Просветитель без штанов

На сцене «Красного факела» философ Дени Дидро предстал полным парадоксов и противоречий развратничающим вольнодумцем, одним своим существованием опровергающим идеологию Просвещения

Несмотря на то что Эрик-Эммануэль Шмитт вошел в большую литературу лишь в начале 90-х годов прошлого века, на театральной сцене его пьесы не ставил только ленивый. Его драматургию разыгрывали на подмостках во всем мире — от Азии до Европы, от Америки до Африки. Новосибирский театр «Красный факел» обратился, пожалуй, к самой филигранной и нашумевшей пьесе французского драматурга — «Распутнику». Она повествует об одном дне из жизни Дени Дидро, по ней в 2000 году Габриэль Агьон снял одноименную эксцентрическую комедию с блистательными Фанни Ардан и Венсаном Пересом. «Распутник» — еще и квинтэссенция шмиттовского творчества, этакого философического остроумия, в котором острый галльский ум сплетается с высокой рефлексией и бьется в тщетных попытках — наполовину шутя, наполовину всерьез — найти ответы на «проклятые вопросы».

Если кинорежиссер Габриэль Агьон к оригинальному сюжету отнесся весьма фривольно, добавив в действие новых персонажей, галантной «клубнички» и, совсем уж разоткровенничавшись, заставил Дидро носиться голышом по лужайке, Александр Зыков, главный режиссер «Красного факела», поставил спектакль почти буква в букву с пьесой Шмитта. Главный герой «Распутника» — известный либертарианец, главный «энциклопедист» и «наше все» французской эпохи Просвещения XVIII века философ Дени Дидро (Лаврентий Сорокин). На протяжении всего спектакля мечась от одной женщины к другой, он безуспешно пытается написать статью о морали, но, пав жертвой собственной бесконтрольной эрекции, все-таки оставляет «Энциклопедию» без этого опуса. Мораль для автора пикантных «Нескромных сокровищ» — не более чем разменная монета в высокопарной демагогии и собственной противоречивой философии. И вряд ли зрителю стоит заблуждаться, усматривая в Дидро, склоняющему к горизонтальному положению то юную мадемуазель Гольбах (Антонина Кузнецова), то видавшую виды авантюристку госпожу Тербуш (Елена Жданова), лишь витийствующего потаскуна, который оправдывается философскими экзерсисами и искрит афористичным остроумием. У Шмитта Дени Дидро, в рассуждениях об идеях выдающий фразы в духе «засыпаю с одной, просыпаюсь с другой», страдает распутством куда более разнузданным — распутством теорий, убеждений, принципов. Мечась, как от женщины к женщине, от одной идеи к другой, он уже противоречит сам себе и, начав бодро писать статью о морали прямо на подступах к постельной сцене, в конце концов уныло роняет исчирканный листок, одиноко стоя на своей софе в сузившемся луче софита.

К тексту Шмитта режиссер Александр Зыков отнесся предельно трепетно, не считая отдельных гротесковых интерпретаторских ходов и изящной сценографии (художник Михаил Мокров). Последняя крайне рельефно заострила смыслы пьесы — в одной из сцен госпожа Тербуш во время откровенного на грани фола монолога о женской и мужской сущностях буквально обнажает «истину», срывая с макетов античных изваяний, заполняющих будуар Дидро, тоги, под которыми оказывается лишь пустота каркасов. Забавно, что у Шмитта кабинет великого просветителя был по углам завален какими-то старыми деревянными игрушками — не намекает ли сценография на то, что эти античные статуи, да и вообще вся пестуемая Просвещением античность, включая Платона с Сократом, — в будуарной философии Дени Дидро не более чем игрушки?

Этот парадокс вырисовывается еще четче, если обратить внимание на то, что «Распутник», по большому счету, — выхолощенная классицистическая пьеса: в ней железно соблюдены внешние каноны драматургии классицизма — единство места и действия, но при этом сама идеология Просвещения и классицизма, не имея опоры в виде примата морали и долга, оказывается перевернутой с ног на голову. Тем более похожей на откровенно стебный бурлеск выглядит от начала и до конца срежиссированная Зыковым-интерпретатором сцена диалога дочери Дидро Анжелики с отцом — пожалуй, единственный эпизод спектакля, в котором режиссер ограничился лишь отдельными обрывками смысла шмиттовского текста. Под ритмы хип-хопа Анжелика (Дарья Емельянова), извиваясь в верхнем брейк-дансе, читает рэп, пытаясь «затусовать» Дидро, что хочет родить ребенка от его друга и ровесника, не выходя за него замуж, ибо брак, как, впрочем, и учил сам Дидро, не более чем фикция и условность, от которой можно и должно быть свободным. Сцена явно популистская и инородная в тонкой словесной и мимической ткани спектакля, однако она «выстреливает», и тем более сокрушительным в своей комичной парадоксальности смотрится красноречивый ответ Дидро, превозносящего общественную значимость брака. И в этом весь Дени Дидро — сам себе парадокс, сам себе бурлеск.

Статьи на тему: «Театр»