Приобрести месячную подписку всего за 350 рублей
Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Общество

Диалог о реформе

2007

Нас ждут большие перемены, считает известный экономист и публицист, президент компании экспертного консультирования «Неокон» Михаил Хазин

— Михаил Леонидович, вы приехали в Новосибирск для участия в круглом столе «Сибирь: реформы как модернизация», концептуально разработанного и организованного Фондом социо-прогностических исследований «Тренды» при партнерстве журнала «Эксперт-Сибирь». Понятно, что реформы в Сибири не могут идти вне контекста российских реформ. Поэтому хотелось бы услышать ваше мнение о том, что происходило у нас в стране, начиная с середины 1980-х и что нас ждет в ближайшем будущем.

— Это была достаточно спонтанная и сильно запоздалая реакция на объективное развитие ситуации. Но давайте сначала немного поговорим на общеэкономические темы. Существует такой процесс, как разделение труда. Это один из двух основных факторов повышения производительности. Второй — технический прогресс. Обычно они идут вместе, потому что чем более сложным является техническое устройство, тем в большей степени его производство требует разделения на этапы. А оборотной стороной процесса углубления специализации, разделения труда является рост рынков, которые необходимо контролировать производителю. Уже с конца средних веков понятие экономической и технологической независимости государства напрямую сопрягалось с объемом контролируемых им рынков.

К концу XIX века технологическую независимость по всему спектру экономики обеспечивали порядка 50 миллионов человек. В тогдашней Европе было всего несколько стран — Великобритания, Франция, Германия, Австро-Венгрия и Россия, с некоторой натяжкой Испания и Италия, которые могли обеспечить такой объем своего рынка. Все остальные европейские страны становились их технологическими, а затем и политическими сателлитами.

К середине ХХ века количество потребителей на этих рынках увеличилось примерно до 500 миллионов. В мире осталось всего две страны, которые могли обеспечить себе технологическую независимость, все остальные автоматически становились сателлитами двух сверхдержав. Подчеркиваю, это объективный экономический процесс, не связанный ни с политикой, ни с идеологией. Конечно, говоря о мировых рынках в середине и второй половине ХХ века, следует иметь в виду две такие страны, как Китай и Индия, которые на тот момент еще жили фактически в условиях натурального хозяйства и рынками для технологических товаров в полном смысле слова еще не стали.

К последней четверти ХХ века объемы рынков, которые необходимо было контролировать, чтобы сохранить технологическую независимость, составили примерно миллиард человек (практически исключая Китай, Индию и ряд стран «третьего мира»). И стало понятно, что в мире может быть только одно технологически независимое государство при сохраняющейся технологической парадигме, возникшей еще в XVI–XVII веках.

— И такой державой стали США?

— Здесь не было фатальной предопределенности. Просто следует иметь в виду, что процессы технологического развития идут циклами. Государство изыскивает ресурсы для технологического рывка, он происходит, но этот рывок надо окупить, чтобы накопить средства для нового. А вот для того, чтобы его окупить, ресурсов уже нет, потому что нет рынков, и технологический прогресс останавливается. Первыми в эту ситуацию влипли США. В начале 70-х годов у них, с учетом резко выросших цен на нефть, не было ресурсов для нового технологического рывка. И в этот момент перед СССР возникла дилемма: добить своего главного соперника или помочь? Я специально проводил исследование о том, был ли этот вопрос четко сформулирован советским руководством. Оказалось, что он обсуждался на уровне Политбюро ЦК КПСС. Если бы это были времена Сталина, то данный вопрос решился бы очень просто. Сталин по чисто идеологическим причинам добил бы, а уж затем стал думать, что делать дальше. Но в 70-е годы у нас было уже не идеологическое, а технократическое руководство. Тогда для того, чтобы решить, что делать дальше, советскому руководству надо было ответить на два основных вопроса. Первый: готов ли СССР в одиночку противостоять Китаю? Второй: сможет ли взять под свой контроль ту часть мира, которую контролировали США? На оба вопроса ответы были отрицательными. И тогда советское руководство решило помочь США.

Именно с начала 70-х годов начинаются массированные поставки советской нефти на мировой рынок, что приводит к понижению цен на нее, и одновременно начинается политика «разрядки международной напряженности», сотрудничества с Западом, развития торговли, а это новые рынки. США получают необходимую передышку.

В середине 80-х в симметричной ситуации США приняли противоположное — идеологическое решение — добить СССР. Америка начала Советский Союз («империю зла» по терминологии Рейгана), что называется, «валить».

Но, добившись своего в отношении главного соперника, США сейчас не могут решить те проблемы, наличие которых и спасло Америку в 70-е годы. США по всем параметрам проигрывает противостояние с Китаем и не в силах установить контроль не только над миром, но даже над отдельными странами, которые входили до распада СССР в советскую зону влияния, например, Ирак и Афганистан.

Итак, на ваш вопрос: что случилось с нашей страной во второй половине 80–х — начале 90-х годов, можно ответить одной фразой — это была неудачная попытка модернизации.

— То есть перестройка была неудачной попыткой модернизировать СССР, совершить новый технологический рывок?

— Такой попыткой на самом деле было то, что называли «ускорением». Но она продолжалась совсем недолго: в 1985–1986 годах. А вот то, что назвали перестройкой, было политическим проектом Горбачева. Возглавив партию и государство, он обнаружил, что у него нет опоры в советской элите. Что и неудивительно, так как в СССР всегда сплоченные управленческие группы рождались в результате реализации различных мегапроектов: индустриализация, победа в Великой Отечественной войне, целина, космос. Горбачев же ни к какой такой группе не принадлежал, ни в каких мегапроектах не участвовал, был чистым аппаратчиком, пришел к власти в результате интриг и удивительно удачного для себя стечения обстоятельств. Он рассчитывал, что перестройка позволит ему создать свою мощную группу поддержки в правящем классе. Но для этого ему нужно было разрушить верхний слой советской элиты. Перестройка стала сигналом для управленцев среднего звена в том смысле, что можно смело критиковать высших руководителей (но не самого инициатора перестройки), а затем и занимать их места.

— Получается, что первоначально «перестройка» — это советский аналог лозунга Мао Цзэ-дуна «огонь по штабам»?

— По сути да. Горбачев пытался вырастить элиту, обязанную лично ему. Этот метод и его исполнение оказались совершенно никудышными, новая управленческая элита, пришедшая к власти в центре и на местах в результате «углубления перестройки», все эти ельцины, кравчуки, шушкевичи вовсе не чувствовали себя обязанными Горбачеву. Более того, с определенного момента он начал им мешать, и его сбросили как ненужный балласт вместе с союзным центром. А дальше все было совсем просто. Пришедшие к власти в России и других бывших союзных республиках новые элиты начали утверждаться уже не с помощью реализации мегапроектов, а за счет приватизации государственной собственности, превращая власть в деньги, впрочем, не отказываясь при этом и от самой власти.

— Мы видим, что идущие сейчас реформы, мягко говоря, буксуют. На ваш взгляд, это имеет субъективные или объективные причины? Может быть, Россия вообще не реформируема? В этой связи наши публицисты уже вспоминали выражение Оскара Уайльда о том, что «в России все возможно, кроме реформ».

— Любая реформа должна иметь цель. Если цель четко не сформулирована, то это не реформы, а незнамо что. Попробуйте поставить вопрос, например, перед правительством, а в чем в целом состоит цель всех наших реформ? Четкого и внятного ответа вы не получите. Или, например, мы вступаем в ВТО. Скажите, пожалуйста, вы уже четко определили, какие отрасли нашей промышленности мы все же решаем сохранить, а какие отдаем мировому рынку? Вопросы можно продолжить, но ответов не будет.

— То есть в данном случае верна поговорка: «Никакой ветер не будет попутным для того, кто не знает куда плыть»?

— Куда собираются плыть наши реформаторы, я не знаю, а вот куда движется под их руководством наша экономика, видно четко. Мы шаг в шаг повторяем 1990-е годы, с полным разрушением собственной промышленности, с полным уничтожением собственной банковской системы, со стремительным приближением к будущему банковскому дефолту. Что касается управляемости страны, то она полностью потеряна. Ни одно распоряжение Президента РФ фактически не исполняется. Открытого саботажа нет, просто при этой системе иначе получаться не может. Поэтому можно сказать, что реформ в современной России нет, а есть имитация бурной деятельности.

— Что же нас ждет?

— Очередной крах.

— Я знаком с рядом ваших работ по проблемам мировых финансов и экономики, в частности, с книгой «Закат мировой империи доллара». И у меня возникло ощущение, что надежду для России вы видите в крахе нынешней мировой финансовой системы. Это верно?

— Если говорить в этом контексте, то картина получается интересная. Единый мировой финансово-экономический кластер, построенный на монопольной роли доллара, сегодня на грани слома. Мощи США недостаточно, чтобы эту систему поддерживать, мы уже затрагивали эту тему в начале нашего разговора. Судя по всему, мир ждет распад и фрагментация глобального рынка, это будет сопровождаться технологической деградацией, так как уменьшающийся масштаб рынков не позволит окупать не только технологические новации, но и ряд уже существующих направлений и отраслей. Но на обыденной жизни людей это может отразиться не столь значительно. Технологический прогресс в какой-то мере был в этом плане избыточным, связанным с военно-промышленным комплексом и космосом.

И эта фрагментация рынков может привести к тому, что российский 140–миллионный рынок окажется вполне достаточным для того, чтобы, извините за невольную тавтологию, быть самодостаточным. И это может стать для нас спасением. Другого спасения я не вижу. Хотя ломка будет болезненной не только для США (там будет хуже всего), но и для всего мира, в том числе и для России, например, из-за резкого падения спроса, а значит, и мировых цен на нефть, газ и прочее сырье. Но, пройдя эту ломку, можно будет создавать нормальную экономику, а не экономику нефтяной трубы.

— И последний вопрос. Каковы, на ваш взгляд, перспективы Сибири в этих процессах?

— Если говорить о позиции Запада, то она однозначна. Ресурсы, подобные сибирским, — это достояние всего человечества, то есть Запада, и нечего их монополизировать одной России. Значит, в случае продолжения либеральных реформ и развития процессов глобализации, неизбежно произойдет возврат к идеям соглашений о разделе продукции, а в реальности природные ресурсы перейдут под контроль транснациональных корпораций. Население Сибири и России в целом в этом плане никого интересовать не будет, оно сейчас уже считается избыточным для работы вахтовым методом и перекачивания природных ресурсов туда, где их более прибыльно перерабатывать. В случае, если контроль над Сибирью будет установлен Китаем, ситуация будет точно такая же, только направление перекачки ресурсов изменится.

Но в случае краха глобализации и фрагментации рынков перед Сибирью открывается другая перспектива. Сибирские богатства начнут работать на Россию. При этом следует иметь в виду, что если распад мирового рынка произойдет, то резко упадет спрос на сырье. И это хорошо, потому что после этого сибирские богатства можно будет осваивать не хищнически, а аккуратно и рационально.

«Эксперт Сибирь» №3 (145)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама




    Курс на цифровые технологии: 75 лет ЮУрГУ

    15 декабря Южно-Уральский государственный университет отметит юбилей. Позади богатая достижениями история, впереди – цифровые трансформации

    Дать рынку камамбера

    Рынок сыра в России остается дефицитным. Хотя у нас в стране уже есть всё — сырье, поставщики оборудования и технологии

    Струйная печать возвращается в офис

    Обсуждаем с менеджером компании-лидера в индустрии струйной печати

    Когда безопасность важнее цены

    Экономия на закупках кабельно-проводниковой продукции и «русский авось» может сделать промобъекты опасными. Проблему необходимо решать уже сейчас, пока модернизация по «списку Белоусова» не набрала обороты.

    Новый взгляд на инвестиции в ИТ: как сэкономить на обслуживании SAP HANA

    Экономика заставляет пристальнее взглянуть на инвестиции в ИТ и причесать раздутые расходы. Начнем с SAP HANA? Рассказываем о возможностях сэкономить.

    Аквапарк на Сахалине: уникальный, всесезонный, олимпийский

    Уникальный водно-оздоровительный комплекс на Сахалине ждет гостей и управляющую компанию

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».


    Реклама