Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!
Общество

«Грязная частная лавочка»

2013
Фото: Виталий Волобуев

Городские парки и другие публичные пространства так и не стали «скелетом» современного сибирского города. Они по-прежнему остаются предметом политических торгов и площадкой для точечной застройки, позволяющей быстро сорвать куш

«Частная лавочка, заброшенная, провинциальная. Из нее вышибаются деньги, причем это делается низкопробными способами. Если кто-то в этой системе меняется, то их не увольняют, а просто перемещают на другое место работы. Эти люди снежным комом катятся по городу, но город их не интересует. Вместо того чтобы строить на века, они решают какие-то свои проблемы», — так вкратце описывает ситуацию с городскими парками в Новосибирске архитектор Татьяна Тайченачева. Этим летом она вместе с коллегами по Общественному совету при региональном министерстве культуры сделала подробный отчет о состоянии парков и скверов в Новосибирске. Каждая площадка в итоговом отчете подробно описана на 50–100 страницах, с анализом и предложениями по развитию. Общая идея: нужно выбираться из проклятия провинциальных парков и делать публичные пространства под стать развивающемуся современному городу.

Параллельно с общественниками работали чиновники мэрии Новосибирска. 1 октября они должны были предоставить общественности концепцию развития паркового хозяйства города. Этого не случилось в срок, но по предыдущим высказываниям понятна ее основная идея: все показатели должны расти, потому что они должны расти. Это не опечатка. Действительно, чиновники предлагают увеличить площади парков, увеличить число посетителей и аттракционов. О «начинке» роста не говорится. На примере Новосибирска это показывает, что города не поспевают за жителями. Публичные пространства безнадежно отстают от современных трендов, и самое печальное — кроме горстки архитекторов этого никто не понимает.

Это и есть город

«Как будто у нас нет проблем посерьезнее», — таковы обычные комментарии к подобным темам. Затем, как известно, следуют перечисления показателей преступности, смертности, низкие зарплаты учителей и еще ворох привычных проблем. Но нормальные публичные пространства важны не меньше. Потому что именно публичные пространства — то, что мы видим, выходя из офиса или квартиры, — и есть город. Это место, где люди встречаются, становясь городским сообществом.

«Право на город» (Тhe right to occupy) для его жителей обосновал еще в середине прошлого века французский социолог и философ Анри Лефевр. По его мысли, «право на город» — это возможность не просто выходить на улицы, но пользоваться этими пространствами, поддерживая здесь комфортные для себя привычки, отстаивая свои представления о политическом устройстве города, и быть услышанным. А десять лет назад эту же мысль развил американский географ Дэвид Харви, заявив, что «право на город» — это «наше право менять самих себя, меняя город». Проще говоря, например, мы добьемся, чтобы в темной аллее установили фонари, и в этой аллее обязательно станет меньше насильников, воров и убийц — тогда и нам будет спокойнее там гулять.

Публичные пространства не всегда были такими, какими мы знаем их сейчас. В средневековых городах вся общественная жизнь происходила на одной ограниченной территории — рыночной площади. Здесь развивались торговля, театр, политика, публичные казни или общение между жителями. Лет 200–300 назад публичные пространства в Европе стали делиться по функционалу, а жизнь города — контролироваться. То есть, казнить можно в одном месте, молиться — в другом, а торговать овощами — в третьем. Причем все стало жестко контролироваться (например, тогда почти исчезла из европейских городов уличная торговля), а частная жизнь все больше стала ограничиваться стенами личного жилья. Заметим, что этот же период, пройденный Европой 100–200 лет назад, мы в России переживаем только теперь: тут вам и контроль за рынками — например, закрытие барахолки в Новосибирске (см. «На смерть барахолки» в «Эксперте-Сибирь» № 37 за 2013 год), и твердый контроль за публичным самовыражением — запрет на митинги, и прочее.

Кстати, в местах проживания основной массы горожан — жилых микрорайонах — сегодня наблюдаются относительно современные тенденции, происходящие в Европе и США не 200, а уже 50 лет назад. Речь идет о хаотичной системе распределения многоэтажек по микрорайону, в результате чего формируются большие пустынные дворы, отсутствуют маленькие уютные улочки. Хоть как-то «очеловечить» пустыри микрорайонов оказывается слишком затратно, а потому они остаются огромными неблагоустроенными площадками. Что явно не способствует общению людей друг между другом, жители становятся там отчужденными элементами — вот вам и рост криминала.

Тем временем в Европе давно происходит другой процесс — публичное смешивается с частным. В парках и скверах можно сидеть на газонах, пить кофе, стоять с плакатами, обличающими правительство. Яркое проявление — акция Occupy Wall Street, когда простые жители несколько недель провели в палаточном городке рядом с основными финансовыми институтами США. Они имели на это моральное и законное право — это их город, и если захотят, то они могут жить на его улицах в палатках.

Прорубить улицу в лесу

Для того чтобы понять, что происходит с публичными пространствами в городах Сибири, мы не стали пытаться объять необъятное, а взяли для примера Новосибирск. Крупнейший город за Уралом со своими проблемами и недостатками, к тому же относительно других региональных столиц молодой — а потому типичный для Сибири. То же советское наследие, отсутствие внятного исторического центра, архитектура максимально прагматичного стиля (и стиля ли?), то есть, все, как в сотнях рабочих поселков и небольших городков.

Парадокс в том, что в начале XX века Новосибирск развивался как большинство европейских городов, структура города как раз включала в себя широкие проспекты и небольшие улочки с торговым лавками. В 1912 году один из первых жителей Новониколаевска (который переименуют в Новосибирск только через полтора десятилетия) Николай Литвинов так описал первые шаги города: «Завоевание городом места у тайги совершилось просто и легко. Отслужили молебен при закладке железнодорожного моста через Обь, и закипела работа на ее берегах. Одновременно застучал в тайге топор и застонали, валясь под его ударами, сосны, и на месте тайги стали вырастать дома».

Всего 115 лет назад на месте ныне главной городской площади Ленина шумел сосновый бор, а на месте современного Новосибирского театра оперы и балета раскинулось болото, где жители Александровского (первое название поселка, позже — Новониколаевска) постреливали уток. Тогда же появилась просека под нынешний Красный проспект — прямая линия, как Невский проспект в Петербурге или Пятая Авеню в Нью-Йорке. По сей день это, как говорят, самая длинная прямая улица в мире.

Первый городской план застройки появился в 1925 году. На дворе стояли времена НЭПа, до сталинского «великого перелома» было еще несколько лет, а потому генплан получился тоже вполне европейский. Согласно ему, река Обь становилась важнейшим ландшафтным элементом, проспекты закольцовывались в «зеленый пояс», а основной акцент делался на сохранение лесопарковой территории на северо-западе города (нынешний Заельцовский парк).

В тот же год, правда, новая власть показала себя, сравняв с землей центральное кладбище города, на месте которого раскинулся сад, который, не мудрствуя лукаво, так и назвали — «Кладбищенский». Позже переименовали в «парк Сталина», а с 1963 года — в «Центральный парк культуры и отдыха». К 1970 годам парк стал таким же массовым учреждением культуры, как и остальные. «Вход был платный, но люди ходили в этот парк, чтобы показать себя, надевали лучшие платья и костюмы. В парк приглашали известных на всю страну артистов, там же проводилось два первых в городе карнавала. Билет стоил один–два руб­ля при средней зарплате в 60–70 руб­лей», — вспоминает председатель Некоммерческого Фонда «Культурно-просветительский и выставочный центр художественных ремесел «Сибирский Вернисаж» (организует фестиваль «Артания») Анна Наволоцкая. То есть, под занавес советского строя парки, как и другие публичные пространства, стали воплощением «культуры напоказ», куда ходят не отдыхать, а показывать свое благополучие.

Городские парки не имеют единого стиля и никем всерьез не управляются 012_expert-sibir_40.jpg Фото: Виталий Волобуев
Городские парки не имеют единого стиля и никем всерьез не управляются
Фото: Виталий Волобуев

То же плюс рынок

То есть, никакого «прекрасного советского времени» в наших парках никогда не было. Когда европейцы выбирались на поляны с бутербродами, наши граждане надевали лучшие костюмы и прогуливались вдоль гипсовых скульптур. Частное как никогда сильно разошлось с общественным. Хватало и недовольных. «За деревьями нет никакого ухода. Не увидишь ни одной со вкусом оформленной клумбы, грядки, газона. Если спросить гамак напрокат, то работница площадки ответит: «Гамаков у меня нет, обещают купить». Духовой оркестр, как правило, работает до девяти часов вечера, затем его заменяет радиола, на которой проигрываются всем надоевшие пластинки. Нет никакой физкультурно-массовой работы» — это отзыв о городских парках, который был опубликован в местной прессе в 1953 году.

Что изменилось с тех пор? Верно, наступили рыночные отношения. Опустим 1990-е и перейдем сразу к 2000 годам. «Дикий капитализм», вроде бы, уже пошел на убыль в приличных компаниях и городских администрациях. Везде — кроме парков. Потому что на смену «дикому капитализму» пришел бум строительства, в основном, «точечного». То есть, в центре города, где можно продать подороже с наименьшими затратами (инфраструктура-то вся есть). Парки и скверы, понятно, лучше всего подходили на роль строительных площадок. Приведем два примера.

Центр города, Нарымский сквер. В 2005 году мэрия Новосибирска договаривается с московским девелопером ООО «РГС Недвижимость» о строительстве гостиничного комплекса и бизнес-центра прямо в сквере. По документам оказывалось, что мэр Новосибирска Владимир Городецкий ранее формально уменьшил границы сквера на один гектар — а потому земли под застройку формально не были никакими зелеными насаждениями. В 2007 году это же разрешение подтвердил и городской совет депутатов, назвав этот участок «общественно-деловой зоной».

Вечером 6 мая 2008 года около 150 человек перекрыли проезжую часть соседней улицы, требуя остановить вырубку деревьев. Стихийная акция протеста закончилась дракой с милицией и судебными процессами, но строительство было приостановлено. Новосибирский областной суд в июне этого года признал «недействительными и не влекущими правовых последствий с момента принятия» распоряжения мэра Новосибирска об утверждении границ сквера. После 410 судебных заседаний действия мэрии были признаны незаконными.

Другой пример — городской Речной вокзал. По типовой градостроительной концепции, разработанной в Ленинграде, широкие террасные набережные полагались для каждого крупного города. Такую построили в и Новосибирске, дополнив ее в 1970 годы зданием Речного вокзала и гостиницы «Обь». 7 мая 2003 года здание вокзала сгорело. Нашлись инвесторы, которые предложили мэрии Новосибирска проект реконструкции, предполагавший создание целого общественно-делового центра «Речной вокзал».

Как говорят архитекторы, надписи «Кассы» и «Речной вокзал» на проекте нанесли исключительно для согласования проекта с мэрией. «Речной вокзал уничтожен. Все его функции теперь выполняет страшная будочка, в которой на зарешеченном ржавой арматурой окошечке обычной шариковой ручкой написаны маршруты и цены. К тому же, из-за нового «делового центра» прямой путь к пристани загорожен высоким забором», — говорит Тайченачева. Действительно, киоск «Горячий вкусный шашлычок» и летний шатер «Все майки по 199 руб­лей» гораздо больше, чем нынешний «Речной вокзал» в полуторамиллионном городе.

Центральный парк

Нынешний отчет Общественного совета при региональном Минкульте включает в себя, повторимся, данные почти обо всех парках города. Но мы остановимся на двух, самых показательных в плане взаимоотношений строительного лобби, городской администрации и тех, кто хочет, чтобы парк оставался парком. Это Центральный и Заельцовский парки, оба в ведении муниципалитета, с той лишь разницей, что первый — казенное предприятие, а второй — автономное учреждение (больше возможностей для заработка помимо выделяемых бюджетом средств).

Центральный парк считается главным парком города. Поэтому инспектировать его отправились сразу семь из 28 членов регионального общественного совета. «Могу сказать, что за последние 30–40 лет там если что-то и изменилось, то в худшую сторону, — рассказывает Анна Наволоцкая. — Поставили низкопробные старые, потрепанные аттракционы, которые установлены без всякой техники безопасности. Поставили много киосков с логотипом пива «Балтика». На центральной площади — скамейки с брендом Coca-Cola. Причем, как говорит директор парка, они ему просто понравились, и никаких денег это парку не приносит. Туалет тоже остался прежним, разве что появилось спальное место для уборщицы. Эту ситуацию я называю «бомжеватостью» парка».

Анна Наволоцкая утверждает, что, по словам других членов совета, директор парка Сергей Емельянов также является собственником ООО «Атика С» — компании, которой принадлежат все аттракционы в Центральном парке: «Есть и слухи, что Емельянов просто приглядывает за компанией, а реально она принадлежит какому-то начальнику в новосибирской мэрии».

Однако эта версия вполне объясняет, почему бывший «Кладбищенский парк» словно замер на отметке «1990 год», щедро приправив то состояние пивными киосками с громкой музыкой. Кстати, аттракционы в центральной части города — это всегда сверхприбыльный бизнес. Большую установку стоимостью 2–2,5 млн руб­лей реально окупить за один летний сезон. Только таких аттракционов в Центральном парке около десятка. Возможно, именно поэтому ничего и не хочется менять. Например, по данным Совета, Сергей Емельянов отказался от предложенной бывшим министром культуры Натальей Ярославцевой свободной формы «муниципального автономного учреждения». Добавим, что проверить все эти сведения не представляется возможным: основные участники событий от дельных комментариев отказываются, любая информация о названной компании в свободном доступе отсутствует.

Единственное, что всерьез изменилось в парках за 30–40 лет — это киоски с пивом и мороженым 014_expert-sibir_40.jpg Фото: Виталий Волобуев
Единственное, что всерьез изменилось в парках за 30–40 лет — это киоски с пивом и мороженым
Фото: Виталий Волобуев

Заельцовский парк

С Заельцовским парком ситуация еще запутаннее и интереснее, потому что вот уже два десятка лет на его границах ведется активное жилищное строительство — кусок нетронутого соснового бора в десяти минутах езды от центра города привлекает. Но в парках, как назло, строить дома нельзя. Зато, при определенных условиях, можно строить клубы, рестораны и другие подобные учреждения. Это и произошло здесь в 2010 году, когда парк перешел в статус автономного учреждения (МАУ) и начал искать способы заработка.

Директор парка Андрей Лукшис, конечно, стал делать это явно не от хорошей жизни. Любой парк требует, по меньшей мере, уборки и создания условий для нормального отдыха. В год на эти цели из бюджета города Заельцовскому парку площадью 80 га выделяется семь миллионов руб­лей. Шесть миллионов из них уходит на заработную плату: в парке 15 сотрудников, которые получают, в среднем, по 15 тысяч руб­лей. Понятно, что проводить культурные мероприятия, развивать инфраструктуру, убираться и т.д. на миллион руб­лей в год не получится.

Тогда же, в 2010 году в парке началось строительство ресторана «Шале» и пейнтбольного клуба. Строительство началось до получения разрешительных процедур и даже до окончания оформления земли в собственность парка в новой организационной форме (МАУ). То есть, с грубыми нарушениями, в которых этим летом прокуратура увидела повод для возбуждения против Лукшиса уголовного дела. И небольшой повод (причину для возбуждения уголовных дел на любого руководителя, связанного с бюджетными ресурсами, как известно, можно найти всегда) вдруг стал событием городского масштаба.

В парк стремительно приехала депутатская комиссия во главе со спикером Горсовета Надеждой Болтенко, которая, по словам очевидцев, ходила по парку и показательно недоумевала, прося «показать ей культуру». Потом случилось невиданное: городские депутаты в резкой форме потребовали от мэра города в месячный срок провести аудит муниципальных предприятий-арендаторов парков, а также объявить мораторий на любое капитальное строительство в зеленых зонах города. «Не проходит и недели, как в СМИ появляются публикации о попытках бизнеса начать строительство», — негодовал депутат Игорь Салов. В ответ мэр Городецкий заявил, что возможно увольнение директора парка Лукшиса, который так же неожиданно отправился на полугодовой больничный, вот уже месяц, как его мобильный телефон не отвечает.

Обращение депутатов к мэру было преподнесено как реакция на обращение «общественности Заельцовского района». Такое обращение действительно было. Однако выводы там были несколько другие: жители прилегающих к Заельцовскому парку территорий требовали отправить в отставку Надежду Болтенко. Потому что они «вместе с заместителем главы Центрального округа Евгением Шестерниным видят в парке клондайк для строительства коттеджей», а потому «стремятся поставить на должность директора парка «своего» человека».

Это уже совсем другой поворот одной и той же истории. По этой версии получается, что депутаты вовсе не радеют за благополучие зеленых зон, а просто при помощи СМИ и своих полномочий отстаивают чьи-то конкретные бизнес-интересы. В русле этого объяснения есть даже другой вариант оправдания незаконного строительства ресторана и пейнтбола на городских землях. «У парка не было денег на оформ­ление земли, потому что бюджет их не давал. Поэтому был договор с мэрией, что разрешение на землю они оформят «задним числом», когда заработают деньги на оформление. Но тут вмешалась Болтенко. По версии Лукшиса, ей срочно нужны были земли на коттеджное строительство, а он не соглашался. Тогда она стала действовать своими методами, вот вам и уголовное дело», — говорит Анна Наволоцкая, которой Андрей Лукшис рассказал эту версию до своего неожиданного больничного. Добавим, что не считаем Лукшиса априори человеком с безупречной репутацией (в частности, он учредил частную компанию, которая занималась проведением мероприятий в Заельцовском парке), но это не повод считать вымыслом предполагаемые действия других людей.

Кстати, косвенное подтверждение этой версии можно найти в другом городском парке — «Березовая роща». В июне этого года там с помпой открылся фонтан стоимостью 50 млн руб­лей, который полностью профинансировал гендиректор ООО «Апшерон» Норик Алоян. Правда, потом выяснилось, что этот «дар городу» — вовсе не «дар», а что-то вроде платы общественности за строительство в парке кафе и ресторанов. Узнали об этом случайно — в бюллетене органов местного самоуправления Новосибирска (редкая для обычного гражданина книжица, где печатаются нормативные акты и официальные объявления) активисты случайно обнаружили объявление о публичных слушаниях по строительству в «Березовой роще» кафе на 150 мест.

Глава Дзержинского района города (где находится парк) Александр Полищук сразу же обвинил в этом директора парка Алексадра Шарабарина: «Директор парка взял на себя больше ответственности, чем ему положено по обязанностям, мы его поправили и сняли с общественных слушаний этот пункт. Сейчас директор парка сдает дела и должность, и он будет уволен». Правда, как в тот же день заявил журналистам сам Шарабарин, он не знает, откуда взялась заявка, и сам был «несколько удивлен». Тем не менее, после того как информация просочилась в СМИ, директор парка поспешил уволиться по собственному желанию, видимо, памятуя, что уголовное дело найдется на каждого.

Между прочим, есть жители

«Парки, таким образом, являются предметом политики. Это и понятно — ситуация с пространством, которое видит каждый, действительно показывает, как власть работает с городской средой», — резюмирует Наволоцкая. Пока можно констатировать, что эта работа ведется скорее для статистики, чем для людей.

Например, как сообщил недавно вице-мэр Новосибирска Владимир Знатков, «уже по границам зеленых территорий сформировали более 180 га, и еще по перспективному размещению парков, достаточно больших по территориям, — больше 220 га. В общей сложности, чуть больше 400 га, сейчас идет работа по постановке на кадастровый учет, и, думаю, до конца октября мы сможем доложить о создании в Новосибирске новых территорий с новыми подходами». Что делать со старыми парками, Знатков не пояснил. «Но это же общественные пространства, это предмет обсуждения горожанами. А они просто отдают разработки одной проектной фирме, и все — обсуждение закончилось. Но такие концепции требуют разработки на конкурсной основе, с привлечением лучших мировых экспертов», — говорит Тайченачева.

Возвращаемся к исходной мысли: парки — это место, где, по существу, и живет город, где формируются горожане такими, какие они есть. Тогда и не нужно удивляться, что в парках со старыми аттракционами, некошеной травой и 40-летними лавочками и туалетами формируются, мягко говоря, не те жители, которые подобают современному городу. А в сознании руководителей города парки — это или ресурс, который можно использовать в неких бизнес-интересах, или досадная строчка в бюджете, на которую каждый год приходится выделять деньги. «Все градостроительные ошибки у нас оттого, что в городе существует плотный союз чиновника и бизнесмена при отсутствии контакта с жителями», — лаконично описывал проблемы города профессор кафедры градостроительства и ландшафтной архитектуры НГАХА Геннадий Туманик

Нет понимания самого важного: общественные пространства — это ресурс для развития города, причем очень мощный. Многим приходилось видеть фотографии острова Манхэттен в Нью-Йорке с высоты птичьего полета. Там посреди джунглей небоскребов есть ровный квадрат зеленого леса площадью более 300 га — Центральный парк. Мэрия Нью-Йорка ни разу за 150 лет существования парка не перевела ни гектара его земли в статус «зоны общественно-деловой застройки», хотя вряд ли в городе меньше желающих построить там гостиницу или бизнес-центр.

Так вот, в 1850 годах, когда создавался парк, горожане селились на Манхэттене, как правило, не дальше 23 улицы — оставшаяся часть острова представляла собой малонаселенные криминальные районы. Рукотворный Центральный парк сразу протянули с 59-й по 110-ю улицы, как раз для того, чтобы остров получил стимул для развития. И не стоит думать, что он сразу изменил город — его изменило упорство авторов проекта.

«Почти каждая скамейка в парке, каждый фонарь были разбиты, все было в граффити, повсюду был разбросан мусор. И чтобы люди вновь вернулись в парк, могли сидеть и читать на скамейках, надо было начинать с мелкого ремонта, уборки, посадки цветов, газона. Только потом в парке начали проявляться известные сейчас почти всем места — замок Бельведер, Земляничные поля. Теперь многие думают, что Центральный парк всегда был таким красивым, как сейчас. Нет, стоит признаться, что в основном с момента создания он находился в не очень хорошем состоянии, переживая взлеты и падения вместе с Нью-Йорком», — говорил в интервью «Коммерсанту» директор парка Даглас Блонски. Кстати, по его словам, на 85% 42-миллионый бюджет парка формируется из взносов жителей, проживающих неподалеку.

Но такой подход к развитию городской среды — это уже совсем иной уровень управленческого мышления в городской администрации. Парадокс в том, что такой уровень мышления в том же Новосибирске был. «Еще до строительства метро по Ген­плану города предполагалось, что два длинных зеленых «коридора» будут вести на городскую набережную, а набережная должна была как бы закольцовывать зеленые зоны Новосибирска. Параллельно с одним из «коридоров» планировалась скоростная магистраль — нынешняя улица Ипподромская, — говорит Татьяна Тайченачева. — Но в 1990 годы на предполагаемом месте прохождения магистрали заместитель главного архитектора города передал земли под строительство гаражного кооператива. А итоге Ипподромскую пришлось строить на месте одного из «зеленых коридоров», и вся концепция рухнула».

Проведем мысленный эксперимент. Представим, что некоторые чиновники из мэрии Новосибирска получили в управление Центральный парк Нью-Йорка — кусок суперликвидной земли с готовой инфраструктурой. С большой долей вероятности можно предположить, что эта земля будет застроена торговыми центрами, офисами и гостиницами всего через пару лет. А удивившихся жителей Нью-Йорка аналитики успокоят тем, что в парке хотя бы не вырос жилмассив из типовых девятиэтажек.

«Эксперт Сибирь» №40 (392)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама




    Время фиксировать ставку

    Ставки по депозитам продолжают стремиться вниз. На них давит и низкая инфляция, и снижающаяся маржа банков. В этой ситуации Альфа-банк предлагает 7% по накопительному счету

    КАРТА ПУТЕШЕСТВИЙ

    Банк начал продажи кобрендинговой карты AlfaTravel, которая позволяет не только копить мили, но и получать целый комплекс услуг в путешествии. С помощью этой карты Альфа-банк рассчитывает дополнительно привлечь обеспеченных клиентов

    Хорошая крыша не роскошь

    Из тысячи обследованных крыш в построенных зданиях - лишь два процента не нуждаются в ремонте крыши

    Как компании повышают престиж рабочих профессий

    Дефицит рабочих специальностей в регионах – давняя проблема российской промышленности. Сегодня компании сами задают новый тренд в развитии экономики – повышают привлекательность рабочих профессий

    Современная программа лояльности: трансформация

    Неценовые активности помогают ритейлерам "встряхнуть" рынок. Сеть продуктовых магазинов "Магнит" - запустила новую программу лояльности "С любовью от Роналдиньо"


    Реклама