. И они понимали, что надо что-то исправлять. Если сейчас ты придешь, да тебя даже не пустят к чиновнику, тебе скажут: вон в «одно окно» иди!

К ним подходит юрист, который хочет предложить свои услуги: подать иск в Гаагский суд, — но они смотрят на него, отстраняясь.

— В общем, история такая, что люди собственными силами, собрались и построили этот магазин. Который здесь уже находится двадцать лет, — говорит Марина.

Они, видимо, еще не могут осознать, что магазина больше нет. И они так хотят рассказать о нем, будто это может его спасти. Денег у них не было, и они позвали родителей. Родители позвали своих коллег и друзей. И каждый вложил, сколько смог.

— И что самое главное, мы умудрились даже в этот период нормально жить, — говорит Андрей Викторович. — Если нужно будет, я могу привести не одну сотню людей, которые имели отношение к данному магазину, они не чувствовали себя убогими, нищими, потому что это реальная была зарплата, социальное равенство.

— Все шло стихийно так, — вспоминает Марина.

— К нам пришел местный наш товарищ, — подхватывает Андрей Викторович. — «Ребята, а я архитектор, сейчас работаю дворником». Мы говорим: «Иди сюда! Давай с нами». То есть они там фундамент ломают уже третий день тремя тракторами.

— И еще будут ломать! — торжественно произносит жена.

— Потому что опять-таки, — продолжает Андрей Викторович. — К нам пришел военный инженер, он в отставке был, подполковник, он строил аэродромы. Он нам сделал фундамент. И конструкцию: ведь когда сносили магазин, в первый день они трактором окна перебили и все, они даже ничего сломать не могли.

— Из чего же вы его построили?

— Это просто работали профессиональные люди. Это то, как должно быть на самом деле! Спланированный архитектором, рассчитанный конструкторами и построенный авиационными и космическими инженерами.

Разрешение, проектировочные работы и согласование тогда шло легче, но год все равно ушел.

— Вам приходилось взятки давать?

— Вы понимаете, в чем дело, мы никогда не понимали, что такое взятки.

Пауза.

— Серьезно, — говорит Андрей Викторович. — Раньше слово «взятка» — это было что-то вроде обзывательства.

Никто не говорил им про социальную ответственность бизнеса, социальная ответственность произошла сама собой, из советского воспитания. Было трудное время, и старались помогать управе помочь жителям района, наперебой рассказывают дочери, Юля и Катя. Дарили детям велики, организовывали праздники. Сделали первые дорожки и ограду у пруда. Выпускали для них специальные книги для слепых детей. Передавали адресную помощь инвалидам. Поздравляли ветеранов 9-го мая.

Все, кто вложил деньги, стали совладельцами: выйдя на пенсию, они продолжали получать доход от этого магазина. Вплоть до 9-го февраля, когда он был снесен.

— Мы умудрились пережить эту гиперинфляцию, — вдохновляется Андрей Викторович. — Мы умудрились пережить 98-й год! Был дефолт, тогда в четыре раза все подорожало. Конец 90-х — начала 2000-х рэкет — стояли насмерть. Люди собирались, доходило какие-то разборки, это ужас какой-то был, страшно вспомнить. Пережили кризис 2008-го года.

— Все было! — подытоживает жена. — А вот Собянина мы не пережили.

Причиной гибели магазина стала кадастровая ошибка: они узнали о ней, когда к магазину привезли щит с сообщением, что здание хотят снести. Тогда они бросились в мэрию и префектуру, добрались до кадастра и выяснили, что здание нарисовано с ошибкой: задом наперед. Заказали техническую экспертизу и получили подтверждение инженера о том, что действительно, ошибка. В течение почти полутора месяцев они добивались изменения в кадастре, но так и не успели. Документы терялись, не передавались из одного ведомства в другое. Они надеялись достоять до 17-го февраля, когда все решит суд. Не достояли.

— И удивительно, что даже никто не захотел нам помочь, — говорит Марина.

— Фраза, которую я услышал: «Если я вам сейчас помогу, меня обвинят в том, что я получил взятку». То есть сейчас не понимают того, что человек может помочь просто по-человечески. Все зиждется на мздоимстве.

Десятерым сотрудникам теперь нужно искать новую работу.

— Это трагическое очень событие, — говорит Марина Савина. — Если бы нам сказали заранее, мы бы хоть запчасти вывезли!

— Конечно, есть в Москве много мест, которые надо приводить в порядок. Даже если посмотреть вперед, — Андрей Викторович смотрит на рынок, — конечно, надо привести в порядок, я двумя руками за. Но две вещи надо учитывать: все-таки там люди, они тратили деньги, разрешения получали. Могли пригласить, объяснить, штраф выписать, они бы сами себя привели в порядок. Конечно, много есть недостатков. Я замечаю один большой недостаток: с людьми надо разговаривать, а не возноситься на небеса.

Грубо сломали некрасивое zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz4g.jpg
Грубо сломали некрасивое

***

Урбанист Глеб Витков заметил, что больше всего его разочаровала реакция общества. В том смысле, что люди согласны закрывать глаза на незаконные методы в обмен на то, что им будет удобно и хорошо. Но есть и другая реакция, тоже разочаровывающая.

— Есть люди, которые рады, — тихо говорит работник торговых рядов. — Это знаете кто? Нацисты.

— При чем тут нацисты?

— Они видят, что я нерусский. Я сам нерусский, я армянин.

Лика Попешавидзе торговала цветами и продуктами на Ленинградском проспекте, у нее пожилые родители и грудной ребенок. Когда сносили ее магазин, и простые рабочие, и сотрудники управы радовались.

— «Вот сок можно взять бесплатно!» Если грубо сказать, кайфовали они! — обижается ее мать. — Женщина из управы, когда мы внутри стояли, отдала приказ ломать. У нее есть приказ — это одно, — говорит дочь. — Но когда человек внутри находится, у тебя должна быть человечность? Что им приказали, убить человека что ли?

Магазин запчастей просил у управы время, чтобы вывезти товар, но им не дали времени. Вместо этого предложили «сотрудников, которые помогут».

— Но когда началось мародерство, сказали, что к этим сотрудникам никакого отношения не имеют! —расстроен владелец магазина Андрей Савин.

Его жена Марина заметила омоновцу, который охранял тех, кто сносил магазин: «Сегодня пришли к нам, а завтра придут к вам». —  «А у меня ничего нету», — сказал ей он. «А вы молодой, — ответила она ему. — У вас еще все будет».

— У него такие серые стальные глаза, и в этот момент в них что-то потеплело, — говорит Марина. — Подумал, наверное: а ведь правда, у меня еще что-то может быть.

***

Самый известный российский урбанист Вячеслав Глазычев умер три с половиной года назад, но когда мы говорим о городе, кажется, без него не обойтись.

В 2011-м году он объяснил разницу между градостроительством, градоустройством и урбанизмом в «Архитектурном вестнике»:

«Выражение «градостроительство», не имеющее прямого аналога в мировом словаре, восходит к абсолютистской традиции, начиная от ассирийского Синнахериба. Это символическое отражение воли учреждения властного начала на пустом месте – в русской летописной традиции: «и поставиша град».

«Градоустройство» предполагает формирование рамок, в которых происходит развитие города, в котором участвует множество игроков, включая носителей воли, направленной на реализацию различных задач.

«Урбанизм» – понятие из другого ряда – формат цивилизации, в которой вот уже много тысячелетий город является движителем развития».

России привычнее властное начало, но цель состоит в развитии города. До урбанизма все равно слишком далеко.

Государство может влиять на город, считал Глазычев, но лучше всего оно влияет, «когда подхватывает течение и подправляет его, чем когда пытается ему противостоять». И вот здесь у нас по-прежнему непорядок — и в Москве, и в других регионах России. А может быть, наоборот, порядок — привычный, столетний, вечный.

Исторический облик станции метро «Чистые пруды» восстановлен полностью zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz5.jpg
Исторический облик станции метро «Чистые пруды» восстановлен полностью

Теперь, с одной стороны, ничто не мешает рассматривать историче- ский облик Гоголевского бульвара и станции метро «Кропоткинская», с другой — все же мешает zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz6.jpg
Теперь, с одной стороны, ничто не мешает рассматривать историче- ский облик Гоголевского бульвара и станции метро «Кропоткинская», с другой — все же мешает

«Сейчас на Чистых прудах мы видим памятник архитектуры во всей его полноте, как это можно было наблюдать на старых фотографиях» zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz7.jpg
«Сейчас на Чистых прудах мы видим памятник архитектуры во всей его полноте, как это можно было наблюдать на старых фотографиях»

У партнеров

    «Русский репортер»
    №5 (407) 18 февраля 2016
    Кто нас спасет
    Содержание:
    От редактора
    Премьеры
    Фоторепортаж
    Путешествие
    Конференц-зал
    Реклама