Приобрести месячную подписку всего за 290 рублей

Сексуальная контрреволюция Кадырова

2017
Оксана Юшко специально для «РР»

В Чечне работает Комиссия по восстановлению семей, бывших супругов соединяют даже после десятилетий разлуки. Это не возвращение к традициям, а добровольно-принудительный неоисламизм — по арабским лекалам и большевистскими методами. Это утопия (или антиутопия) идеального исламского общества, очищенного от «скверны» — проституток, наркоманов и геев, в котором рождающиеся дети — универсальные солдаты национальной безопасности. Недаром Рамзан Кадыров предлагает вынести из мавзолея и захоронить тело Ленина, призывавшего освободить женщин Востока и силой модернизировавшего страну. Имена и характеристики большинства героев изменены из соображений их личной безопасности

Комета выливает из черпака мед в банку, облизывает палец. Косится зеленым глазом на дверь. Дверь ее магазинчика только что открылась и впустила в лавку сладостей женщину.

— Ты к мужу своему вернуться не хочешь? — спрашивает та в нос, прилипнув глазами к сочной пахлаве. — Пахлаву мне теперь взять или медовик? — быстро переводит она разговор на другую тему, чтобы дать Комете подумать.

— Бери медовик, его все хвалят, — советует Комета.

— Помочь тебе хочу, — возвращается к первому вопросу женщина. — Все-таки одна ты. Одной тебе не сладко. Может, тебе некому сказать, что к мужу вернуться хочешь?

— Я лучше руки на себя наложу, — отвечает Комета.

— Тогда давай медовик возьму.

Комета накрывает банку крышкой. Женщина уходит.

— Мне тридцать два года, и я ненавижу своего мужа, — говорит Комета. — Я лучше убью себя, чем к нему вернусь… Но еще лучше убью его. Она не первая, кто подходит ко мне с таким вопросом. Теперь любой может стукнуть на меня духовенству. Особенно соседи. Я теперь, когда дверь открывается, вздрагиваю.

Семья и национальная безопасность

Тротуары Грозного весело желтеют. Женщины в платках и оранжевых жилетках скребут их граблями. В центре, на проспекте Путина, манекены, разодетые в пух и мех, наблюдают за проспектом из-за витрин. Реклама магазинов мужской одежды демонстрирует чеченцу, как должен выглядеть мужчина: носить ухоженную бороду, дорогие часы и брендовую одежду, не скрывающую проработанных мышц. Прохожие тут, в правительственном квартале, почти не появляются.

На площадке, расположенной напротив башен Грозный-Сити, под желтым навесом стоят велосипеды. Их можно взять напрокат. На велосипеде по специально проложенным на тротуаре дорожкам часто ездит сам лидер Чечни, активно пропагандирующий здоровый образ жизни. Женщинам в республике на велосипедах ездить запрещено.

Департамент религии находится в одной из башен. Его руководитель Рустам Абазов сидит под триптихом — Кадыров-старший, Путин и Кадыров-младший.

— Я не знала, что у вас все так прекрасно, — обвожу рукой кабинет, кожаную мебель, полированный стол, люстру с подвесками и сам триптих, на котором у обоих Кадыровых — по звезде Героя, а у Путина — нет.

— Разве ум и интеллект зависят от того, как оформлен кабинет? — с расстановками, тоном великого визиря из турецких сериалов произносит Абазов.

— Иногда зависит.

— Я вас слушаю, — он сцепляет руки перед собой.

— Хотелось бы поговорить о процессе восстановления семей…

— Еще раз!

— О процессе восстановления семей…

— Имя?!

— Марина.

— Вы термин, Марина, неправильный употребляете. Тут речь идет не о восстановлении, а о возможном воссоединении распавшихся семей. Почему именно в Чечне эта программа работает довольно-таки успешно, а не в Ингушетии, не в Дагестане? Почему эта инициатива исходит именно от Рамзана Ахматовича? Вы читали про теорию «золотого миллиарда»?

— Что-то слышала…

— Слы-ша-ли… А надо читать.

— То есть все умрут, а миллиард останется?

— Это если вкратце. Но суть не в этом, а в другом. В мире происходят разные процессы, которые влияют на социальную, военную и политическую ситуацию в России. А другой страны у нас нет. Сильное государство — это развитое общество. А развитое общество — это крепкая семья. Вы посмотрите, что происходит! Буквально сегодня утром я читал статистику по отравлению от алкогольных напитков — Марий Эл занимает первое место! А Чечня — первое по трезвости. При том что у нас есть федеральное законодательство, которое не запрещает торговлю алкоголем, и есть лицензионные магазины… Или вот — маленький пример — Рамзан Ахматович принял решение о необходимости ликвидировать игровые автоматы. Либеральные СМИ начали кричать: «Идет исламизация Чеченской Республики!» А потом Госдума сказала, что Рамзан Ахматович, оказывается, был прав. Он угадал с точностью, как дальновидный и мудрый политик. Ведь начинало доходить до того, что игроки закладывали своих жен…

— Здесь, в Чечне?

— О чем вы говорите?! Вы что? Не здесь! В России! В Рос-си-и! А здесь Рамзан Ахматович на многие годы вперед уже предвидел. Второе, что он запретил, — предотвращение ранних браков и умыкание невест.

— Но вроде умыкание невест только в Чечне с Ингушетией и практиковалось. Кроме того, мы все слышали про вашу «свадьбу века», когда была выдана замуж очень молодая девушка…

— Свадь-ба ве-ка? — Абазов настораживается. — Насколько я знаю, никто насильно ее замуж не выдавал. Ей семнадцать лет было. Это пройденный этап, и я не хочу к нему возвращаться.

— И почему же Рамзан Ахматович отменил ранние браки?

— Элементарные мобильные телефоны зачастую портят психику и менталитет наших народов. А вы посмотрите на русскую культуру, какая она богатая, чистая, настолько высоконравственная. Сильное общество — это сильное государство. Сильное общество — это отсутствие алкоголя, развратной жизни и детдомов. У нас всего этого нет благодаря Рамзану Ахматовичу. А посмотрите, что сегодня происходит в России! Выходят замуж, рожают детей, потом этих детей бросают. Государство хочет им помочь. Но слабо получается. В Чечне, слава Всевышнему, такого нет.

— А что вы вкладываете в понятие развратной жизни?

— Послушайте, я хочу, чтобы вы определились: вы со мной хотите поспорить или хотите узнать о том механизме, который сейчас на территории Чечни работает? Почему вы так настроены?

— Я не так настроена. Вы говорите, а у меня появляются вопросы.

— Вы помните четвертое октября? Нападение на Дом Печати здесь, в Грозном? Сколько жизней эта трагедия унесла. Девять человек. Самому старшему из нападавших было двадцать три года, и из какой семьи он был? Из неполноценной. Ребенок, который сегодня воспитывается в неполноценной семье, наиболее подвержен радикальным идеям. Если вы не занимаетесь воспитанием своего ребенка, то его воспитанием займутся люди, которые сидят где-то на Ближнем Востоке и ненавидят Россию. А как им ее уничтожить? Военным путем не получится. Экономическим — пытались. Что остается? Культура и разрушение психики молодых людей… Вот что в вашем представлении входит в понятие национальной безопасности? И здоровье тоже. И эти справки, которые мы обязали приносить молодых людей, желающих вступить в брак, — тоже. Справки, что у них нет ВИЧ.

— А люди не возмущаются? Не говорят, что справки — вмешательство в частную жизнь?

— А причем тут вмешательство? Если не хочет, пусть справку не несет, но обряда бракосочетания тогда не будет. Да, вот так. Да поймите вы наконец! Здоровые дети — наше будущее! Я не хочу выдать свою дочь за человека, который болеет СПИДом! Почему он себя так повел? Это же запрещено — гулять!

— Но инфекцией можно заразиться и другими путями.

Рустам Абазов, директор департамента по связям с религиозными и общественными организациями администрации главы и правительства Чеченской Республики 033_rusrep_20-1.jpg Оксана Юшко специально для «РР»
Рустам Абазов, директор департамента по связям с религиозными и общественными организациями администрации главы и правительства Чеченской Республики
Оксана Юшко специально для «РР»

— А я не хочу, чтобы моя дочь болела… Что касается возможного воссоединения семей, то насильно никто никого не заставляет. Людям после войны, когда нам пришлось наше общество по крупицам собирать, нужна была идеология, и мы решили исходить из своих традиций и обычаев. Есть семьи, которые воссоединяются после тринадцати или семнадцати лет развода.

— Но они наверняка друг другу уже чужие люди?

— Это для вас кажется диким. Вы удивлены этим! Потому что сами не способны на это! Запомните… наши женщины очень редко выходят во второй раз замуж, если у них в семье первого мужа растет сын.

— А если дочь?

— Ну и что? Все равно пусть дома сидит ради дочери.

— А дети после развода с кем остаются?

— Дети? По-разному. Бывает, с матерью, но бывает, и с отцом.

— То есть если дети остались с отцом, матери не выходят второй раз замуж, чтобы еще больше не ограничить свое общение с детьми?

— Естественно… В Чечне девушка не должна выглядеть как объект для чьих-либо фантазий.

— А домашнее насилие не является основной причиной разводов в Чечне?

— Оно случается, но очень редко. Если один раз он поднял на нее руку, у нее есть свои братья. Ему это так с рук не сойдет.

— А как вы находите семьи, которые разведены?

— Ха-ха-ха! У нас есть специальный аккаунт в Инстаграме. Я вам сейчас реально могу показать…

Он берет со стола телефон и открывает в нем приложение Инстаграм. Звучит просительный женский голос: «Я хотела бы узнать, куда может официально обращаться человек при разрешении семейного конфликта». Ей отвечает бойкий мужской: «Жители нашей республики могут обращаться в оперативные штабы, созданные при муниципальных образованиях, или звонить на горячую линию. Есть еще одна возможность — обращаться в Инстаграм: семья, нижнее подчеркивание, девяносто пять». «Добрый день! — звучит умоляющий женский голос. — У меня есть брат двоюродный. Его жена заболела и ушла к себе домой. Вы можете соединить эту семью ради Аллаха?! Они любят друг друга! У них есть дочь!»

— Вот возьмем Урус-Мартановский район, — продолжает Абазов. — Если просьба поступила оттуда, мы сразу звоним в администрацию, даем координаты мужа и жены, к ним идут домой или вызывают в администрацию. Смотрят — по каким причинам они расстались, хотят воссоединиться или нет и есть ли препятствия к воссоединению. Проблема знаете в чем? Вот вы развелись, и вы считаете, что вы правы, а муж считает, что он прав. И вы ждете, что первый шаг сделает он, а он — что вы. Комиссия как раз способствует первому шагу. Мы говорим мужу и жене: «Слушайте, вы не молодеете. Хватит! У вас дети! Воссоединяйтесь!» А бывает, что сами дети присылают заявку: «Пожалуйста, воссоедините наших родителей!» Или заявку пишут знакомые, соседи.

На втором этаже мечети «Сердце Чечни» в центре Грозного 034_rusrep_20-1.jpg Оксана Юшко специально для «РР»
На втором этаже мечети «Сердце Чечни» в центре Грозного
Оксана Юшко специально для «РР»

— Женщин в Чечне намного больше, чем мужчин?

— В 2005 году из-за военных действий на одного мужчину приходилось семнадцать женщин. Но, слава Всевышнему, у нас рождаемость поднимается постепенно. Я недавно интересовался статистикой разводов в ЗАГСах Чечни. У нас количество разводов сократилось на двадцать процентов. Это большой результат. И чтобы избежать разводов в будущем, мы уже сейчас проводим профилактические беседы с подрастающим поколением. Понимаете, раньше для того, чтобы жена ушла от мужа домой, настолько веская причина должна была быть! А сегодня ей не понравилось, что муж накричал за то, что ужин холодный, она бросила сковородку и ушла! Но нужно где-то терпеть. Женщина никогда не сможет прыгнуть выше собственной головы. Когда жена выходит из дома, она красится. А для мужа зачуханная ходит… Посмотрите, какая шикарная в свое время была русская женщина. А сегодня в мини-юбке ходит. Объект потребления.

— Это мужчины так на нее смотрят. Может, вам с ними надо работать?

— А это уже природа. Запомните это.

За время работы Комиссии было проведено 5403 мероприятия. В ходе их проведения выявлены разведенные пары в количестве 3998. Их спросили, хотят ли они воссоединиться с бывшим супругом или супругой, не вступили ли уже в другой брак. 1140 из них приняли решение воссоединиться. Количество детей, пришедшихся на воссоединенные семьи, — 2667 человек.

— Две тысячи шестьсот шестьдесят семь! — подскакивает в кожаном кресле Рустам Абазов. — Теперь они будут воспитываться в полноценной семье.

Количество детей, пришедшихся на все выявленные разведенные пары, — 4330.

— Это же огромная армия! — экспрессивно комментирует Абазов.

Из них с отцом проживало 2760 детей, а с матерью — 1570. Количество пар, наотрез отказавшихся от воссоединения, — 1513. Однако семьсот из них, может быть, и вняли бы праведному голосу муфтията, но не могут — они разводились уже трижды, а шариат запрещает воссоединяться в четвертый раз.

— Значит, часто женщина соглашается воссоединиться не потому, что любит мужа, а потому, что хочет к детям? — спрашиваю его.

— Безусловно. Она ради своих детей возвращается. Вы поймите, в Чечне очень негативно к разведенным относятся. Осознание, что к ней могут относиться вот так, женщину очень пугает…

Абазов спрашивает меня, люблю ли я Россию так, как ее любит он.

— Вы не любите Россию, — говорит он таким голосом, каким озвучивают страшные, но вполне ожидаемые откровения. — А кто для вас герой? У вас нет героя! А для меня герои — женщины, которые подметают улицы в Грозном! Иногда я останавливаю машину, когда вижу их, выхожу и разговариваю с ними, — сообщает он. Впрочем, известно, что так же поступает и сам лидер республики, а многие берут с него пример. — Один раз я увидел, как из одной машины бросили окурок. Я поднял этот окурок, подошел к машине, — увещевающим голосом продолжает он, — и как кинул его обратно в открытое окно! — (Совершает резкое движение рукой.) — Это наше госу-дар-ст-во! Женщина — драго-цен-ность! Она не должна пить, курить и не должна рожать детей… каким-то… непонятным своим движением! Здоровая семья — национальная безопасность.

Радуга счастья над головой

Ярко краснеет сердце, заменившее слово «люблю» между гипсовыми словами «I» и «Grozny». К сердцу подходят девушки. Одна в брюках в обтяжку. Позирует, выставив ногу на высокой шпильке. Встряхивает распущенными волосами. Другая ее фотографирует. Девушка раскидывает руки, изображая героиню «Титаника». Трасса, проходящая за ее спиной, взрывается нервными автомобильными гудками — мужчины за рулем не выдерживают.

Девушки приезжие. Туристов сейчас в Грозном много. Для них — разные кафе по проспекту с сервисом, не уступающим московскому, и ресторанчики, предлагающие национальную еду. Грозный — безопасное для туристов место. Горожане на всякий случай с приезжими не заговаривают. Узнав, что перед ними журналист, они поворачиваются и уходят.

Я устраиваюсь в отдельном кабинете ресторана, чтобы позвонить людям из списка воссоединенных семей, выданного мне в Департаменте религии, и договориться с ними о встрече.

— Вы издеваетесь? — спрашивает мужской голос. — Зачем мне это нужно? Я счастлив, понятно вам? Чем счастлив? Тем, что наша религия о нас так заботится! — он бросает трубку.

— Никакого интервью я давать не собираюсь! — кричит в трубку женщина. — Довольно с меня позора. Счастлива ли я?! Вы тоже женщина, и вы меня как женщина понять должны. А если бы ваш муж, пока вы с ним не жили, приводил домой разных баб, вы были бы довольны? — кричит она. — Я почему вернулась, ха? Ради своих детей я вернулась! А так мне жизни больше нет — ни там ни там! Это вы знать хотели, ха? Я вернулась, но я не хочу!

— Почему вы не хотите жить с мужем? — спрашиваю ее.

— Он меня выгнал! Из-за женщины! Хотите, я вам даже эту Фатиму покажу! Она ему сказала: если он меня не выгонит, она не пойдет за него! И он меня выгнал! А куда мне идти, ха? Я хотела, чтобы мне детей отдали, но мне не отдали их. А на Комиссии, вы знаете, у нас мужиков больше слушают, чем женщин. Он сказал, что никто меня не выгонял, я, как всегда, оказалась во всем виновата. В моей семье мне родители сказали: «Вернись обратно. И чтобы мы больше от тебя никаких разговоров не слышали». Я вернулась, я живу, я со своими детьми. А у нас знаете как в Чечне? Если у ребенка матери нет, то, считай, он полный сирота. Знаете, когда у меня даже сто рублей остается, я могу так сделать, чтобы мои дети голода не почувствовали. Что, эта Фатима будет то же самое делать для моих детей? Я тогда на Комиссии спросила их: «А вы бы пожалели меня и моих детей, если бы Фатима все ж таки вышла за моего мужа?» А если бы я попросила вернуть мне моих детей, никто бы меня даже не послушал! Он извинился передо мной на глазах у всех этих мужиков. И, вы знаете, для любой чеченки, когда перед ней муж извиняется перед другими мужиками, — это что-то такое суперневероятное. Но на меня это не подействовало. И я вам скажу честно…

Я очень хорошо подумала и решила, что мой муж не стоит того, чтобы рядом с ним страдали мои дети. Поэтому я вернулась. Хоть меня убей, это мое убеждение.

Но на улицу до сих пор не могу выходить — я опозорена! — она бросает трубку.

Из соседней кабинки раздается скрип и бормотание — там молельная комната. В кабинке с другой стороны сидят мужчина и женщина. Слышно, как он говорит ей гнусаво: «Деньги есть. Власть есть. Связи с Кадыровым есть. Что еще надо?» Она что-то отвечает ему голосом тихим, отсутствующим; таким говорят люди, которых в этом месте быть не должно. Я ошибаюсь и снова набираю номер, по которому уже звонила.

— Это опять вы? — спрашивает мужчина. — Чего вы от меня хотите? Я же вам уже ответил — нет! Вы хотите надо мной поиздеваться?

— Нет. Но мне кажется, что вы расстроены. И не очень довольны тем, что вас воссоединили.

— Я недоволен? Я?! Я счастлив! У меня радуга от счастья каждый день над головой! Больше не звоните мне!

Я набираю еще два десятка номеров, и каждый раз мужчины преодолевают паузу, чтобы переварить мою просьбу и понять — им это не снится, и женщина-журналист действительно хочет поговорить об их личной жизни. «Вам не стыдно? — спрашивали, наконец, меня, проглотив изумление. — Вы издеваетесь? Вы считаете, что чеченец-мужчина будет с вами на тему личной жизни говорить?» Мне хотелось ответить: «Но вы же говорите об этом в присутствии трех десятков посторонних людей на Комиссии…» Однако они бросали трубку еще раньше.

— Ой, я вообще не буду давать вам никаких интервью! — говорит женский голос, ответивший по предпоследнему номеру. — У меня теперь муж есть! — гордо добавляет женщина. — Он мне запрещает интервью давать. Мы двенадцать лет были в разводе, — тараторит она. — Подождите… сейчас я отойду, чтобы никто не слышал, — продолжает, и по ее голосу чувствуется: историю воссоединения ей не удержать, слова готовы как вода пролиться из ее рта. — Он три года за мной ходил-ходил, замуж просил, и его первая жена дала на наш брак согласие. А когда я вышла за него, она передумала. У нас дочка родилась. Первая жена все пилила его: «Разведись с ней. Разведись». Хорошо, я развелась. Но у меня дочка растет, ей нужен отец! — повторяет она слова, видимо, сказанные ее бывшему мужу религиозными специалистами на Комиссии. — Там же на Комиссии воссоединяют родителей, у которых дети, чтобы ребенок за их развод не отвечал… Муж мне раньше не помогал. А после Комиссии помогает вообще! У меня же другого мужчины не было, я замуж отказывалась выходить — у меня дочка растет.

— А вы своего мужа любите? — спрашиваю ее.

— Я его любила. И до этого, — она продолжает заговорщическим шепотом, — вообще его не ревновала, а теперь ревную. Мне тогда просто надоели разговоры этой первой жены, она постоянно капала, что денег на две семьи нет.

— А сейчас первая жена на вас не капает?

— А он после меня еще женился на молодой! И она такое показала первой, что та навсегда заткнулась. Меня к нему третьей вернули. Рамзан Ахматович говорит, что наличие еще двух или одной жены — не препятствие для воссоединения. Теперь та молодая ко мне ревнует. Она знает, что его сейчас со мной соединили. А она хочет, чтобы он только с ней был. До этого же он со мной не делил постель…

— А теперь делит? — задаю я вопрос, которого от меня нетерпеливо ждут в трубке.

— Да! Но он — приходящий муж. За ним не надо стирать и ухаживать! Пришел, приготовила еду, покушали, переночевал и ушел. А она ревнует страшно! — хохочет женщина. — Она хочет, чтобы он только к ней ходил! Каждый день звонит ему, требует, чтобы пришел!

— А как в Департаменте религии узнали, что вы разведены?

— У меня же дочка в школе учится. Классная руководительница знала, что она из неполной семьи. Позвонила участковому, а участковый — мне. Сказал, приходите в Департамент. Я пришла, там совещание было. Тридцать-сорок муфтиев, мулл сидели… И муж мой там был. Они меня взяли и снова с ним соединили. Сказали: «Теперь вы снова муж с женой. Можете идти». Перед нами была пара, которая ни в какую не соглашалась. А мой муж не спорил, он все время молчал. Он осознал, что дочке нужен отец. Ой… мне идти надо. Все! Больше не могу говорить! — засмеявшись веселым девичьим смехом, она бросает трубку.

Нечаянно я выбираю не тот номер, и снова в трубке отвечает мужчина, который уже отказывался говорить.

— Вы звоните в третий раз, — говорит он. — Зачем вы такую стрессовую нагрузку даете и мне и себе? Я всему рад, всем доволен. Смотрю сейчас в окно — вы тоже видите эти облака? Смотрите, какие они сегодня красивые. Я счастлив. Только я умер. А сердце жить осталось.

Звонит Абазов. Интересуется, удалось ли мне хоть с кем-нибудь из выданного списка поговорить или, как он предсказывал, все отказались. Рассказываю ему историю о муже трех жен.

— Ха-ха-ха! — взрывается он. — Ах-ха-ха-а! Ну что ж… — возвращается к образу великого визиря. — Он сам себе все это заслужил.

Девочку, может быть, отдали бы

Комета ложечкой скребет по шарику шоколадного мороженого.

— Мне тоже такое положи, — просит покупательница и усаживается на высокий стул напротив стойки. Подпирает рукой подбородок. На ногтях блестит свежий маникюр.

Комета бросает ложку и открывает холодильник.

— Как тебе мой маникюр? — спрашивает девушка и, отняв руку от подбородка, вертит рукой, ловя ногтями лучи люстры.

— Некричащий, — поворачивает голову Комета.

— Фисташковое есть? — спрашивает девушка. — Маникюрша тоже в ужасе была, что за ней могут прийти, чтобы она с мужем сошлась. Муж же ее ни во что не ставил, все время унижал, обижал. Она же не просто от него ушла, она не выдержала и ушла. Теперь жена брата мужа за тремя ее детьми ухаживает. Получается, он не женился, она замуж не вышла… Маникюр-педикюр делать научилась, нормально немножко зажила, машину купила, права сделала. Теперь она шла по улице, он ее такой останавливает, на всю улицу кричит: «Где твой платок?! Ты на себя посмотри, на кого ты похожа, бессовестная!» С другой стороны, он ей не имеет права таких замечаний делать, он ей теперь посторонний человек.

— Больной, — Комета ставит перед девушкой вазочку с мороженым.

— У них в семье трагедия была, — девушка выковыривает из шарика целую фисташку. — Их сестра же уехала и не за чеченца вышла. Вся семья этим травмирована.

— Упрек этой семье большой, — качает головой Комета и подносит руки к золотистым перекрашенным волосам.

— У маникюрши тоже характер, — продолжает девушка. — Она тоже со свекрухой общий язык не искала. Говорит, вся семья использовала ее как прислугу.

— Если бы второй раз замуж вышла, узнала бы, что такое использовать как прислугу…

—Теперь еще знаешь че было? — бойкая девушка возвращается к ногтям и дает лучам снова поиграть на них. — Короче, к соседу нашему эта Комиссия приходила. Во дворе он у нас живет. Целый скандал был. Хотели, чтобы он вернул жену свою, но она уже в Москве живет, замужем, другие дети у нее. А он до сих пор не женат, у него ее дети. Лет десять они в разводе. Он им пытался объяснить: «Как я могу лезть в другую семью?» Они говорят: «Посодействуем». Говорят: «Пускай ее муж возвращается к своей первой семье, там тоже дети. А она пускай к тебе».

— А ее новых детей куда? — спрашивает Комета.

— Чтобы тот забрал, их отец, и со своей первой женой воспитывал. Тогда все дети будут с двумя родителями.

— Тупняк нереальный, — Комета опускает ложечку в вазу.

— Да он ни в какую не согласился! Если бы он женился снова, к нему бы не пришли. Его потом один сосед спросил: «А если Рамзан тебе скажет?» Он ответил: «Да хоть Путин!»

Женщины молятся в мечети Сердце Чечни  037_rusrep_20-1.jpg Оксана Юшко специально для «РР»
Женщины молятся в мечети Сердце Чечни
Оксана Юшко специально для «РР»

Наигравшись с ногтями, опустошив вазочку, забрав банку меда для пахлавы, девушка уходит.

— Почему ты развелась? — спрашиваю Комету.

— Я не устроила его семью по финансам: я из бедной семьи и уже была разведена. Я из своего рода — единственная разведенная. Меня в первый раз насильно выдали замуж, долго избивали для этого. Привезли в село обманным путем, показали на человека, который был на двадцать лет старше меня, и сказали: «Вот твой муж. Согласие обе стороны уже дали». Я любила другого. Мне было семнадцать. Печку там топили углем и дровами, а воду носили на коромыслах. Я прожила там ровно месяц и сбежала. Но оказалось, что я беременна, — Комета вынимает из банки пригоршню шоколадных шариков.

Дверь открывается, прервав разговор. Заходит женщина и покупает половину торта. Комета разрезает его большим ножом, рассекающим шоколадные и ванильные розы.

— Ребенка я потеряла на четвертом месяце, — продолжает она, когда дверь за покупательницей закрывается. Но голос ее становится тише. Она отодвигается от стойки. В ее глаза больше не попадает свет лампы, и они становятся темными. — Я хотела его сохранить. Это же был законно сделанный ребенок. Но когда я попала в больницу, врачи сказали: «Ребенок будет инвалидом». Его можно было спасти. Но моя тетя подговорила врачей, чтобы они ребенка убрали. А я бы оставила его.

— Ты бы хотела родить ребенка-инвалида?

— Я бы оставила его, — как из тумана говорит Комета.

— Но он бы не смог стать частью здорового крепкого общества, не мог бы укрепить национальную безопасность республики и страны.

— Оставила бы его, — еще дальше уходит в туман Комета. — У меня сестра — инвалид. Мама была на восьмом месяце, ее бомбежкой откинуло, она упала на живот, начались схватки. Ее отвели в больницу… Тогда сильно бомбили, врачей не было, воды отошли, она сутки почти лежала. Мозг ребенка умер. Через сутки только под бомбами пришла врач. Приняла роды.

Отнесла ребенка в комнату к другим мертвым детям. Мама как-то смогла встать и дойти до той комнаты. Сняла с себя одежду, запеленала в них ребенка и ушла с ним под бомбами домой.

Сестра жива, но я не знаю, когда она хочет есть, а когда — в туалет. Мама знает. Я бы тоже посвятила своему больному ребенку жизнь. Причем тут то, чего хочет власть? Это мой ребенок. И все.

— Значит, у тебя нет детей?

— У меня есть сын. Когда я бежала из села, мне сказали, что я — позор семьи. В один день я вышла из дома с мыслью: если меня кто-то позовет замуж, я в тот же вечер пойду. И встретила этого человека. Ему в тот день отказала девушка, а ее братья ему еще и нагрубили. И он дал себе слово, что женится на первой встречной. Я об этом не знала. Я бы не вышла за него, если б знала. Но мы в тот день встретились.

— Он тебя не любил?

— Не-а.

— А ты?

— А мне говорили, что разведенной быть позор. Я устала метаться по родственникам. Не хотела больше блуждать. Но его родственники постоянно ругали меня за то, что моя семья не дарит им дорогих подарков по праздникам: «Ой, нам перед людьми стыдно!» Но моя мать после смерти нашего отца жила очень бедно… Однажды вечером муж приходит домой и говорит: «Собирай свои вещи и уходи. Найдешь себе нормального мужчину, а я тебе жизни не дам». Я сказала: «Хорошо». Собрала вещи и ушла.

— А ребенок?

— Два месяца ему было. Он в люльке лежал. Мне сказали: «Ты даже не думай, что сможешь еще хоть раз подойти к нему». Я же мальчика родила. Девочку, может быть, отдали бы.

— А если бы ты родила инвалида?

— Инвалида бы отдали мне. Матери мужа, как и нашему обществу, нужны здоровые внуки.

«Ребенок чужой фамилии»

Сотрудник полиции заглядывает в кабинку ресторана и показывает пальцем на стол, на меня, сидящую за ним, и уводит палец в другой конец коридора.

— Там под столом записывающее устройство, — говорит он, когда я сажусь за его стол.

Улицы Грозного, район рынка Беркат 038_rusrep_20-1.jpg Оксана Юшко специально для «РР»
Улицы Грозного, район рынка Беркат
Оксана Юшко специально для «РР»

Он берет со стола смартфон, кладет его на ладонь, включает видео. Другую руку опускает на пухлую папку с бумагами. На экране пятилетняя девочка на больничной кровати. Ее тело покрыто темными ссадинами, порезами. Камера поднимается вверх — от скулы до скулы горло девочки порвано, из длинного разреза выглядывает запекшееся мясо. Девочка что-то говорит на чеченском — голосом ангельским, добрым, каким говорят жертвы, на которых неожиданно обратили внимание.

«Она рассказывает, как ее била тетя, — переводит на русский полицейский. — Душила ее, завязывала руки. Ночью она ее привязывала, и девочка так спала»

— Она рассказывает, как ее била тетя, — переводит на русский полицейский, не отрывая серых глаз от экрана. — Душила ее, — следует за девочкой дальше, но говорит приглушенно, — завязывала руки, а сыновья тети били ее. Тетя уходила со своими мальчиками на рынок, а ее привязывала веревками к ванне, чтобы соседи не видели ее. Ночью она ее тоже привязывала, и девочка так спала… Это видео гуляет по вотсапу. Завтра его покажут по телевизору. Женщина арестована. Это тетя отца девочки. Соседская девочка увидела связанного ребенка через открытую дверь и побежала за бабушкой. Бабушка вызвала полицию. А соседи постоянно слышали крик и удивлялись: откуда у соседки девочка, у нее же одни мальчики! Ее родители в разводе. Отец не разрешал матери общаться с дочкой, — полицейский ставит видео на паузу. Еще некоторое время молча смотрит в лицо. Трет седые виски. — Он не отдал ребенка матери, а отдал своей тете. По всей видимости, та не была рада нежданной гостье… У меня есть информация, что мать уже забрала девочку из больницы в свой отцовский дом. Но ей отец сказал: «Месяц поживет — и назад отцу отдавай. У ее отца много родственников». С другой стороны, я его понимаю — он не обязан воспитывать чужого ребенка.

— Так это его внучка!

— Это ребенок чужой фамилии. У матери этой девочки нет никакого выбора. Ей самой двадцать три года, она живет с отцом и мачехой и мачеха избивает ее.

— Почему она не уйдет из отцовского дома?

— У нас это запрещено, — он удивлено вскидывает брови. — Но я не хочу, чтобы вы думали, что у нас такое происходит во всех семьях. Этот случай — редкость для Чечни. Вы хотели со мной поговорить, и я отвечаю на ваш вопрос честно — семейные проблемы у нас происходят из-за того, что после развода дети не могут проживать с матерью.

— Вы хотите сказать, что эта инициатива по воссоединению семей возникла ради женщин? Чтобы включить какой-то механизм возвращения им детей?

— Вам трудно будет поверить, но во многом это так. Хотя я бы не сказал, что от этой инициативы есть выигравшие, а есть проигравшие. Мужчины же всегда между собой солидарны, в отличие от вас, женщин, — он замолкает и ждет, когда выйдет официантка, появившаяся с подносом, на котором — чайник, чашки, варенье. — И я вам с уверенностью сейчас скажу, что никто так не ущемляет права женщин, как сами женщины. Не спорьте, я столько всего навидался… В семьях спорят за мужчину — мать с невесткой, сестра с невесткой. Не могут его поделить. Вот для таких семей, откуда невестка ушла, потому что ее в прислугу превратили, эта инициатива очень хорошая. Муж хочет жену вернуть, но ему для этого надо получить согласие матери и согласие сестры. А Комиссия этим женщинам говорит: «Все. Свой нос в чужую семью не суйте». Комиссия берет на себя роль этих близких родственников и воссоединяет мужа с женой. Возвращает матери доступ к ребенку…

— Если бы у нее не отнимали детей, то и Комиссию не пришлось бы создавать, — говорю я.

— Слушай, мужчина не рассуждает так, будто он отнимает у женщины детей. Он ей дает свободу, чтобы она без детей могла снова выйти замуж. Он, наоборот, берет всю ответственность на себя. Женщины сразу говорят про материнский инстинкт! У мужчин не хватает разума, чтобы такие мелочи понимать и учитывать. Тут у женщин жизнь не сладкая. Но, если хочешь знать, то, что ребенок остается по преимуществу с отцом, — это не чеченская традиция. Раньше было так: если женщина уходила от мужа, оказывалась беременной и рожала ребенка в отцовском доме, родственники-старики брали этого ребенка и сразу приносили в дом его отца. Оттуда быстренько ребенка возвращали с коровой и сеном… И вот несколько лет назад пришла ко мне женщина. Она ушла от мужа беременная, родила, ее родственники отнесли младенца к отцу. Ждет она, а он все не возвращает, не возвращает. Проходят месяцы. Пять лет прошло. Ее родственники просят ребенка привести — он только обещает. Через пять лет она начала сходить с ума: заворачивала тряпки, садилась на пол и качала тряпки, как ребенка. Ее родственники обратились в муфтият, чтобы отец матери ребенка показал. Муфтият вызвал его и спросил: «Куда мальчика дел?» И оказалось, что когда она вышла за него, он был уже женат и скрыл второй брак от первой жены. Чтобы первая жена так ничего и не узнала, он взял ребенка и отнес его в РОВД как подкидыша. Эта женщина — моя дальняя родственница. Я сделал запрос в то РОВД, и мне сказали, что не было у них подкидыша.

— Может, он наврал и ребенка просто нет в живых.

— Такая мысль ко мне тоже приходила, — он сильнее давит ладонью на папку. — А знаешь, где он сейчас работает? В правительстве. Знаешь, как я его хочу наказать? — он сжимает руку в кулак. — Я очень хочу его наказать. Я связался с матерью ребенка и спросил: «Будем работать?» Она знаешь что мне сказала? — он скалится в улыбке. — «Нет, я замуж вышла». «А ребенок?» «Я замуж вышла», — говорит. «Скажи своему мужу! Дай я с ним поговорю! Объясню ему по-мужски». «Неть», — он передразнивает ее. — А мне как с этим жить, ха? Ты тоже женщина, вот скажи — как мне с этим жить?

— Назовите мне имена этих двух людей.

— Нет. Знаешь, почему? Потому что когда начнет интересоваться Рамзан, эта женщина первая же меня и сольет.

— Сольет? А что плохого вы сделали?

— Я что сделал плохого?! А того, что я с тобой сейчас тут сижу, недостаточно? Меня что, по голове будут гладить, если узнают, что я с журналистом разговаривал?

СПИД и война

Психолог центра СПИД нянчит на руках капризничающего ребенка.

— А-а-а!.. А-а… — качает ребенка она. — Почему вы считаете, что эти справки о статусе ВИЧ — вмешательство в частную жизнь? Вы знаете, ВИЧ — не очень красивая болезнь, особенно для нашего общества, в котором декларируется приверженность к исламу. Болезнь передается в основном при употреблении наркотиков и половым путем. Для верующего мусульманина такое — харам. После первой войны, когда у нас было бандитское государство во главе с Масхадовым, наркотики у нас стоили в три раза дешевле, чем в Москве. Молодых людей специально на них подсаживали. Российское законодательство призывает хранить тайну диагноза человека. Но мужчины, зная о том, что у них ВИЧ, женились на здоровых женщинах. У нас как в Чечне родители рассуждают: если сын наркоман, надо его быстренько женить на замечательной красивой девушке, и он наркотики оставит. Но где вы видели, чтобы наркотики пасовали перед женской красотой?

Она встает и ходит по помещению, успокаивая ребенка. Я хожу за ней, чтобы расслышать слова.

Витрины дорогих магазинов на проспекте Путина в Грозном 040_rusrep_20-1.jpg Оксана Юшко специально для «РР»
Витрины дорогих магазинов на проспекте Путина в Грозном
Оксана Юшко специально для «РР»

— И вот девушку берут из семьи, — продолжает она, переваливая ребенка на другую сторону. — Через какое-то время она приходит по беременности в больницу, и у нее выявляется ВИЧ. А муж приходит к нам и просит: «Вы только не говорите ей, что это я ее заразил. Скажите, что она заразилась у стоматолога. Она глупенькая, поверит».

Когда была война, людям делали переливания, не проверяя кровь на инфекции. Показатели у нас были высокими, поэтому мы — сотрудники Центра — много работали с духовенством. Провели просветительскую работу среди пятисот имамов и кадиев. И они в конце концов с нами согласились. Они выразили возмущение несовершенством российского законодательства: «Почему интересы немногочисленной категории инфицированных ставятся выше интересов здоровых людей?» Мы пересмотрели опыт арабских стран, и теперь, чтобы вступить в брак, и жених, и невеста должны принести справку. Если у нее или у него выявлена ВИЧ-инфекция, то мы должны получить письменное согласие другой стороны вступить в брак с инфицированным партнером. Это необходимо для того, чтобы свести к минимуму риски другой стороны заразиться и чтобы в этом браке родились здоровые дети.

— И часто девушки соглашаются выходить замуж, узнав, что у жениха ВИЧ?

— В большинстве случаев да. Это любовь.

— А мужчины?

— Никогда.

Ее ребенок успокаивается. Она возвращается с ним за стол.

— Через год эти женщины приходят к нам беременные. От брака уже ничего не осталось. У них тоже ВИЧ. Они сидят и рыдают: «Вы не понимаете, я же даже не слушала, о чем вы говорите. Я просто так хотела выйти за него замуж!»

— Это любовь?

— Значит, не любовь…

Комета в длинной юбке идет под дорожке желтых листьев.

— Комета, может, тебе стоит обратиться в Комиссию? И тогда твоему мужу придется делить с тобой ребенка?

— Он никогда не согласится, — отвечает она как из сна. — Он меня не любит и не хочет. Но мой ребенок любит меня. Он мне один раз звонил. Хотя… — в зеленых глазах Кометы загораются живые огоньки, — если муфтии мужа призовут и объяснят ему, что к чему, он осознает… и я осознаю! Они там объяснят, что мы оба осознаем! Любая мать пойдет за своим ребенком! — она поднимает палец вверх. — А муж… ха-ха-ха, как же я ему отомщу!

За спиной Кометы появляются женщины в оранжевом. Р-раз, — проводят они граблями, сметая листья. Два. Три. Но готовых упасть наверху, над их головой, — еще бессчетное множество.

Комиссия по воссоединению семей вызвала отца избитой пятилетней девочки из Москвы.

№20 (437)



    Реклама

    как Enterprise Content Management управляет всем

    Более четверти века российские организации стремятся перевести свои рабочие процессы в цифровой формат и оперировать данными и электронными документами.

    Интервью Губернатора ЯНАО Дмитрия Кобылкина

    Впервые за последние несколько лет бюджет ЯНАО на 2018-2020 года сверстан бездефицитным.


    Реклама