Широта экспансии, или плотность контекста

Анна Пьянкова

Пермь — идеальная территория для взращивания современного искусства: с таким пафосом реализуются сегодня громкие проекты в «новой культурной столице» — и не Поволжья, а уже всей России. Однако мы свидетели лишь начала освоения, где первый шаг — привнесение чужого, и только следующий — рождение собственно пермского продукта

Широта экспансии, или плотность контекста Современное искусство

Столица Прикамья становится первым и практически единственным региональным центром, куда на постоянное место работы переезжают «культурные» москвичи. Известный галерист Марат Гельман возглавил Музей современного искусства, продюсер, режиссер и художественный руководитель театра «Практика» Эдуард Бояков готовится руководить экспериментальной площадкой в Пермском академическом Театре-Театре, Кирилл Серебренников, Евгений Миронов и Чулпан Хаматова планируют провести фестиваль «Территория».

В 2006-м Пермь стала последней «Культурной столицей Поволжья» — центром ежегодных масштабных фестивалей, проводимых в Приволжском федеральном округе. В сентябре прошлого года началась серия новых «культурных взрывов»: состоялось грандиозное открытие выставочного проекта «Русское бедное» на Речном вокзале — лучшие русские современные художники, работающие с «бедными» материалами, создавали новые смыслы русского. В феврале 2009-го прошла презентация «Евангельского проекта» Дмитрия Врубеля и Виктории Тимофеевой, переосмысляющая библейские тексты через образы современной улицы. А в марте грянул фестиваль «Новая драма. Пермь», представляющий новые театральные практики.

Прививка «Новой драмой»...

Можно ли стать «культурной столицей» вне собственного, пусть провинциального контекста?

«Новая драма» в Москве — явление знаковое, если не сказать брендовое. Фестиваль-процесс обнаружения новых текстов и их театрально-сценического освоения уже более пяти лет собирает, анализирует и оценивает современную российскую драматургию. Этакий узкопрофессиональный междусобойчик для своих: тех, кто пишет современные тексты, и тех, кто хочет сыграть их в театре.

И вот цеховой проект привозят в Пермь. С одной стороны — понятно: актуальное искусство внедряют, Музей современного искусства открыли, дорожку протоптали, теперь пора театральными практиками заняться. С другой — все равно нелогично. И чтобы не выглядеть этакой гастролью из Москвы, организаторы решили вписаться со своими лабораторными экспериментами в пермское пространство.

Направлений — три: драматургический конкурс «Новая драма. Пермь», опыт создания документального театра на местном материале «Мотовилихинский рабочий» и рэп-драма «Засада» с участием местного репера и культового интернет-героя Сявы. Явной удачей стала последняя — соединение рэпа, современной драматургии и «реального» героя (который, правда, все-таки оказался абсолютно придуманным). Спектакль-концерт с речетативом под аккомпанемент двух хмурых коллег в спортивных костюмах, монолог запертого в чужой квартире «пацанчика», артистично озвученный репером.

«Мотовилихинский рабочий» — набросок документальной драмы, удачная попытка за несколько дней из настоящего общения с настоящими рабочими завода создать текст и спектакль. Драматурги представили художественную читку: Александр Родионов выразительно бродил по сцене, теряясь в кулисах, чтобы показать размер цеха, а один из братьев Дурненковых от лица рабочего убедительно отвечал на вопросы из зала.

А вот собственно драматургический конкурс явно провалился: в Перми нет драматургической школы, как, например, в Екатеринбурге или Тольятти. Основная проблема всех текстов — неумение рассказать историю, отсутствие конфликта и драматургии как таковой.

Отсутствие драматургии — диалога столичной и пермской театральных сред — оказалось характеристикой и всего проекта. Нелогичность проступила: «Новая драма. Пермь» пермской не стала.

...в отсутствие старой

Пермь имеет собственный и уникальный опыт освоения современной драматургии: театр «У моста» открыл России драматурга Макдонаха, театр «Новая драма» невелик, но исключительно самобытен. Они своими спектаклями и экспериментами в пермском локальном контексте гораздо интереснее столичного апробирования той же драматургии. В результате на фестивале мы увидели экспансию хорошего московского продукта. Между тем собственная история, выращенная независимо и вопреки, задолго до «культурного взрыва», осталась абсолютно незамеченной. Не было даже попытки взаимодействия с этими исключительными явлениями. Скорее в фестивале ощущалась замкнутость на собственной столичной позиции и просветительский пафос открытия нового.

Фестиваль «Новая драма. Пермь» остался проектом для своих. В нем были ажиотаж и эйфория слияния в одной рабочей группе для подготовки читок московских и пермских актеров и режиссеров; просмотры и обсуждения, где эмоционально остро обсуждалась современная драматургия. Но все-таки пермская тусовка осталась пермской, а московская — московской. Колонизаторский подход нескрываем и неискореним.

Статьи на тему: «Современное искусство»