Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Табор сносят в небо

2016
Фото: Сергей Стариков/ТАСС

В поселке Плеханово под Тулой расположен один из самых больших и старых в России цыганских таборов. Там живут цыгане-котляры, осевшие после запрета кочевой жизни в СССР. У котляров есть традиционный промысел — лужение — и достаточно жесткие моральные принципы. Они рано создают семьи и рано начинают работать. Среди них мало образованных людей, и, может быть, отчасти по этой причине их дома не оформлены официально: слишком мало значения они придают бумаге и слишком верят устному слову. О том, как советская власть отписала табору поле «отсюда и до оврага», сколько сил потратила государственная начальная школа, чтобы узаконить свое здание, и почему даже в школе не удавалось легально провести газ, «РР» писал в № 8 (31 марта — 14 апреля 2016 года). Два с половиной месяца назад, после бунта, власти сделали серьезную попытку привести в порядок генеральный план поселка: снести обещали только те дома, что построены на газопроводе, а остальные намеревались узаконить и благоустроить поселок. Но сейчас планы на снос обогнали планы на благоустройство. Почему это произошло? Потому ли, что бюрократическая машина неуклонно выполняет свою программу, или потому, что местные власти, как и центральные каналы, реализуют собственные предрассудки? Неизвестно. Но людям кажется, что во власти есть две силы: одна пытается сделать для них что-то хорошее, а другая всякий раз ее останавливает

У дома цыганского барона собираются люди.

— А вы слышали, как наш губернатор интервью раздает? «У меня здесь Шанхая не будет», — говорит. Он и китайцев обидел, и нас!

— Путину вопрос задавали про нас, он сказал: Дюмин нормальный, главное — чтобы без перегибов… Но тут он допустил ма-а-аленький перегиб!

— И журналисты против нас!

— И даже погода против нас была!

Кажется, они в обиде заодно и на погоду.

— Я пять раз за него голосовал! — досадует высокий худой человек.

— За кого?

— За Путина.

Возле школы учителя возмущенно разговаривают с родителями. Учителя считают, что приказ о сносе пришел с самого верха. «У меня знакомая цыганка работает в Белом доме, она сказала!» — доказывает учительница. Белый дом имеется в виду тульский.

Как цыгане в таборе, они ищут на самом верху корни добра и зла. И, как весь русский народ, верят в «доброго барина» и в теорию заговора одновременно.

Машины механической кистью сгребают строительный мусор, из которого люди могли бы построить по крайней мере сарай, заполняют грузовики и увозят. Рядом аккуратно сложены почти новые доски.

— Людям не отдадут эти доски?

— Думаю, нет, — говорит Руслан. — Они вроде как арестованы.

Руслан родился и живет в этой общине, он вызвался показать снесенные дома.

— Из принципа никто никуда не уходит, — рассказывает он. — Уже сегодня люди переночевали тут, возле руин. Жалко!

По дороге идет неприкаянная женщина, ее дом вчера снесли.

— А есть она, правда-то? — спрашивает она. — Че-то мы ее не видим...

Еще вчера за спинами четверых омоновцев, которые теперь присматривают за вывозом строительного мусора, возвышался ее дом. Вчера его снесли, сегодня разобрали. То, что осталось от него, может спрятаться в траве.

Оператор механической «руки», сидя над кабиной машины на высоком кресле, перекладывает в кузов остатки соседского дома. Люба осторожно проходит между машинами и омоновцами, которые наблюдают за погрузчиком и не препятствуют ей. Обходит свой дом, выравнивает на земле две пластиковые панели, оставшиеся от кухни:

— Вот здесь сплю.

Накидывает сверху тонкий коричневый тюль:

— От комаров!

— Прямо так и ложитесь?

— Вот! — она кидает поверх подушку с голубыми цветами.

Шестилетняя внучка наблюдает за ней, стоя у разбросанной по земле одежды, поднимает вторую подушку, отряхивает ее и бросает рядом.

— Но я на очереди стою, — вдруг говорит хозяйка.

— Должны получить жилье?

— Да. У меня внуки. Два сына. Шесть человек вообще-то у меня детей своих, понимаете? Сыновей двое. Один русский. Воспитала.

— А русский откуда?

Против цыганского поселка огромная сила: администрация, силовики, чоповцы, телевидение 034_rr13_1.jpg Фото: Сергей Стариков/ТАСС
Против цыганского поселка огромная сила: администрация, силовики, чоповцы, телевидение
Фото: Сергей Стариков/ТАСС

— А с Барсуков, деревня Барсуки, — русская девочка отдала с бабушкой… Ему сейчас 23 года, у него пятеро детей, жена беременная, скоро шестого родит. Очередь у меня 49-я. Писала Путину, мне ответ пришел, что когда дом построят по улице Серебровке, мне и моим детям жилье дадут. Благодарна нашему президенту и всем-всем людям, которые нам помогли получить жилье!

Она кланяется, и есть в этом нечто курьезное: благодарить за жилье посреди руин.

«Вы что думали, этот дом для цыган построили? — сказала ей чиновница. — А вам мы подберем что-нибудь потом».

Вчера Люба не пошла ночевать к сыну. Вместе с соседкой сидела у костра до трех часов ночи — вспоминали свою жизнь.

— Когда я выходила замуж, солнце радовалось! — говорила она.

— Почему?

— Представь себе, живешь себе между русскими и попадаешь в табор. Здесь были домики маленькие. А я жила в доме у мамы — свой садик, огородик. А у них ни сада, ни огорода… Утром уборка, стирка, варка. Вечером — костер, самовар, и песни поют хорошие. Танцуют. Даже не представляешь, какая красота была у нас в таборе! Если цыгане готовили одну кастрюлю, то вся улица ела из нее.

— Она что, была такой большой?

— Дело не в количестве, дело в уважении. А сейчас, дочка, табор большой, каждый кушает дома.

В три часа ночи соседка собралась домой и спросила Любу: «Куда пойдешь?» — «У меня же сын есть», — отвечала она.

— Она ушла, а я постелила себе на улице возле своего дома. Если я постеснялась сына разбудить с невесткой и детьми — неужели я пойду к чужому человеку что-то воровать? И сын у меня такой же.

Последние месяцы телеканалы и новостные порталы делали из плехановских цыган монстров, а между тем котляры, которые живут в Плеханове, известны свои трудолюбием: до 60-х годов XX века они занимались своим родным ремеслом — лужением — и вынуждены были искать себе другой работы, когда спрос на лудильные работы свела на нет нержавеющая сталь.

— Иду до магазина и не могу забыть: как мой муж был молодой, как ходил на Электропривод работать. Каждая тропиночка, каждое деревце, каждый камушек, где он ступал… Он умер пять лет назад. Я прожила с ним 47 лет!

Люба идет в магазин, попросить в долг яблоко и лимон — делать цыганский чай для гостей.

— Мы всегда долг отдаем. Скажи, Петровна? — просит Люба: это ее гордость.

В магазине работает сама хозяйка. В день, когда сносили дома, она насмотрелась на их несчастных хозяев.

— Меня внук дома спрашивает: «Наших цыганей сносят, соседей наших. А где же они будут жить?» Как-то надо почеловечнее. Нельзя всех. Ну, может, у кого-то там дома не оформлены, но тоже что-то можно придумать. Штрафы какие-то.

Разрушение домов в таборе считают несправедливым и незаконным. А вот у властей совсем другая точка зрения: незаконно дома возвели 034_rr13_2.jpg Фото: Сергей Стариков/ТАСС
Разрушение домов в таборе считают несправедливым и незаконным. А вот у властей совсем другая точка зрения: незаконно дома возвели
Фото: Сергей Стариков/ТАСС

— Мы же ходим постоянно, мы разрешения просим, — эхом отзывается Люба.

— А люди, которые подписи за выселение цыган собирали, теперь заходят в магазин позлорадствовать: «Ну что, теперь цыганей не будет, пропадете!» Я им говорю: «Не будьте вы такими, не пропадем. Мы трудимся».

— Ладно, вы подумаете, что цыгане покупают в магазине, и в магазине поэтому добрые слова говорят, — переживает Люба. — А вот на Заводской люди просто ходят на завод — и они со мной дружат, жалеют меня. Вчера пришли, рис и сахар принесли. «Люба, милая, и тебя снесли!» — «Вот, видишь, и меня».

— Они тут с 1963 года живут, и вы знаете, как среди любой нации здесь есть и такие и сякие. Но сказать, что все люди там плохие, мы не можем. Есть хорошие, нормальные семьи.

— То же и они о нас могут сказать: и хорошие, и плохие, — рассуждает вторая продавщица.

— Вот я смотрю телевизор, я новости всегда смотрю… Жалко очень. Это просто не по-человечески. По телевизору далеко не то показывают. Показывают другой табор, там наркобароны, наркодельцы, их даже хоронят с любимыми машинами и с любимыми лошадьми. Но у наших соседей все по-другому! Они придут вечером из колхоза — грязные!.. Вот здесь картошку поставят. На чем работают, то и приносят: за работу дают. Купят какие-то три сосиски, хлеба, печенья детишкам. Ходят на дачи работать. Труженики.

— Если какой-то человек нарушает закон, арестуйте, назовите его фамилию, но не говорите за весь табор! Видите сами: нет у нас денег — приходим в магазин: девочки, милые, выручайте. Сын еще деньги не получил. Получили деньги — приносим. Если бы мы обманывали, мы бы сюда носа не казали! Надо остановить вот эту вспышку, чтобы хотя бы наши дети работали. Ведь теперь даже на работу не могут люди устроиться…

— Почему?

— Потому что слухи о нас пошли! Когда с нами договор на работу заключают, то спрашивают: «Плеханово? Не-не-не, уходите, уходите! Я лучше сам сделаю, чем вам дам работу».

— Когда это началось?

— Да вот когда скандал раздули. Забрали здесь одного цЫгана, а пострадал весь табор. Теперь везде и повсюду мы виноваты — понимаете? Не знаю, что дальше будет... Есть, есть везде и плохие, и хорошие. Но не бывает так, чтоб все было плохо! Правда должна восторжествовать.

— Может, и есть среди них виноватые. Но это надо выявить и пресечь, — поддерживает Любу Петровна. — А я так скажу: большинство семей у них хорошие. Детки приходят воспитанные: «Здравствуйте, до свидания…». И когда просят в долг, они не берут алкоголь — они берут хлеба, пельмени, чтобы сварить детям. У нас у всех вчера просто слезы навернулись от увиденного! Мы же видели, как они своими руками это строили. Они приходили вчера и плакали. И нельзя всех сносить подчистую — разобраться надо.

Петровна жалеет знакомых людей: она знает, что есть среди них разные, кто-то хороший, кто-то плохой, но хороших больше — как у всех.

— Табор просто надо оставить, куда нам деваться, доченька, милая! — уговаривает Люба на обратном пути. — Ведь на других местах мы не приживемся, поверьте, я правду говорю. Человек привык к своей земле, к своему участку. Похоронила я три брата здесь, три племянника, мужа похоронила, тридцать три года — зятя. Куда же мне с этого места идти, скажите? Пусть я тут три дня проживу — но хочу умереть на своей земле, на своих досках. А не получилось. Изгоняют хуже гестаповцев, хуже немцев! Куда мы денемся?

Сноха Любы достает прозрачные бокалы и режет в них ломтики яблока и лимона, ставит чайник на плиту и только тогда, стесняясь, признается, что чай закончился. Дом сына стоял как раз рядом с домом Любы.

— У меня этот участок был оформлен, за него администрация наша поселковая, — Люба тяжело вздыхает, — Надежда Ивановна Золотухина, у моего мужа, царствие ему небесное, брала 50 тысяч рублей. У всего табора — то же самое. Просили разрешения на участки. Она мне сначала дала разрешение, чтобы узаконить, а потом сказала: «Мне дописать там надо, принеси…» Отдала ей документы, а когда она мне их вернула, там уже было написано, что я самовольно строительство сделала! Из гнилых досок, из гнилого опилка. В поселке вот в этом русские мне помогли. Хочешь, покажу свои бумаги?

Дом выглядит полностью готовым к выселению. Вещи убраны в тюки, тюки сложены у стены дальней комнаты. Любовь Георгиевна идет туда и находит папку с документами — огромной бюрократической перепиской по поводу ее дома.

— И что, у всего табора то же самое?

— Нет, такие бумаги только у меня!

Когда ее дом объявили самостроем, Люба встала на очередь на жилье и доказывала, что администрация поступила нечестно. Столько переписки нет ни у кого в этом поселке еще и потому, потому что многие тут не то что не знают законов, а просто не умеют читать. Может быть, и Любе это было бы не по плечу, но у нее была могущественная заступница, Наталья Громова, соседка и подруга. Она не позволила Любе отступить.

У Натальи как раз закончился рабочий день и, не переодеваясь, прямо в рабочем фартуке она заглянула к подруге.

— Сопровождаю я ее с самого первого дня, как она начала ходить по инстанциям. Где бы она ни появлялась, везде ее выпроваживали. Со мной — не выпроваживали, — объясняет Наталья. — На поселке все мне говорят: «Зачем тебе это надо?» Объясняю: за свет платили, за газ платили, за мусор платили — только куда деньги уходили? Вот это интересный вопрос! Когда у нее не было денег, я сама за нее дважды платила.

— Потому что мы возвращаем, поэтому нам и дают в долг, — поясняет Люба.

— Я уж думала, ее домик оставят в покое, когда ей ответ от Путина пришел, — продолжает Наталья. — Но кому-то уж больно не терпится. Месяц назад сказали: поселок разбит на восемь квадратов, под снос идут 80 домов, которые мешают. После 5 мая они должны были узаконивать те, которые не мешают. А в результате — взяли всех поснесли. Люди остались без всего! Как человек я их прекрасно понимаю. Мне Надежда Ивановна Золотухина так и сказала: «Громова, тебе-то что надо?» А я ей: «Надежда Ивановна, зачем вы взяли их кальку?» Она покраснела как рак.

Володя, сын Любы, возвращается, не найдя в этот день никакой работы. Он рассчитывал строить дачу тем же людям, у которых работал в прошлом году, но теперь они отказались. В этом году как услышат «плехановский», так отказываются.

Завтра им будет нечем кормить детей, послезавтра окажутся на улице. Они боятся, что после этого детей начнут забирать в детские дома.

— Ты же знаешь, мама, кто виноват, — останавливает сын ее причитания. — СМИ виноваты. Телевидение виновато. Сейчас из-за этой шумихи даже работать негде.

— И без жилья, и без работы! — отзывается Люба. — А мы россияне, наши дети — россияне.

Внук Любы сидит на диване под окном, за которым работает строительная техника. Ему двенадцать. Осенью он пойдет в обычную школу.

— Что его ждет, если нас травят с экранов телевизоров? — спрашивает Люба. — Какая судьба будет у него?

О последствиях антицыганской кампании в СМИ

 035_rr13.jpg
Один из лучших молодых ученых-цыгановедов Кирилл Кожанов, сотрудник института славяноведения РАН, свободно говорит по-цыгански и хорошо знает устройство цыганского общества вообще и плехановской общины в частности.

Следили ли вы за тем, как говорили о конфликте в Плеханово средства массовой информации? Как конфликт и его освещение в СМИ повлиял на отношение к цыганам в обществе?

Довольно мало пытались разобраться. Больше внимания уделяли картинкам столкновений — необычных экзотических событий. И мало внимания — социальной составляющей этого конфликта. На протяжении двух недель это так и подавалось. После чего на канале «Россия» вышел антицыганский фильм — и появление его не было бы возможно без этой новости. Хлынул поток негативной информации о цыганах — и ее безусловно плохой резонанс сильно ухудшил представление о цыганах в этом мире. Автор фильма плохо понимает, о чем говорит. Антицыганская реакция настолько сильна и несправедлива, что вызывает сильный ответ со стороны самих цыган. Таких фильмов давно не появлялось — настолько ругательных и всех сводящих к одному знаменателю.

Почему общество не сочувствует цыганам даже в тяжелой ситуации?

Я думаю, что ответ лежит ровно в том, что за цыганами закрепился негативный образ в обществе. Многие люди, не особенно вникая в ситуацию — почему так сложилось, откуда возник конфликт, — не сопереживают в самой настоящей беде. Это действительно связано с тем, что люди мало знают про цыган и руководствуются стереотипными представлениями. Цыган воспринимают как чужаков и не видят ничего общего. В общественном сознании они выглядят врагами, и люди не хотят соотнести их проблемы со своими. Хотя проблема регистрации домов характерна для многих.

Если они другие, то насколько и в чем другие?

Для котляров характерен довольно низкий уровень образования, хотя в Плеханово есть школа и ситуация постепенно вытягивается. Сама община в Плеханово живет давно, с 60-х годов, сразу после указа о запрете кочевья в СССР. Понятно, что тогда дали землю и цыгане там расселились, дети хотят жить рядом с родителями, постепенно их становится больше и больше, табор разросся… Нужно решение этой проблемы, но пока ее никак не решали. Чтобы оказать реальную помощь в этом вопросе, нужно учитывать довольно низкий уровень образования, что цыгане хотят жить общиной, рядом друг с другом, что им довольно трудно разбираться с документами — они привыкли договариваться на словах.

№13 (415)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама




    Лидеры ИТ-отрасли вновь собрались в России

    MERLION IT Solutions Summit собрал около 1500 участников (топ-менеджеров глобальных ИТ-корпораций и российских системных интеграторов)

    Химия - 2018

    Развитие химической промышленности снова в приоритете. Как это отражается на отрасли можно узнать на специализированной выставке с 29.10 - 1.11.18

    Опасные игры с ценами

    К чему приводят закупки, ориентированные на максимально низкие цены

    В октябре АЦ Эксперт представит сразу два рейтинга российских вузов

    Аналитический центр «Эксперт» в октябре представит сразу два рейтинга российских вузов — изобретательской и предпринимательской активности.

    Эффективное управление – ключ к рынку для любого предприятия

    Повышение производительности труда может привести к кардинальному снижению себестоимости продукции и позволит российским компаниям успешно осваивать любые рынки


    Реклама