Гламурная пыль

Вероятно, не следовало ожидать, что Андрей Кончаловский разродится невиданно свежим, небывало откровенным высказыванием на захватанную тему «гламур — это плохо». В этом плане кинематограф опередила отечественная литература, которая вот уже второй год продолжает по инерции наводняться всевозможными эпигонами зачинателей «антигламурного романа» типа Сергея Минаева, ответившего своим «Духless» на робский Casual. Антигламур в современной культуре и массмедиа — это почти идеология, правда, немного смахивающая на кокетливую борьбу с ветряными мельницами: может показаться, что певцы антигламура преследуют не цель посбивать глянец с больше вымороченного, нежели реально досаждающего мифа о дольче вите, а пытаются изобразить не более убедительную претензию на нечто настоящее, подлинное о правде «жЫзни». Заведомо ясно, что захоти режиссер или писатель поднять такого рода социальную тему, он вряд ли сумеет избежать известного морального пафоса. Что до «Глянца», то хоть Кончаловский и не сказал ничего принципиально нового о вреде гламура, ему удалось создать безжалостную социальную сатиру, которая при этом не трещит от пафоса по швам.

Решительно чавкающая жвачкой провинциальная девушка Галя (Юлия Высоцкая), воодушевившись тем, что одна из московских желтых газет на последней полосе напечатала ее вульгарный снимок, раздает всем работникам фабрики, где она работает швеей, автографы и отправляется покорять Москву, «пока не забыли». Мечтая о карьере фотомодели, она прорывается прямиком в редакцию модного глянцевого журнала и, выставив на стол корзину с пирогами и еще живыми раками — ростовский гостинец, бодро отрекомендовывается перед оторопевшим главным редактором (Ирина Розанова). Получая отбои то в одном, то в другом месте, Галя проникает в мир гламура — начав как обметчица петель у эпатажного кутюрье (Ефим Шифрин), продолжив как домработница у гея-сутенера, торгующего «невестами» для vip-клиентов, и наконец, закончив в статусе элитной проститутки.

Называть «Глянец» русским вариантом франкелевского «Дьявол носит Prada» для бедных — а такие сравнения звучат уже повсеместно — было бы не совсем верно. Безусловно, Кончаловский не отказал себе в отдельных реминисценциях на кинокартину Дэвида Франкеля — но все это вещи больше не концептуальные, а эпизодические, играющие роль некоего кода. Вычурная девушка, которая в мире гламура — словно корова на льду, редактор модного журнала, изрыгающая циничные афоризмы в духе «Умные люди не читают глянцевые журналы, они их издают», жеманный модельер, на ходу швыряющий пальто на стол или на голову своим подчиненным. В действительности же «Глянец» и «Дьявол носит Prada» при всем внешнем сходстве — о разном. Если легкая, социально не озабоченная, с предсказуемым финалом мелодрама Франкеля была посвящена проблеме довольно поверхностной — подмене настоящей жизни одержимостью ненастоящим гламуром, то Кончаловский в «Глянце» решил докопаться до обобщения социального и почти философского. В отличие от героини Энн Хатауэй, выбирающей между платьем от Calvin Klein и простыми-но-вечными-ценностями, перед Галей «с Ростова» встает выбор почти фатальный: либо остаться пригламуренной проституткой, либо вернуться на швейную фабрику — дают о себе знать особенности национального жизненного уклада, значительно повышающие градус драматизма и время от времени опрокидывающие фильм в будничную чернуху российской провинции. Провинциальные сцены Кончаловский выписывает с предельным натурализмом, который в равной степени может показаться как комичным, так и чудовищным: чего стоят одни только Галины родители — свирепая, пыхтящая папиросой мать со зверским макияжем на испитом лице и капитально рехнувшийся отец, одной рукой размахивающий бревном, другой — стыдливо прикрывающий гениталии медным тазом. Впрочем, и в отношении гламурного инобытия режиссер не более щепетилен: собственно, и глянца как такового в фильме мы не увидим — только условную хрупкую скорлупу, которая то и дело с хрустом проламывается то там, то здесь, обнажая неприглядные производственные будни. Возможно, в этом и кроется самый главный, небуквальный конфликт «Глянца». Ведь если отбросить не вяжущиеся друг с другом провинциальную чернуху и московский гламур, а также прочую фактурную, но самоочевидную шелуху, в сухом остатке окажется коллизия куда более экзистенциальная — несоответствие представлениям о жизни самой жизни, столкновение иллюзии с действительностью. И потому совсем не зря в сюжете периодически возникает ретроспективная линия из Галиного детства — особенно в эпизоде, где абсолютная пьяная Галя вот-вот обслужит не менее пьяного олигарха, или в финале фильма — это вовсе не эффектный сантимент, а цинично-показательное сопоставление давней иллюзии c тем, что есть в действительности. Без многоэтажных метафор и лапотного пафоса под занавес.

• Фильмы
• Каннский фестиваль завершился победой Михаэля Ханеке
• В конкурсе Каннского фестиваля демонстрируют фильм на русском языке