Жертвоприношение

Алена Седлак

Офицер внутренних войск РФ Сергей Аракчеев, обвиняемый в убийстве трёх мирных жителей Чечни 15 января 2003 года, встретил Новый год в тюремной камере. Его «коллега» Евгений Худяков объявлен в федеральный розыск — 27 декабря он не явился в суд на чтение приговора, и с тех пор местонахождение его неизвестно.

Северо-Кавказский окружной военный суд перед новогодними праздниками сделал большое дело — признал виновными военнослужащих, дважды оправданных судом присяжных по всем пунктам обвинения (оба раза решение отменялось Военной коллегией Верховного суда РФ). Адвокаты Сергея Аракчеева напрасно ходатайствовали о представлении новых доказательств невиновности и проведении дополнительных экспертиз, которые,
по словам защитников, «камня на камне» не оставили бы от доводов обвинения. Ходатайства были отклонены. Обвинительный приговор — 15 лет Аракчееву и 17 — Худякову — вынесен.

Длившийся в общей сложности около пяти лет процесс завершился единственно возможным образом. Иная развязка — очередное признание офицеров российской армии, обвинённых в военных преступлениях в Чечне, невиновными — поставила бы в процессе не точку, а очередное многоточие. Допустить этого было никак нельзя. Хотя точки-то, собственно, и теперь никакой не стоит, поскольку адвокаты осуждённых намерены обращаться в Европейский суд по правам человека.

Два года назад Конституционный суд РФ изобрёл норму, согласно которой дела в отношении военных, служивших в Чечне, не могут рассматриваться присяжными. Неважно, что ни в одной стране мира граждан не делят на группы, имеющие и не имеющие права на суд присяжных. Важно, что на тот момент в России присяжные дважды оправдали группу спецназа под командованием Эдуарда Ульмана (тоже обвинявшихся в убийстве мирных чеченцев) и дважды — Худякова с Аракчеевым. Когда стало ясно, что обвинительного приговора от присяжных не дождаться, работу доверили профессионалам — рассматривать дела служивших в Чечне теперь могут только судьи.

Если бы на этот раз суд вдруг снова оправдал обвиняемых, пришлось бы, пожалуй, изобретать ещё что-нибудь. Например, норму, обязывающую судить их в Чечне. Или даже по законам гор. Но, как говорится, пронесло. Профессиональный судья с задачей справился. А лейтенант Аракчеев даже в суд пришёл, в отличие от своего боевого товарища Худякова и большей части «группы Ульмана» (из четверых спецназовцев, признанных виновными в похожем преступлении, в тюрьму весной этого года сел только майор Алексей Перелевский, остальных ищут по сей день), чтобы из зала суда быть отконвоированным в камеру.

Таким образом, свершилось правосудие в том его варианте, который устроил две стороны этого уголовно-политического дела. Этот вариант устроил Государство Российское в лице его современной политической элиты. И он устроил Чечню.

В каком-то смысле Государство Российское принесло жертву, чтобы умиротворить некоего чеченского бога, пробуждённого к жизни в 90-е годы прошлого века бомбардировками Грозного и прочей демонстрацией силы. К слову, интересно, почему никто не судит экипажи тех бомбардировщиков — от них ведь мирному населению Чечни досталось не меньше, чем от Ульмана или Аракчеева?..

Жертва была долгожданной. Один очень уважаемый в Чеченской Республике человек сказал: «Важно кого-то наказать за эти преступления. Потому что когда на войне солдат убивает врага — он поступает по законам войны. А когда он стреляет в мирных жителей — это преступление». Но официально в Чечне войны не было. Была «контртеррористическая операция». Достаточно открыть любой современный словарь, чтобы понять, что термин этот применим к чему-то гораздо более локальному и менее протяжённому во времени, чем две «чеченские кампании». Тем не менее, пока война не объявлена, считается, что её нет. Чеченскую войну никто не объявлял. Это значит, что все российские военнослужащие, совершившие в Чечне хотя бы один выстрел — потенциальные преступники. Если, конечно, у того, в кого они стреляли, на лбу не было написано слово «террорист». Самое любопытное, что те же чеченские боевики в этой ситуации вроде как неподсудны. Они-то стреляли не по мирным гражданам, а по военным «федералам»! И чеченских боевиков поэтому либо уничтожают без разговоров, либо прощают под личную ответственность Рамзана Кадырова, объявившего в прошлом году амнистию добровольно сдавшимся участникам незаконных вооружённых формирований… Таким образом, государство, не сказав слова «война», само себя загнало в угол. Создало правовой нонсенс и сделало возможной ситуацию, в которой от него требуют жертв.

Есть хороший отечественный фильм «Офицеры». Очень патриотичный. Фраза, которую там произносит главный герой — «Есть такая профессия — Родину защищать!» — стала крылатой. Сергей Аракчеев — офицер (точнее, был им до 27 декабря 2007 года, когда суд лишил его воинского звания и боевых наград). Сейчас он «защищает» интересы Родины в тюрьме. Потому что Родина решила, что кто-то должен сидеть — чтобы в Чечне не могли сказать, что, мол, никого не наказали. В принципе, там, в тюрьме, мог оказаться кто угодно из служивших в Чеченской Республике. Ситуаций, когда в кровавой неразберихе «чеченских кампаний» от действий федеральных сил страдало мирное население республики — более чем достаточно. Просто так случилось, что процессы Ульмана и Худякова с Аракчеевым всплыли на всеобщее обозрение. И стали «показательными».

У любой вещи есть обратная сторона. Есть она и у показательных судебных процессов российских военнослужащих. Обвинительные приговоры, вынесенные сначала группе Ульмана, а теперь Евгению Худякову и Сергею Аракчееву, явно ослабляют массированную кампанию по повышению авторитета российской армии, развёрнутую в последние годы. Героические телефильмы и сериалы «про спецназ», громадные красочные щиты со слоганом «Выбираю службу по контракту!» на городских улицах и клипы с набившей оскомину мелодией «Ты теперь в армии» — всего этого понадобится ещё больше. Чтобы подготовить будущих солдат и офицеров к тому, что за Родину не только не страшно умирать, но и не грешно сидеть.

Статьи на тему: «Дела судебные»