Academia — это и есть университет

• Виктор Кокшаров
• Кокшаров Виктор

B основу высшего образования Германии положен важнейший принцип гумбольдтов­ской концепции — связь учебного процесса и научных исследований. Поэтому наука этой страны сосредоточена в основном в университетах: они занимают центральное место в научно-исследовательском секторе, в них работает много известных ученых, а в лабораториях зачастую совершаются открытия мирового уровня. Неслучайно среди немцев немало нобелев­ских лауреатов.

Разрыв между вузовской и невузовской наукой, в том числе промышленной, отсутствует. Такой подход исключает дублирование исследований, облегчает передачу технологий не только из одного научного учреждения в другое, но и из них — в производство. В результате процесс внедрения изобретений не тормозится, реализация научного потенциала страны — растет.
Другая черта типично немецкого образования — нацеленность на практику. Что у русских или французов вершина образовательной системы? Университет. Например, у нас — МГУ, у них — Гран де Коль. А вот Германия в силу исторических и ментальных причин ориентирована на профессиональные специальные высшие учебные заведения: они выпускают более 70% инженеров, до половины специалистов в области информатики и организации производства. Обучение там укорочено (три года теории) максимально приближено к практике (в учебном курсе на нее отводится год), все преподаватели обязательно имеют профессиональный опыт и тесные связи с промышленными фирмами. Также на практику заточены институты, возникшие на базе инженерных школ: они готовят программистов, инженеров, экономистов и прочих.

В развитии системы высшего образования наши страны идут параллельной дорогой. В этом году Германия должна окончательно перейти на Болонскую систему двухуровневой подготовки (бакалавриат и магистратура). Заметьте, позже других в Европе. Как это ни удивительно, эта система еще не полностью внедрена даже в самых лучших университетах, скажем, техническом университете Мюнхена. У нее достаточно противников в Европе. Как и у нас. Но решение принято. И мы тоже со следующего года полностью переходим на двухуровневую подготовку: прием будет вестись только в бакалавриат, а по нему — в магистратуру.

В обеих странах сделан упор на поддержку ведущих университетов. Немцы выделили у себя около десятка таких, и их программу развития финансирует федеральное правительство. Это действительно самые продвинутые вузы, например, технический университет Мюнхена, университет Гумбольдта в Берлине.

У нас создаются федеральные университеты. И Уральский — в числе первых. Как мы можем взаимно обогатить наш опыт? Что полезного можем сделать для развития молодежи Германии и Урала, для будущего наших стран?

Почему мы не немцы

Университеты Германии отличаются от наших лучшим техническим оснащением и серьезными давними традициями преподавания: они одни из самых старых в Европе. Исторически там прошло три волны создания университетов. Первые, например Гейдельбергский и Фрайбургский, ведут историю с XIV — XV веков. Основные направления того времени — философский, медицинский и теологический. Университеты второй волны, уже в новое время, в основном выросли из технических школ. Как, например, в Ганновере. Третья волна — университеты, созданные 30 — 40 лет назад, в период бурного роста и строительства Германии, когда возникла потребность в большом количестве специалистов. Современный немецкий университет — это мощный научно-учебный центр с широчайшим спектром специальностей.

Различна в Германии и России сама система обучения в вузах. У нас «от сессии до сессии живут студенты весело»: небольшие зачеты, семинарские занятия и практически все. В Германии главенствует принцип «академической свободы». Казалось бы, — свобода. Но смотрите: учебный год состоит из двух семестров, в конце каждого студент собирает сертификаты спецкурсов и лекций, которые он прослушал. Если он набрал определенное их количество, он может подать заявку на экзамен и сдать его. Почти для всех курсов обучения рекомендованы учебные планы и требуется сдача промежуточных экзаменов, однако по многим дисциплинам студенты сами делают выбор в отношении изучаемых предметов и расписания занятий, то есть самостоятельно составляют программу на каждый семестр. Фактически сессий нет, но студенты должны постоянно выполнять какие-то задания, сдавать экзамены, зачеты — накапливать баллы. Поэтому они постоянно загружены. И это не дает им возможности расслабляться: студенты должны понимать, что учиться надо напряженно, зато потом они получат достойную, престижную работу и зарплату. И их круг будет престижен. Хотя проблема трудоустройства выпускников есть и в Германии.

Мы и по количеству вузов резко расходимся с Германией. У них при 80 миллионах населения 383 вуза. У нас при 140 миллионах — 1300 с хвостиком: в четыре раза больше.

Конечно, в Германии университеты имеют больше веса, больший престиж. При том что образование там практически всеобщее и бесплатное. Это тоже «академическая свобода»: в немецкий университет может поступить каждый (при условии выполнения требований допуска к обучению в вузах) и обучение бесплатно.

Правда, в силу этого многие немецкие университеты переполнены. Отсюда картины такие, когда часть студентов не находит себе места в аудитории и слушает лекции по системе видеотрансляций в соседних залах. У нас, к счастью, такого нет, хотя проблема с аудиторным фондом тоже имеется. Потому что и количество бюджетных мест ограничено, и контрактников мы не можем сверх меры набирать. К относительным недостаткам системы образования Германии можно отнести слишком большую среднюю продолжительность учебы и неограниченный ее срок. Чтобы получить специальность, студент немецкого университета учится в среднем 14 семестров, то есть семь лет. В специализированных высших школах процесс обучения более регламентирован: там учащиеся обязаны следовать конкретному учебному плану и расписанию экзаменов, и поэтому вуз можно закончить за четыре года.

Дайте списать сочинение о счастье

Что мы могли бы перенять у немецкой системы высшего образования? Во-первых, опыт постоянной загрузки студентов и очень жесткого учебного контроля с точки зрения зачетной дисциплины. Во-вторых, академическую мобильность: система семестровых, зачетных единиц позволяет участвовать в европейских программах — посылать студентов в партнерские вузы в другие страны. В России в них пока активно участвуют только московские и питерские университеты. Нам тоже нужно подключаться, чтобы студенты расширяли горизонт: это стимул для освоения языка, это изучение другой страны, получение новых знаний. И мы должны готовить базу для таких контактов: обеспечивать лингвистическую подготовку и необходимый уровень контактов с зарубежными партнерами.

В ближайших планах нашего университета как раз подготовка подобного соглашения с Йенским и Нюрнбергским университетами. Это мощные научно-технические центры, вокруг них сложился целый кластер технологически продвинутых фирм в сфере биомедицины, медицинской аппаратуры, таких как Сименс, Биотроник. Мы будем стремиться к мобильности, возможности посылать туда и студентов, и преподавателей, вести совместные научные исследования. Правда, для этого перед нами стоит задача взаимного признания программ, расчета учебного плана таким образом, чтобы студенты, уехав на семестр, ничего не теряли.

А в перспективе выйдем на практику двойных дипломов: пока такая в УрГУ есть только на экономфаке — договоренность с университетом Гумбольдта. Наша задача сделать ее достаточно широкой.

Vivat, Professores!

С точки зрения профессорско-преподавательского состава в УрФУ тоже будут изменения, и тоже не без влияния Германии. Во-первых, количественные. Мы решаем вопрос об изменении соотношения между преподавателями и студентами, по крайней мере по техническим направлениям, для федеральных университетов и национальных исследовательских институтов.

При нашей нагрузке говорить о полноценной подготовке кадров и научной работе невозможно. Бакалавры учатся по 25 человек в группе, магистры — около десяти, аспиранты — вообще штучное изделие. И нам нужно, чтобы преподаватель работал постоянно. А если у него аудиторная нагрузка по 800 — 1000 часов в год, понятно, что он не может ими заниматься.

Сейчас нагрузка на профессоров разнится в рамках самой России. Скажем, в университетах Москвы, Санкт-Петербурга, Томска и Казани другое соотношение между преподавателями и студентами, нежели у нас в Екатеринбурге. Первые два — общенациональное достояние, вторые два — историческое: они еще в царское время пользовались особыми правами.

Во-вторых, мы будем добиваться качественных изменений. В истории России уже был период, когда государство привлекало заграничных профессоров, обещая пожизненное дворянство. Те приезжали, работали какое-то время, понимали, что Россия — далеко не Европа. И получив искомое дворянство, возвращались к себе на родину. Поэтому мы пошли другим путем. Мы будем приглашать профессоров на три года (не меньше четырех месяцев в году они должны быть здесь, вести учебные занятия) и под софинансирование из федерального бюджета. На это время им ставится задача создания научной школы. Все равно они после себя что-то оставят. Задача университетов отслеживать, чтобы эти результаты были ощутимы.

Конечно, при выборе мы будем ориентироваться на научный авторитет специалиста. Но лучше, чтобы он еще и понимал нашу ментальность, владел русским языком, иначе сложно будет организовать процесс общения. Поэтому ставку попробуем сделать на бывших «советских» — наших, уехавших на Запад и успешно там реализовавшихся. Программа не рассчитана на большое количество таких «репатриантов», поэтому мы сможем предложить им очень комфортные условия с точки зрения оплаты труда, проживания. Уверен, как раз в Германии, куда уехали очень многие, сможем подыскать неплохие варианты.

Механизм уже запущен: мы сейчас ведем вместе с Академией наук подбор кандидатур и выставим их на тендер, объявленный министерством образования и науки РФ.

Наша задача — создать точки роста в области образования и науки. Мы должны показать, что модернизация высшего и профессионального образования не только возможна в России, но и обречена на успех. И Германия в этом — наш партнер.

• Профориентация как национальная катастрофа
• Реорганизация российской университетской структуры продолжится — в России могут появиться «крупные университетские центры»
• «Высшее образование деградировало. Ключевая проблема не в том, что мы перестали проводить жесткий отбор, а в том, что в России высок престиж диплома, но низок престиж образования», - Олег Смолин, первый заместитель председателя Комитета ГД РФ по образованию.