Смена акцентов

• Дмитрий Толмачев

Фокус общественной дискуссии благодаря известной статье президента сместился от антикризисной полемики к вопросам модернизации страны. Правда, информационный шум на данном направлении моментально забил, говоря технически, все содержательные сигналы. Чтобы понять, каковы на уровне региона реальные предпосылки для технологического скачка, «Эксперт-Урал» в рамках конференции «Точки роста экономики Большого Урала» организовал первую дискуссионную площадку. Мы сопоставили мнения представителей федеральных министерств, бизнеса, науки, региональных органов власти, муниципалитетов и структур поддержки инноваций. Квинтэссенцию публикуем.

Инновационный ландшафт

Ресурс модернизации и технологического развития складывается из двух составляющих. Первая — наличие развитого рынка предложения инноваций (не важно, каких: организационных, продуктовых или технологических; собственной разработки или адаптируемых внешних) вкупе с развитым механизмом доступа к ним. Вторая — система стимулов, заставляющих их внедрять. Рассмотрим обе составляющие.

За последние три-четыре года механизм поддержки инноваций в регионе сильно изменился. Не анализируя плюсы и минусы, дадим для начала краткий обзор этих изменений.

Главные каналы господдержки инноваций на федеральном уровне сегодня — Роснано (уставный фонд 130 млрд рублей), Российская венчурная компания (уставный капитал 28,2 млрд рублей), Фонд содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере (больше известный как фонд Бортника; финансирование 2,5 млрд рублей в 2009 году), а также программы министерств РФ, прежде всего Минпрома.

На Урале помимо фонда Бортника (работает давно и засветился практически во всех регионах) заметней всего деятельность Роснано. Это три проекта из 38 одобренных по стране: производство в Пермском крае теплоизоляционных материалов из битого стекла общей стоимостью 2,05 млрд рублей, в том числе Роснано профинансирует 499 млн рублей (инициатор ЗАО «Пеноситал»); производство сверхвысокопрочных пружин на базе ОАО «Ижмаш» общей стоимостью 1,1 млрд рублей, причем Роснано внесет 280 млн рублей в уставный капитал и предоставит заем в 550 млн рублей; производство барьерной гибкой полимерной упаковки на базе екатеринбургского «Уралпластика» стоимостью 2,3 млрд рублей (Роснано вложит в уставный капитал 576 млн рублей и предоставит заем в 250 миллионов).

Ряд проектов еще находятся в стадии рассмотрения, другие отложены (например вторая очередь завода каталитических нейтрализаторов выхлопных газов в Новоуральске). Выключен из крупнейшего проекта по созданию осветительных приборов нового поколения Уральский оптико-механический завод: в первоначальной схеме он должен был предоставить площадку для производства светодиодных чипов, ламп и светотехники.

Кроме того, Роснано запускает финансирование другого направления в регионах — создания нанотехнологических центров. Всего, как говорит управляющий директор по инфраструктурной деятельности Роснано Евгений Евдокимов, их должно быть 15 — 20, на эти цели выделено около 6 млрд рублей. На Урале уже действует один — в Уральском госуниверситете: он организован на деньги, полученные вузом в рамках нацпроекта «Образование» в 2007 году.

Другой госканал поддержки инноваций — Российская венчурная компания. Она активно действует на территории Пермского края: на Пермскую химическую компанию приходится почти пятая часть инвестиций.
В других областях пока не представлена.

Наиболее заметным проектом, финансируемым по линии Минпрома на территории региона, является проект создания производства бесшовных электросварных труб на Златоустовском машиностроительном заводе: в общем объеме финансирования в 1 млрд рублей инвестиции министерства составляют 566 миллионов.

Что касается регионального уровня поддержки инноваций, здесь усилия концентрируются на двух направлениях: финансовой инфраструктуре и технопарках. За последние пару лет в соотношении 50 на 50 (первые 50% — средства федерации и регионов, вторые — частных инвесторов) сформированы венчурные фонды. На территории Урала фонды начали работать в Пермском крае (размер 200 млн рублей) и Свердловской области (280 млн рублей), первые проекты уже профинансированы. Фонды в Башкортостане (размер 400 млн рублей), Тюменской (280 млн рублей) и Челябинской (480 млн рублей) областях находятся на разных стадиях формирования. В Свердловской области с 2007 года действует также Венчурный фонд ВПК, сформированный средствами промпредприятий. Технопарков на территории региона работает несколько десятков, единственный федеральный (Западно-Сибирский инновационный центр нефти и газа) — в Тюменской области.

Наконец, еще одним элементом инновационной инфраструктуры должны стать малые инновационные предприятия при вузах, создание которых предусмотрено принятым в августе федеральным законом. Здесь говорить о чем-либо рано, поскольку все упирается в неурегулированность нормативной базы (см. «Три составляющие прогресса», «Э-У» № 41 от 26.10.09).

Эта крупными мазками нарисованная картинка дает представление о том, что элементов инновационной инфраструктуры, по крайней мере в Свердловской, Тюменской областях и Пермском крае, создано довольно много. Рынок предложения (если судить по патентным заявкам) неплохо развит. Но, как и в случае с поддержкой малого бизнеса, основное внимание со стороны государства уделяется облегчению возможностей для создания инноваций. Поддержка инноваций идет от предложения. Между тем спрос ничуть не менее важен.

Про стимулы

Эта проблема хорошо видна на примере двух проектов Роснано. Первый — «Пеноситал». Пусть стройматериалы из битого стекла получат все необходимые многочисленные сертификаты. Однако их коммерческое использование неизбежно натолкнется на глухую стену в лице строительных организаций: на их эффективность больше влияет не формирующая мизерную долю конечной сметы себестоимость стройматериалов, а способность встроиться в сложную коррумпированную систему взаимоотношений со всеми участниками рынка, начиная с местной администрации и заканчивая «своими» поставщиками. По второму проекту — Ижмаша — ситуация еще интереснее: кто заставит госмонополию РЖД увеличить закупочную стоимость вагонов, даже если вагонные тележки станут вечными? Свежие примеры этого года в части принятия решений о закупочных ценах на вагоны УВЗ свидетельствуют: максимальное снижение закупочной цены остается главным инструментом сокращения инвестиционной программы монополиста. Похожая ситуация по ценам с поддерживаемым Минпромом проектом группы «Синара» по созданию на базе Уральского завода железнодорожного машиностроения локомотива на асинхронной тяге.

Из трех проектов Роснано лишь последний — барьерная упаковка — благодаря ориентации на большое количество потребителей с высококонкурентных рынков (идет в пищевку и бытовую химию), вероятнее всего, не натолкнется на сбытовые препятствия.

Лишь немногие инициативы правительства затрагивают рынок не только предложения инноваций, но и спроса на них. Программа «Новый свет» — один из таких примеров. Это: отказ государственных органов от покупки ламп накаливания вкупе с инвестициями в создание замещающей технологии производства светодиодов. Рынку задан долгосрочный ориентир, обеспеченный поэтапным отказом от закупок ламп накаливания, и подключен ресурс Роснано для финансирования создания российской технологии, позволяющей перейти от сборочного производства светодиодов к отечественному. Остальные проекты реализованы в рамках закрытых структур типа Росатома, где предложение и спрос закольцованы.

Реальность для компаний, пытающихся внедрить инновации, совсем иная. Наиболее характерен пример «Юноны» — свердловского фармхолдинга, запустившего производство инсулина. Здесь все вводные совпадали: был сертифицированный препарат собственной разработки, был огромный рынок, на 98% занятый иностранными поставщиками. Но именно проблемы со стороны спроса едва не погубили проект.

— Мы разработали генно-инженерный инсулин — полный аналог импортируемого в Россию инсулина, — рассказывает председатель совета директоров свердловского холдинга «Юнона» Александр Петров. — Но это был лишь небольшой этап во всем процессе вывода его на рынок. Поскольку аналогов в России не было, почти 20 лет работающие на российском рынке западные импортеры инсулина были освобождены от ввозных пошлин. Мы же вынуждены платить 5-процентную пошлину за импортируемое для его производства сырье. Западные лекарства проходят сертификацию за три месяца, мы не могли добиться лицензии год. Чтобы получить ее, мы набрали персонал, обучили его, запустили производство, провели сертификацию по стандартам GMP, выпустили пробные партии — и встали на девять месяцев в ожидании разрешения. Все это время платили банкам проценты по кредитам, зарплату работникам и т.д. Даже сейчас три десятка регионов не берут наш инсулин на том основании, что он непатентованный, хотя по качественным характеристикам, и это подтверждено сертификатами, он не уступает импортируемым аналогам. Это пример того, когда не очень сложная инновация с огромным трудом выводится на рынок как раз из-за неразвитой системы стимулов к ее внедрению.

Продолжим логику: никаких принципиальных технологических препятствий для внедрения новых технологий дорожного строительства, очистки воды, теплоизоляции помещений, энергосберегающих технологий нет. Главное — отсутствие стимулов к их внедрению у формирующих основной спрос на эти инновации компаний неконкурентных или слабоконкурентных секторов экономики. Кстати, не только связанных с государством. «Я не замечаю роста тарифов на электроэнергию, хотя все об этом говорят, — свидетельствует Алексей Кишко, генеральный директор компании Росэнерготранс (недавно запустила производство трансформаторов, по выручке ныне сопоставима с некогда гигантом уральского машиностроения Уралмашем, на одной из бывших площадок которого по иронии судьбы располагается производство). —
У меня установлено оборудование, которое в десять раз экономичней, чем у конкурента, а он почему-то продолжает жить».

Замещение существенной доли частного спроса государственным, произошедшее за период кризиса, лишь усугубило проблему. Государственный спрос пока никак не увязывается с эффективностью, закупки по госзаказу, которые по идее могли бы стимулировать внедрение подрядчиками многочисленных инноваций, ориентированы лишь на максимальное снижение цены пресловутым федеральным законом № 94. И не только им: вся система межбюджетных отношений находится с инновациями в противоестественных отношениях.

Каковы стимулы муниципалитета к внедрению энергосберегающих технологий? Никаких. Текущие расходы возрастут, а экономия будущих периодов приведет к пропорциональному снижению балансирующих трансфертов региональных бюджетов, от которых в среднем на 60 — 70% зависит доходная база муниципалов. Каковы стимулы субъекта федерации для ужесточения подрядчику техусловий по строительству дорог? Их нет: в текущем периоде это приведет к увеличению расходов при отсутствии долгосрочной заинтересованности подрядчиков к поддержанию дорог в нормальном состоянии. А к внедрению теплоизоляционных технологий и экономии тепла при отсутствии нормальной системы учета потерь? Проще в рамках РЭК поднять тариф и решить тем самым проблему.

Спрос на инновации не просто может — должен создать публичный сектор. Это самый технологически отсталый, коррупционный, потребляющий непропорционально большую долю расходов государства сегмент экономики. Любые инновации, 90% которых лежат в сфере организационных преобразований, способны дать эффект, сопоставимый с полетом на Луну.

Конечно, это вовсе не значит, что нужно полностью сломать сложившуюся систему межбюджетных отношений. Но начать хотя бы с того, что сэкономленные на долгосрочном промежутке (даже не в три, а, например, в пять лет) средства останутся в распоряжении местных бюджетов. Это вкупе с включением механизмов целевого кредитования муниципалитетов сможет задать правильный вектор (правда, проблемы, не будем обольщаться, не решит: всю экономию можно свести на нет сокращением трансфертов по другим направлениям).

Если развивать эту мысль, то можно сформулировать принцип стимулирования инноваций на региональном и муниципальном уровне: нужна привязка госфинансирования на всех уровнях к соблюдению бизнесом заданных государством технологических коридоров — поэтапно ужесточающихся долгосрочных требований к эффективности.

«Модернизация не может быть проведена сверху», — сказал на нашей конференции заместитель министра экономического развития РФ Андрей Клепач. Это и правда, и неправда. Именно частные инвестиции — единственный ресурс для модернизации. Но система стимулов — целиком и полностью задача государства на всех уровнях власти.      

• Корпорация развития Сибири и Дальнего Востока — инструмент ускорения экономической модернизации этих территорий
• Зависимость экономики Красноярского края от сырьевого комплекса усилится
• Северск открывают