Как из смокинга сделать шорты

Тема недели
Москва, 24.03.2014
«Эксперт Сибирь» №13 (412)
В недавней истории Сибири был период, когда местные города стали центрами воплощений суперсовременных для своего времени архитектурных идей. Вновь повторить этот опыт мешает недальновидность градостроительной политики муниципалитетов

Фото: Виталий Волобуев

Биография архитектора Ивана Невзгодина — под стать нынешнему политическому моменту. Родился в Новосибирске, затем вместе с родителями уехал в Ялту. Так получилось, что до сих пор имеет паспорт независимой в начале девяностых республики Крым. Затем — учеба в Новосибирской архитектурной академии, и вот уже более 10 лет — преподавание в Делфтском технологическом университете Нидерландов. Там он написал докторскую диссертацию о связях сибирской и немецкой архитектуры 1920–1930 годов и всерьез увлекся архитектурными особенностями сибирских городов. Один из результатов этой работы — представленная в начале марта в Новосибирске книга, посвященная конструктивизму в истории архитектуры города. «Дома, которые строили в поселке для рабочих в Берлине, которые стали памятником ЮНЕСКО — то же самое по уровню архитектуры строила в Новосибирске группа архитекторов в составе Гордеева, Тургенева и Никитина. Во французских, чешских, польских, голландских журналах 1920–1930 годов иногда публиковались новосибирские постройки. И они смотрелись как что-то новое и интересное», — говорил на презентации книги Невзгодин.

«Конструктивизм — это сибирский бренд, но мы ходим вокруг, смотрим и не замечаем», — вторил ему в рецензии на книгу местный архитектор Александр Ложкин. «Эксперт-Сибирь» поговорил с теперь уже голландским ученым-архитектором Иваном Невзгодиным о феномене сибирского конструктивизма и о том, почему теперь прогрессивные архитектурные практики обходят нас стороной.

Петров был в Лондоне

— Если вкратце, каковы выводы ваших исследований сибирского конструктивизма?

— Они в основном общеисторические. Видите ли, у нас в стране всегда преобладала официальная концепция, гласившая, что новые направления в отечественной архитектуре связаны с Октябрьской революцией. Появились форматы домов культуры, клубов, массовой застройки — и все это якобы связано с тем, что государство стало рабоче-крестьянским. Но в Сибири все было по-другому. Здесь в новых городах, возникающих по мере строительства Транссибирской магистрали, не было частной собственности на землю. Участки принадлежали Кабинету императора. Это давало возможность быстро развивать местные поселения по типовым проектам. То есть в Петербурге делались правильные геометрические планы городов, которые затем рассылались по сибирским градоначальникам. Традиции массового градостроительства — они в Сибири именно оттуда, а не из первых советских пятилеток.

— Это было самобытное движение, или в Сибири просто реализовывались общемировые тенденции?

— Миф русского авангарда состоит в том, что у нас в России — сплошные самородки-Левши. Но на самом деле все возникало потому, что были некие общемировые контексты, соответствующие международные связи. Возьмите самое начало: например, идею городов-садов, которую пропагандировал Эбенизер Говард. Так вот, в Барнауле был некто господин Петров, который лично знал Говарда и даже встречался с ним на конференции в Лондоне в 1909 году.

— Но ведь решенного вопроса с землей явно было недостаточно, чтобы стимулировать здесь реализацию прогрессивных архитектурных идей?

— Есть и другой фактор — в Сибири было больше свободы. Книгу Говарда о городах-садах издали в России в 1911 году, и для этого издания он специально написал предисловие. Там говорилось, в частности, что города Великобритании уже в основном построены и строить новые, скорее всего, не придется. А в Сибири с чистого листа можно осваивать территорию на основе самых современных архитектурных достижений. И так получилось, что темпы урбанизации Сибири с конца XIX века поражали воображение. Есть знаменитая фотография 1893 года, где на месте нынешнего Красного проспекта в Новосибирске вырубают просеку в лесу. Если европейцам сказать, что на этом месте сейчас главный проспект города с населением в полтора миллиона человек, они сильно удивятся. Кроме того, конкретно Новосибирску повезло, что соседние сибирские города показали свою, так сказать, неблагонадежность во время Гражданской войны. Поэтому в Новосибирск в 1920 годы приехало около 20 тысяч только административных работников, чтобы управлять огромным сибирским краем. И они хотели сделать так, чтобы здесь было лучше, чем в Москве. Это был не порыв провинциализма — эти люди знали все о европейской культурной жизни. Вдумайтесь: у газеты «Советская Сибирь» в тот период даже был собственный корреспондент в Париже.

Республика Кузбасс

— Создание европейцами автономной индустриальной колонии «Кузбасс» — это тоже часть всех этих процессов?

— Да, конечно. 1921 год, когда Владимир Ленин подписывает решение о создании колонии «Кузбасс» — это время подъема мирового рабочего движения. По всему миру были романтики, готовые помогать молодому советскому государству. А советские власти решили, что необходимо пригласить западных инженеров, и те поделятся опытом, что и приведет к рассвету промышленности. Но Ленин хорошо разбирался в советской бюрократии, и он единолично решил, что у «Кузбасса» будет автономный статус. У них не действовали советские законы, была хозяйственная самоокупаемость. Но потом им поставили русского начальника, и проект постепенно был свернут.

— Какие архитектурные эксперименты породил этот проект?

— Туда были приглашены европейские архитекторы, которые за короткий период во второй половине 1920 годов построили в Кемерово школы и бани. Также были сделаны передовые градостроительные проекты для Прокопьевска и Ленинска. Для рабочих было спроектировано и построено так называемое «голландское жилье». Эти здания стоят до сих пор — так называемый музей «Красная горка» в Кемерово. Правда, с точки зрения экологии там теперь не самое лучшее место — по розе ветров прямо на этот квартал попадают выхлопы с коксохимического завода.

— Эти архитекторы были идеалистами?

— Вовсе нет, они скорее были рационалистами. Они применяли здесь строгий научный подход. Например, один из принципов гласит: важно изучить условия и понять возможности, которые предоставляет данная местность. В итоге в Прокопьевске архитекторы проектируют деревянные дома. Для Сибири это оказалось лучше как с точки зрения теплоизоляционных характеристик, так и с точки зрения быстроты и дешевизны строительства. Дерево-то повсюду.

Народ привыкает к плохому

— Есть книга немецкого архитектора Рудольфа Волтерса «Специалист в Сибири». Там он также сначала описывает романтизм первых иностранных специалистов. А потом этот идеализм сталкивается с советскими реалиями. Например, Волтерс описывает, как из-за несогласованности действий ведомств фундаменты главного вокзала Новосибирска приходилось переделывать трижды, взрывая уже построенное. Так идеалы разбивались о реальность?

— Здесь нужно сделать несколько оговорок. Во-первых, специфична сама фигура Волтерса. Как известно, когда он вернулся в Германию после работы в СССР, он проходил процедуру «промывки мозгов». И книга «Специалист в Сибири» написана как бы в оправдание его работы здесь.

Во-вторых, вокруг вокзала складывалась сложная обстановка. Первый проект сделал известный сибирский архитектор Андрей Крячков. Но проект Крячкова вдруг не понравился начальству. Для архитектора это было оскорблением. Затем был еще один проект, а в 1930 году власти объявили конкурс среди потенциальных проектировщиков вокзала. Например, тогда из Европы был прислан проект вокзала в виде стеклянного куба. Автор проекта на 70–80 лет предвосхитил историю архитектуры, ведь такой объект можно строить хоть сейчас. А тогда, повторю, шел 1930 год. Проблема конкретно этого вокзала была и в том, что в управлении им царило двоевластие. С одной стороны, железнодорожниками руководил Лазарь Каганович — фактически, второе лицо в государстве. С другой стороны, были и потребности местного начальства. То есть, взрывы фундаментов были не результатом непрофессионализма архитекторов, а постоянной сменой начальством первоначальных планов. Это то же самое, если портному сначала заказывают смокинг, а потом просят переделать его в шорты. Нечто подобное в Сибири, конечно, архитекторы чувствовали все чаще и чаще.

— И чем в итоге закончился взрывной рост перечисленных вами прогрессивных архитектурных течений и стиля конструктивизма в целом?

— Потом власти решили, что конструктивизм им больше не подходит. А часть Новосибирска-то уже застроили! В итоге власть заставила архитекторов делать работу над ошибками, переделывать фасады зданий, добавлять неуместные колонны, портики, капители и так далее. Но тогда возникает вопрос охраны культурного наследия. Грубо говоря: а что нужно охранять? Тот же оперный театр (Новосибирский государственный театр оперы и балета. — Ред.) вчерне был фактически построен в стиле конструктивизма. Там была запроектирована механическая сцена — в частности, из-за этого в театре теперь неуместные полукруглые фойе. Здание могло бы стать выдающимся экспериментальным техническим сооружением для всего мира. И выглядеть театр должен был по-другому. А потом его задекорировали в русле новых стилей. Народу нравится, но для европейского глаза нынешний вид театра — дикость, это несоизмеримо по качеству с тем, что было первоначально. То есть ценнее прежний вид театра. А народ быстро привыкает к плохому. Адаптивность восприятия спасает.

Нам стыдно?

— Как вам нынешняя застройка того же Новосибирска?

— Что сказать: вся пена всплыла наружу. У людей нет общего представления о городе, каждый строит здание, чтобы показать, какой он «крутой». Нет симфонии города, здания никак не соотносятся друг с другом. Даже если сравнивать Новосибирск с Екатеринбургом, то мы существенно уступаем последнему. Екатеринбург в последние годы существенно преобразился. Да, они порушили много памятников архитектуры, но подходы к современной застройке у них более взвешенные, основательные. А в Новосибирске нет и единого заказа на современный город, и ужасное качество строительных работ.

— То есть, это вопрос общего управления отраслью?

— Да. У нынешнего руководства нет понимания, что архитектура — это инвестиции в будущее. Речь идет не только о комфорте людей. Например, когда инвестор приезжает в Екатеринбург и видит квартал небоскребов, у него складывается совсем другое представление о городе. Посмотрите — от Новосибирска совсем недалеко до Казахстана. Вы видели, как преобразовались Астана и даже Алматы? Это современные города с новой инфраструктурой. Новосибирск как город с таким количеством населения в XXI веке, прямо скажем, должен выглядеть немного по-другому.

У меня есть друг, известный в Европе славист Ханд Поланд. Он часто говорит жителям России: вам должно быть стыдно, что у каждого из вас нет собственного трехэтажного дома с бассейном. Многие на него обижаются, но, если задуматься, то он прав. Потому что даже если Россия не хочет ничего производить, то только за счет продажи нефти, газа и древесины вы должны жить, как в Дубае. Простите, я, наверное, должен был сказать что-то оптимистичное про ваш город? Ведь вам здесь жить, а без оптимизма в этом городе совсем непросто.  

У партнеров

    «Эксперт Сибирь»
    №13 (412) 24 марта 2014
    Градостроительство
    Содержание:
    Как из смокинга сделать шорты

    В недавней истории Сибири был период, когда местные города стали центрами воплощений суперсовременных для своего времени архитектурных идей. Вновь повторить этот опыт мешает недальновидность градостроительной политики муниципалитетов

    Реклама