Без плаща и кинжала

Москва, 15.09.2008
«Эксперт Сибирь» №36 (223)
Противоборство специальных служб СССР и КНР в 1970-е годы носило в Забайкалье самый острый характер

Всентябре 1976 года умер Мао Цзэдун. Своевременная и точная информация о его кончине имела большое значение для руководства Советского Cоюза: оно надеялось, что с уходом председателя Мао появится и возможность для улучшения отношений с Китаем. Первыми в СССР до официального объявления о смерти «великого кормчего» узнали чекисты Управления КГБ СССР по Читинской области.

Мне стало об этом известно случайно: историк российских спецслужб, полковник ФСБ в отставке и великолепный рассказчик Алексей Соловьев пригласил меня для редактирования транскрипции русского написания фамилий китайцев, репрессированных в 1930-е годы — Алексей Владимирович много сил и времени отдает выпуску Книги памяти жертв политических репрессий. Так, сидя с ним над списками этих несчастных и разговорами об истории наших отношений с китайским приграничьем, я и узнал об этом эпизоде.

Год дракона

1976 год был годом Дракона по восточному календарю. В июле землетрясением был полностью разрушен миллионный город Таншань в 150 км от Пекина, погибли более 240 тыс. человек. В династийных исторических хрониках Китая такие потрясения обычно предвещали смену династий: в Пекине умирал 82-летний Мао Цзэдун — одна из самых противоречивых фигур в мировой истории.

Его непомерно честолюбивая супруга Цзян Цин уже видела себя «красной императрицей», подобной супруге Лю Бана — основателя династии Хань, занявшей после смерти мужа его престол. Хуа Гофэн, «обходительный мужчина из того же теста, что и Маленков», как презрительно отзывалась о нем Цзян Цин, был серьезной помехой. И пока Цзян Цин копала яму своему врагу, Хуа Гофэн обсуждал с руководителем службы охраны Ван Дунсином пути избавления от злобной мегеры. В общем, было все как у людей.

С неменьшим нетерпением кончины председателя Мао поджидали и в московском Кремле. С конца 1950-х годов Мао Цзэдун — философ и знаток Конфуция, гедонист и тонкий интеллектуал, пламенный революционер и националист, на совести которого кошмар «культурной революции», руководил решительной борьбой КПК против лидеров КПСС.

Личная неприязнь и вражда между руководителями КНР и Советского Союза отражались и на государственных отношениях по линии спецслужб. Противоборство разведывательных ведомств двух великих держав стало нередко приобретать форму тайной войны. В далекой и от Москвы, и от Пекина Восточной Сибири передовая линия этой войны проходила по советско-китайской границе, а направление «главных ударов» — через переход Забайкальск–Маньчжурия на советско-китайской границе — крупнейший сухопутный порт на восточных рубежах России.

На границе тучи ходят хмуро…

Определяющее значение для Читинской области в 1960–1980 годах имела беспокойная граница с КНР (998 км), дислокация на территории области крупной группировки войск, штабов Забайкальского военного и пограничного округов, ракетной армии стратегического назначения, и полигонов, на которых проводились испытания новых видов оружия.

В городе Краснокаменске, в других районах и городах размещались режимные предприятия, учреждения и организации, занимавшиеся добычей и переработкой стратегического сырья, в том числе урана, научно-исследовательскими и изыскательскими работами по закрытой тематике.

При всем при этом в области проживали 39 бывших агентов иностранных разведок. По свидетельству Алексея Соловьева, который в тот период служил в должности заместителя начальника УКГБ по Читинской области, начиная с 1964–1965 годов спецслужбы Китая приступили к агентурной деятельности на территории СССР и, в частности, Читинской области. За всей нашей приграничной территорией китайские разведчики вели постоянное наблюдение со специально оборудованных постов с применением оптических средств и фотоаппаратуры.

С 1967 года к советско-китайской границе скрытно подтягивались соединения Народно-освободительной армии Китая. Вблизи границы шло военное строительство. Возросло количество китайских подданных, которые нелегально переходили границу. При задержании свой переход они наивно объясняли поисками лучших условий жизни, несогласием с политикой китайского руководства, угрозой репрессий. Правда, в этот период в соответствии с ранее достигнутой договоренностью на правительственном уровне нарушители границы еще возвращались на родину.

Забайкальские чекисты никогда не забывали, что первый основополагающий трактат о военном искусстве, дошедший до наших времен, был написан 2 600 лет тому назад китайским стратегом Сунь-цзы, которого Мао Цзэдун назвал великим военным теоретиком Древнего Китая. В нем говорилось, что необходимо собирать информацию о местности и действиях противника и при этом скрывать свои действия. Любая оплата деятельности шпионов обойдется дешевле, чем содержание армии. Поэтому нельзя жалеть денег на шпионаж и подкуп.

После мартовского 1969 года пограничного конфликта на Даманском пролитая кровь и жертвы с обеих сторон резко обострили военную и оперативную обстановку. Экономические, культурные, родственные и иные связи были практически прекращены. В Китае нарастала антисоветская истерия, укреплялась армия, создавались спецподразделения, в том числе «роты тигров», предназначенные для диверсионных действий на советской территории. В ответ советским органам госбезопасности пришлось создать систему контрразведывательных мер по так называемой китайской линии.

Уже в апреле отделение УКГБ по Читинской области в пограничном поселке Забайкальск было развернуто в отдел. Ежегодно количество районных органов увеличивалось, и к концу 1970-х годов в УКГБ по Читинской области имелось 29 районных отделов-отделений. Противоборство специальных служб СССР и КНР приобретало в Забайкалье самый острый характер.

В российском Забайкальске и сопредельной китайской Маньчжурии до минимума сократилось количество советских железнодорожников, посменно отправлявшихся на китайскую погранстанцию, и китайских железнодорожников, выезжавших в Забайкальск для передачи внешнеторговых грузов. Создание оперативных позиций за рубежом — суперзадача советской разведки, необходимое условие получения ценной, секретной и актуальной информации. Каковы эти позиции, в каком обличии выступали наши разведчики — эти вопросы остаются за порогом гласности.

Забайкальск — Центру

9 сентября 1976 года около семи часов вечера по читинскому времени начальник Забайкальского отдела КГБ Леонид Разумов по закрытой связи позвонил из Забайкальска в Читу заместителю начальника Управления КГБ по Читинской области Алексею Соловьеву, который исполнял в этот день обязанности начальника Управления. Майор Разумов сообщил, что по оперативным каналам получена информация о смерти Мао Цзэдуна. Вскоре в кабинет Алексея Соловьева вошел начальник разведывательного подразделения УКГБ Михаил Голубь и доложил о разговоре с заместителем Разумова майором Владимиром Назаровым, который непосредственно вел в Забайкальске дела по линии разведки. Речь шла об этой же информации.

Оба майора были профессионалами, имели достаточный опыт оперативной работы и прошли хорошую жизненную школу. Чекистам было известно, что Мао болел и уже много месяцев не появлялся на публике, однако состояние его здоровья было одной из наиболее охраняемых тайн Чжуннаньхая — китайского Кремля. Было понятно, почему в Чите придали серьезное значение сообщению чекистов из поселка Забайкальск.

«Я спрашиваю, источник надежный? — Алексей Соловьев увлекся рассказом, на столе давно остыл забытый чай. — Разумов отвечает: очень надежный. Я тогда звоню по правительственной связи дежурному КГБ на Лубянку, а помещение дежурного КГБ недалеко от кабинета Андропова тогда находилось. Докладываю ему: вот так вот, получил следующую информацию. Он мне: давай телеграмму, важная информация. Быстро составили телеграмму на имя руководства Комитета, отправили. Он доложил Юрию Владимировичу Андропову».

Дальше Забайкальска не отправят…

Довольно скоро Соловьеву перезвонил из Москвы дежурный по КГБ и прямо огорошил сообщением, что Первое Главное (разведывательное) Управление (ПГУ) КГБ и МИД СССР не располагают такими сведениями и, как говорится, «настоятельно порекомендовал разобраться». «Еще московский генерал, начальник дежурной службы отметил: ПГУ говорит, что это дезинформация, — произнося это слово, Алексей Владимирович и через 32 года приходит в некоторое волнение. — И в Пекине утверждают, что такой информации нет, так что понимаете, — говорит, — какую вы кашу заварили? Вы первые передали такую информацию, Юрий Владимирович просил еще раз уточнить. Потому что нужно докладывать в инстанцию, то есть в ЦК. Подтвердите, раз ПГУ не знает, резидентура в Пекине не знает».

«Я звоню Разумову в Забайкальск, говорю: вот видишь, как на нашу голову такую информацию передали, а теперь как быть дальше? Точная информация? Он твердо: точная, не беспокойтесь. И Назаров тоже говорит: точная информация, надежная. Разумов еще помню, добавил: а куда нам деться? Дальше Забайкальска не пошлют. И вам дальше Читы никуда не деться. Но, в общем-то, конечно, неприятное дело, — продолжает Алексей Владимирович. — Я опять звоню дежурному на Лубянку, он, видимо, Андропову еще раз доложил. Тот говорит: просьба сообщить данные об источнике. И мы тогда отдельной телеграммой, значит, лично Андропову пишем, кого из себя представляет этот человек, где он работает, сколько мы вместе с ним уже сотрудничаем, какую информацию передавал». Через полчаса после того, как в Москву из Читы ушла вторая телеграмма с подтверждением информации о кончине китайского лидера, дежурный КГБ вновь связался с Алексеем Соловьевым и передал, что председатель КГБ Юрий Андропов дал указание письменно доложить о смерти Мао Цзэдуна генсеку ЦК КПСС Леониду Ильичу Брежневу.

Указание Москвы перепроверить и подтвердить сведения о смерти Мао Цзэдуна объяснялось просто. К середине 1970-х годов тогдашнее советское руководство пришло к выводу, что если и удастся смягчить отношения с Китаем, то только после ухода непримиримого председателя Мао. «Поговаривали даже, будто сам генсек интересовался у известного астролога и авантюриста графа Вронского датой смерти Мао Цзэдуна, настолько Мао в печенках у Брежнева нашего сидел. Ну а мы-то с Разумовым о том не знали, а Андропов-то знал, конечно, какая обстановка: доложили, а потом бы выяснилось, что Мао Цзэдун не умер — скандал бы был! У Брежнева и так состояние здоровья… В общем, и смех и грех».

В Чите, конечно, были обеспокоены реакцией Москвы на переданные сведения. Алексей Соловьев обратился с просьбой к начальнику подразделения радиоконтрразведки посадить свободных сотрудников со знанием китайского и других иностранных языков на прослушивание главных новостных радиостанций мира.

«И где-то было уже часов девять вечера, вдруг сама Москва передает: французские журналисты получили сведения в Пекине о том, что якобы скончался Мао Цзэдун. Ну, я сразу, когда это услышал, звоню Разумову в Забайкальск на границу: пошли домой, — говорю, — Франс-пресс уже разнюхала раньше, чем наше ПГУ, — можно отдыхать. Еще сказал: теперь орден получишь».

Смерть председателя Мао запускала механизм бескомпромиссной и беспощадной борьбы за власть в стране, отношения с которой имеют колоссальное значение для нашего государства. И весьма примечательно, что на сибирском краю света, в осенней даурской степи вдали от мировых политических центров забайкальские разведчики смогли первыми получить эти сведения. «А что, — интересуюсь напоследок у Алексея Соловьева, — дали Разумову орден?» «Орден-то был потом у Леонида Николаевича, только не за это.

А за что, я тебе рассказать не могу».   

Фото: Александр Тарасов

У партнеров

    «Эксперт Сибирь»
    №36 (223) 15 сентября 2008
    Рынок зерна
    Содержание:
    Набор для приличного земледельца

    Плох урожай или хорош — во многом зависит от того, насколько эффективно распорядятся им в хозяйстве. В жизнь сельхозпредприятий медленно, но верно входит понятие управления полученной продукцией. Правда, не все пока гладко

    Реклама