Обучение оловянных солдатиков

Москва, 14.08.2006
«Эксперт Сибирь» №29 (125)
Российское бизнес-образование сосредоточилось в европейской части страны — там, где больше денег и потенциальных заказчиков в лице крупных компаний

Сибирские бизнес-школы ведут неравную борьбу, привлекая преподавателей из той же Москвы и из-за рубежа и собирая звездные составы в отдельных программах. О перспективах бизнес-образования в Сибири рассказал директор Байкальского института бизнеса и международного менеджмента Иркутского государственного университета Владимир Саунин.

 

— Владимир Никитович, есть ли какая-то специфика бизнес-образования в России, чем оно отличатся от западного? Накладывает ли какой-то отпечаток русская ментальность?

— Сначала давайте определимся с понятиями. Что такое бизнес-образование? На Западе под этим термином понимается в первую очередь поствузовское образование. Это бизнес-школы. Самостоятельные или работающие в структуре университетов. В них обучаются люди, уже имеющие первое высшее образование — степень бакалавра или даже магистра. И большинство бизнес-школ специализируются на программах МВА. Это массовое явление для Европы и Америки. МВА — один из статусных критериев для роста специалиста, он напрямую влияет на его карьерное продвижение и зарплату.

В России до сих пор идет процесс становления бизнес-образования. И он очень неоднозначен. Если на Западе первое высшее образование, как правило, уже сориентировано на МВА, то в России между классическими «нархозами» и МВА огромная пропасть. Большинство российских вузов нельзя даже записать в категорию учреждений, дающих бизнес-образование. Да, там дают некий суррогат экономических знаний, теорию. Но совершенно справедлива критика со стороны работодателей, представителей бизнес-школ, которые говорят, что выпускники таких вузов совершенно не приспособлены к реальной деятельности в российских бизнес-структурах. О транснациональных компаниях и говорить не приходится. Сама модель пятилетней подготовки специалистов в классических экономических вузах неэффективна, ее необходимо менять.

— В чем проблема классических экономических вузов?

— В устаревших методах преподавания и крайней консервативности. Ситуация, когда Иван Иванович, преподававший до 1990-го года политэкономию, потом маркетинг, до сих пор дает студентам материал по переводным текстам, которые он в оригинале никогда не читал, — это большая проблема.

Перечислять беды российских вузов можно, начиная со слабой языковой подготовки. Я не хотел бы переводить все в политическую плоскость, но вспомните заявления президента Владимира Путина по поводу образовательных проектов в Томске. Идеи блестящие, все точно сказано: «Ребята, если у вас нет преподавателя, то берите его на Западе, тащите сюда». Но что значит пригласить в университет хорошего американского профессора? А готовы ли студенты слушать его на английском языке? Как правило, нет. И это проблема не только России, но и СНГ.

Язык современного бизнеса — английский. Его учат китайцы, французы, японцы. В России же со знанием языка уже пятнадцать лет проблемы. Хотя, казалось бы, сделайте на этом упор и поставьте в учебные программы шесть–восемь часов английского в неделю на протяжении четырех–пяти лет, чтобы студенты овладели языком.

— А что мешает усилить изучение языка в классических экономических вузах?

— Да не хотят просто. Для этого же усилия необходимо прилагать. Нужно сказать нашему Ивану Ивановичу: «Иван Иванович, до свидания! Хоть ты и трижды профессор, у тебя вся грудь в медалях, и ты порядочный человек, но ты не справляешься с работой. Ты не можешь учить студентов тому, чего требует практика. Они заканчивают вуз, приходят устраиваться на работу в приличную компанию и выглядят болванами».

Незнание языка — это лишь часть глобальной проблемы большинства российских преподавателей в классических экономических вузах — их оторванности от реальности. Сравните: преподаватель американского университета, преподающий бакалаврам, должен, как минимум, иметь степень магистра (желательно докторскую). Второе главное требование — он должен иметь практический опыт работы (например, консультантом) или входить в совет директоров. Только тогда он может чему-то научить мальчиков и девочек на первом высшем и уже взрослых людей в бизнес-школе. И именно в бизнес-школе обнаруживается некомпетентность большинства наших преподавателей. Если у них нет опыта работы с бухгалтерией, в том числе и западного образца, то чему они могут научить взрослого человека, у которого уже есть своя фирма и который прекрасно знает, что такое «серая», «черная» и «белая» бухгалтерия? А в российском, особенно вузовском образовании, такие экземпляры попадаются сплошь и рядом.

Сразу что-то изменить невозможно. Пятнадцать лет назад, когда мы открывали институт, у нас была главная головная боль — кадры. Тогда не было людей, знавших менеджмент хотя бы на уровне начитанной литературы, не говоря уже о практике. Но если в бизнес-школах сейчас есть серьезные команды преподавателей, одновременно занимающихся бизнесом или консалтингом, то в вузах до сих пор абсолютно не обязательно, чтобы человек, преподающий бизнес-дисциплины, был востребован практикой.

Возвратимся к проблеме языка. Мы попали в любопытную ситуацию: один из элементов глобализации — изменение системы образования. В России крупный бизнес адаптировался значительно быстрее, чем образование. Сейчас большие компании, транснациональные корпорации приглашают западных консультантов. Даже не потому, что своих специалистов не хватает: это нормальная культура ведения бизнеса. И этот международный бизнес говорит на одном языке — английском. А мы готовим оловянных солдатиков, не знающих языка, непонятно для кого и пишем учебники непонятно для чего. Потом эти ребятки приходят на собеседование к английскому консультанту какой-нибудь крупной компании, и те не понимают, что он от них хочет. То есть мы теряем попусту время и ресурсы. Необходимо, чтобы студенты знали язык, имели основы системного мышления. Последнее дают дисциплины, в которых у нас есть преимущества перед Европой и США: математика, физика. Мы в них сильны, и их нужно развивать. В бизнес-школах так и делают. Но не в вузах.

— Странно… Прошло пятнадцать лет, а Россия до сих пор топчется на проблеме языка. Получается, что эти годы прошли зря?

— Трудно сказать. Безусловно, все меняется. Но система российского образования очень инертна и не успевает даже за российским бизнесом. Кроме того, еще одна особенность российского вузовского образования — оно оторвано от бизнеса и задавлено образовательными стандартами. Возвращаясь к выступлению Путина. Он правильно сказал, что не надо составлять министерские стандарты по маркетингу и финансам. Пусть сам бизнес скажет, что ему необходимо. Бизнес, кроме материальной поддержки вузам, должен сам работать в аудиториях, преподавать. За рубежом очень престижно, если тебя, работника какой-то компании, приглашают в качестве приходящего профессора. Это сразу поднимает статус менеджера. В России пока так не получается.

Нашему институту, например, даже собственных выпускников сложно привлечь на работу — это отнимает их время, им необходимо готовиться к занятиям. И готовиться серьезно, ведь они приходят к «разогретым» студентам, которые могут начитаться всякой ахинеи в Интернете и задать преподавателю самый каверзный вопрос. Если студенты его «срезают», то мы тут же меняем преподавателя. Но нам все равно удается привлекать преподавателей-практиков. Депутат Госдумы Андрей Буренин, пока еще не избрался, работал у нас. Зампредправления Байкальского Банка Сбербанка Станислав Карташов сейчас преподает. И руководство банка очень довольно. Причем один Карташов полезнее, чем пять профессоров, защитившихся в 1970-х годах, вместе взятых.

Мы готовим оловянных солдатиков, не знающих языка, непонятно для кого и пишем учебники непонятно для чего

От госстандартов особенно страдает высшее образование первой ступени. Вот должно быть шесть часов физкультуры, пять часов еще чего-нибудь, и отступить нельзя под страхом лишения лицензии. И приходится студентам давать физкультуру, а нужные дисциплины впихивать в дополнительную нагрузку. Но день у студентов не резиновый, и, кроме того, мы делаем упор на самообразование. Поэтому часто процесс обучения страдает от необходимых по госстандартам предметов. Ну почему у американцев есть система, при которой только два предмета обязательны, а остальные можно выбирать?! Дают тебе список и говорят: «Выбирай! Хочешь — учись игре в теннис, работе на компьютере, игре на арфе или изучай поэзию Блока». И студент сам выбирает дисциплины в зависимости от своих интересов. Он может посоветоваться с куратором, который ему подскажет, что лучше. За четыре года студент набирает некоторое количество обязательных курсов и сколько-то рекомендованных.

— За Уралом есть бизнес-школы, соответствующие западному качеству?

— Я, наверное, субъективен, но за Уралом их нет. Есть отдельные очень хорошие программы. Мы, например, сейчас вводим МВА на западном уровне. Организовать качественную программу легче, можно нанять высококлассных преподавателей хоть из-за рубежа, хоть из московских школ. В нашем МВА семь преподавателей, входящих в рейтинг тринадцати лучших бизнес-преподавателей страны. Это и ректор Высшей школы международного бизнеса Академии народного хозяйства при правительстве РФ Леонид Евенко, декан Бизнес-школы Сергей Филонович и завкафедрой стратегического менеджмента Геннадий Константинов из Высшей школы экономики. Поистине звездный состав. Но даже в Екатеринбурге, где много интересных людей, занимающихся образовательными проектами, где больше возможностей, меньше транспортное плечо до Москвы, легче привезти хорошего преподавателя, нет действительно западного уровня бизнес-школ. Это естественно. Основная масса денег сейчас крутится в европейской части России — где центральные офисы крупных российских компаний и представительства международных корпораций. В Сибири они имеют лишь производства, им нет смысла готовить менеджмент здесь — проще собрать людей со всех филиалов на обучение где-нибудь в Москве. Там они и учат своих специалистов, несмотря на бешеные цены на обучение: 25–40 тысяч долларов.

— Именно поэтому в Сибири так мало бизнес-школ?

— Да. Из членов Российской ассоциации бизнес-образования остались только мы и школа в Омске. Я сегодня цитирую Путина, как Ленина, но он совершенно верно сказал, что все зависит от экономики. Как работает экономика, так работает и бизнес-образование. Как делать бизнес, знает сам бизнес. Задача государства — обеспечить инфраструктуру для его развития: законодательную базу, связь, транспорт и образование необходимых специалистов. Но бизнес-школы должны окупаться. А в России, как я уже сказал, основная часть денежных ресурсов сосредоточена в европейской части — по большей части в Москве, чуть меньше в Санкт-Петербурге, в Нижнем Новгороде.

— А это ведет к оттоку даже тех выпускников, которых подготовили сибирские бизнес-школы. Я смотрел статистику сибирско-американского факультета вашего института. Из 407 выпускников 56% работают в области, 20% — в Москве, только 6% — в других регионах и около 8% — за рубежом.

— Естественно. Это еще одна проблема российского бизнес-образования. Особенно в Сибири. Ребята получают такое образование, которое местный рынок просто не в состоянии переварить. У них очень высокие запросы по доходам, но и знания превосходные, а многие иркутские компании просто не понимают, зачем им менеджер такой квалификации. И наши выпускники ищут наиболее выгодное применение своих знаний.

— Получается, что рынок в Сибири еще не готов к потреблению выпускников бизнес-школ?

— Конечно. Он очень слабый.

У партнеров

    «Эксперт Сибирь»
    №29 (125) 14 августа 2006
    Здравоохранение
    Содержание:
    Будьте здоровы

    Частной медицине в ближайшее время предстоит взять сразу несколько серьезных барьеров: разрешить кадровый вопрос, сформировать инвестиционную привлекательность бизнеса и создать перспективную базу специализированных помещений

    Реклама