ПУБЛИКУЙТЕ НОВОСТИ О ГЛАВНЫХ СОБЫТИЯХ
СВОЕЙ КОМПАНИИ НА EXPERT.RU

Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Общество

«Эффект документальности получается сам собой»

2013

Алиса Ганиева — один из самых интересных дагестанских авторов, и уж точно — самый известный за пределами республики. Соединяя импрессионистическую манеру повествования с реалистическим, почти натуралистическим изображением, она создаёт эклектичный образ современного Дагестана и знакомит с ним российского читателя

Алиса Ганиева — литературный критик и прозаик, получившая за свой первый художественный опыт (повесть «Салам тебе, Далгат!» под псевдонимом Гулла Хирачев) литературную премию «Дебют». Своё детство и раннюю юность Алиса провела в Махачкале, и Дагестан является предметом постоянной рефлексии писательницы. В конце 2012 года у Ганиевой вышла новая книга — «Праздничная гора», в которой главным героем вновь становится Дагестан. О том, какими она видит современную республику и дагестанскую литературу, Алиса Ганиева рассказала «Эксперту ЮГ» во время встречи в Москве, где живёт и печатается.

«Инерция традиции»

— В своих интервью вы неоднократно говорили о том, что в современном Дагестане проза почти не развивается. Как вы объясняете этот феномен, с чем это связано?

— Есть определённая инерция традиции. Когда в Дагестане установилась советская власть, художественной прозы как таковой не было. То есть существовали какие-то полумаргинальные жанры: путевые заметки, дневники. Всё это выходило из-под пера детей дагестанской аристократии, получавших хорошее образование в кадетских корпусах Петербурга. Однако этого было недостаточно для становления прозы. В советские годы с появлением Союза писателей возникла и необходимость разделения на литературные цеха, и проза была просто вынуждена появиться. И была она, за редким исключением вроде текстов Эффенди Капиева, выхолощенной и ненастоящей. Сейчас эта тенденция в основном продолжается. А вот поэтическая культура насчитывает в Дагестане не одно столетие, и о ней можно говорить бесконечно.

— В предисловии к журнальному варианту повести «Салам тебе, Далгат!» вы говорили о том, что, как вам хочется надеяться, в родной республике она сыграет роль одного из катализаторов развития актуальной литературы. Прошло почти четыре года — оправдались надежды?

— С одной стороны, были попытки, особенно среди моих оппонентов, создать что-то вроде пародий, но все они довольно несамостоятельны, потому что привязаны только к моему тексту. С другой — в лонг-листе премии «Дебют» стали появляться молодые дагестанские драматурги. Их пьесы зачастую носят натуралистический, почти чернушный характер, и все они очень злободневны. Почти Театр.doc.

— А вообще возможна в Дагестане национальная литература, учитывая наличие в республике множества языков?

— Вопрос в том, что считать дагестанской литературой. Важен не только язык, на котором написан текст, но и материал, и форма, и соотнесённость с традицией. Конечно, дагестанской литературы, в строгом значении этого слова не существует, потому что нет единого дагестанского языка. По поводу моей прозы тоже часто разгораются дискуссии — считать ли меня русской или дагестанской писательницей. Но для меня этот вопрос — второстепенный.

«Исламизация на фоне эклектики»

— Вас как-то сравнили с Фазилем Искандером. По большому счёту, Абхазия, которую он изображает, — идиллическая. Но вы, кажется, совсем не идиллически воспринимаете покинутую республику.

— Это очень сложный вопрос. Конечно, у меня нет стремления очернить свой народ. Но мне хочется создать естественную картину, чтобы при чтении легко было поверить, что всё это — про реальных людей, и эффект документальности получается сам собой. Современное постмодернистское сознание иронично по своей природе, поэтому идиллическое и ностальгическое можно только обыгрывать или использовать как минус-приём. В той же повести «Салам тебе, Далгат!» есть такой сентиментальный отрывок, абсолютно не вяжущийся со стилистикой основного текста, — он приписан одному из персонажей, поэту старой восточной формации, почти графоману.

— Надо сказать, в представлении большинства россиян Дагестан — это либо опасное место, либо лубочная картинка. Насколько эти представления соотносятся с действительностью?

— Дагестан абсолютно не соответствует ни тому, ни другому представлению. Сейчас — это беспорядочная эклектика, в которой можно найти что угодно. С одной стороны, есть то, что идиллически описывает литература: обычаи, живущие в сознании людей — гостеприимство, танцы, уважительное отношение к старшим. Всё это действительно есть. У меня недавно вышла новая книга, которая называется «Праздничная гора», — о гипотетическом отделении Кавказа от России. В этом романе я прибегаю к пародированию идиллических канонов: в авторский живой текст встроены как бы чужие тексты. Один из них сделан по канонам соцреалистической дагестанской прозы: горы противопоставлены равнине как что-то старорежимное, а равнина — это индустриализация, прогресс, используются характерные советские словесные штампы. Второй объект пародии — это фольклор, точнее, его «лубочные» проявления, волшебная сказка. Третий — газетная пропаганда, и так далее. На контрасте с авторским текстом выстраивается другой пласт. И, как мне кажется, читатель должен сделать выбор, что из этого — правда.

На фоне этой эклектики сейчас в Дагестане активно происходит исламизация — точнее, увлечение внешней стороной этой религии. Ислам в строгом «саудовском» варианте не близок традиционной дагестанской культуре, поэтому исламизация носит несколько захватнический характер.

— Можно подробнее об этом?

— Религиозный вопрос настолько актуален, что очень сложно его избежать — в моих художественных текстах он постоянно возникает. В «Праздничной горе» даже описана дискуссия между условными салафитами и условными суфистами, ведь накал борьбы между так называемым традиционным и нетрадиционным исламом растёт с каждым годом.

Кстати, в современном дагестанском обществе существует установка, на то, что не стоит цепляться за национальную идентичность, язык, а нужно переходить к общим мусульманским канонам, потому что все беды вроде коррупции происходят от несоблюдения шариатских заповедей. Всё это довольно плохо вяжется с той же идеей патриотизма и представлением о сохранении собственного национального «я». В интернет-ресурсах, к примеру, очень часто вспыхивают споры о том, надо ли возвращаться к хиджабам. Сторонники данной позиции аргументируют это тем, что именно хиджаб — настоящее, исконное; это очень легко опровергнуть — на фотокарточках начала прошлого века местные женщины одеты в национальные костюмы, из-под платков у них часто выбиваются волосы, что не соответствует канонам шариата. Но увлечённая молодежь фанатична и видит только то, что хочет видеть. Незнание собственной истории, желание унификации вкупе с юношеским максимализмом порождают ханжеские настроения.

— Кажется, что в последние годы сложилась специфическая дагестанская идентичность, где различие национальностей не имеет значения, а скорее важно то, что дагестанцы — не совсем россияне. Вы ощущаете это?

— То, что Дагестан — не совсем Россия, и в сознании дагестанцев, и россиян, — действительно так. Тому свидетельством устойчивые выражения вроде «поехать в Россию». Оно активно употребляется, причём без оценки, просто как констатация факта. Но что касается той самой дагестанской идентичности — на самом деле это не явление последнего времени, оно существовало всегда, несмотря на то, что не было единого государственного образования под названием Дагестан. Ещё несколько веков назад что-то объединяло эти разные народы, говорящие на разных языках. Понятия «аварцы», «даргинцы», «лезгины» и другие возникли как раз в советское время, когда лингвисты начали классифицировать языки, потому что до этого деление происходило скорее по типам обществ. Людей именовали не по этнической принадлежности, а по названиям селений. Национальный вопрос активизировался в советское время, новая волна прошла в годы перестройки, когда некоторые национальности попытались обособиться от Дагестана.

«Женский персонаж перестал быть самодостаточным»

— Почему вы опубликовали повесть «Салам тебе, Далгат!» под псевдонимом?

— Во-первых, мне хотелось «обнулить» свой имидж как критика, а во-вторых, это был мой первый опыт в прозе; спрятавшись за псевдонимом, я обеспечила себе своеобразную зону комфорта. Но самое главное — это то, что в повести показан мужской мир: если бы главным действующим персонажем была девушка, пространство было бы более табуированным, её передвижение по Махачкале и большинство разговоров, присутствующих в повести, оказались бы технически невозможны.

— А вам как критику не кажется, что ситуация, которую вы создали как писатель, довольно симптоматична: из русскоязычной прозы исчезла полноценная героиня?

— Во многом это близко к истине. В прошлом году вышел сборник, составленный Захаром Прилепиным, «14. Женская проза “нулевых”», куда вошёл и мой рассказ, ставший прологом к «Праздничной горе». Большинство критиков сошлись на том, что литературные героини этого сборника неполноценны и, как правило, являются приложением к мужчине, что характерно не только для «14». Это либо жена, либо любовница главного героя, и, что интересно, такой судьбой наделяют своих героинь и авторы-женщины. В какой-то момент женский персонаж перестал быть самодостаточным, перестал быть мирообразующим элементом. Хотя, конечно, есть и исключения.

— Вы входите в критическое объединение «ПоПуГан» — вместе с ещё двумя девушками-критиками. Зачем был нужен этот формат?

— «ПоПуГан» — это Елена Погорелая, редактор отдела современной литературы в журнале «Вопросы литературы» (По), Валерия Пустовая, редактор отдела критики журнала «Октябрь» (Пу), и я (Ган). Мы пришли к выводу, что, с одной стороны, сейчас у «толстожурнальной» критики нет отдачи, с другой — всё больше места занимает коммерческая, «афишная» критика. Поэтому нам захотелось как-то изменить ситуацию — попытаться привлечь к современной литературе людей, не имеющих прямого отношения к литпроцессу. Для этого мы стали устраивать игровые вечера с разными конкурсами для зрителей. Например, показываем пантомиму, а зритель отгадывает — какое это произведение современной литературы. К сожалению, эту литературу знают очень плохо даже сами литераторы. Новым этапом деятельности «ПоПуГана» стал проект «Интервью с классиком». Суть в том, что мы делаем импровизированное видеоинтервью с молодым или начинающим автором так, будто он уже состоявшийся литератор — обсуждаем особенности его метода, которые на самом деле только намечаются. К примеру, писатель Денис Осокин, автор сценариев к фильмам «Овсянки» и «Небесные жёны луговых мари», предстаёт у нас магом-заклинателем, угрюмый «новый реалист» Роман Сенчин — хранителем последнего постапокалиптического литературного музея, и так далее. Проговаривая важные для себя моменты, молодой автор начинает лучше понимать свою собственную этику и эстетику. Кроме того, таким легкомысленным на первый взгляд образом происходит популяризация молодой литературы, ведь перед игровым интервью мы рассказываем о наших героях. Не могу сказать, что этот проект на нашем канале в Youtube имел оглушительный успех, но мы сделали пробу и, наверное, дальше будем искать новые методы того, как сделать хорошее чтение модным.

— С чем связан выбор именно игровой формы?

— Мне кажется, что критика должна эволюционировать, становиться более доступной. И действительно, объёмных филологических статей по два авторских листа становится всё меньше, а компактных и острых — больше, причём без потери аналитичности. Сейчас критика находится на переходном этапе, когда формируются новые жанры, и вопрос взаимодействия с читателем особенно актуален. Вот поисками этого взаимодействия мы и занимаемся.  

«Эксперт Юг» №11-12 (251)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама



    «Экспоцентр»: место, где бизнес развивается


    В клинике 3Z стали оперировать возрастную дальнозоркость

    Офтальмохирурги клиники 3Z («Три-З») впервые в стране начали проводить операции пациентам с возрастной дальнозоркостью

    Инновации и цифровые решения в здравоохранении. Новая реальность

    О перспективах российского рынка, инновациях и цифровизации медицины рассказывает глава GE Healthcare в России/СНГ Нина Канделаки.

    ИТС: сферы приложения и условия эффективности

    Камеры, метеостанции, весогабаритный контроль – в Белгородской области уже несколько лет ведутся работы по развитию интеллектуальных транспортных систем.

    Курс на цифровые технологии: 75 лет ЮУрГУ

    15 декабря Южно-Уральский государственный университет отметит юбилей. Позади богатая достижениями история, впереди – цифровые трансформации

    Когда безопасность важнее цены

    Экономия на закупках кабельно-проводниковой продукции и «русский авось» может сделать промобъекты опасными. Проблему необходимо решать уже сейчас, пока модернизация по «списку Белоусова» не набрала обороты.

    Новый взгляд на инвестиции в ИТ: как сэкономить на обслуживании SAP HANA

    Экономика заставляет пристальнее взглянуть на инвестиции в ИТ и причесать раздутые расходы. Начнем с SAP HANA? Рассказываем о возможностях сэкономить.

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».


    Реклама