Приобрести месячную подписку всего за 350 рублей
Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Жизнь сложнее истории

2012
Фото: Димитр Солакош

Художественная выставка с бюджетом не менее 18 миллионов рублей обостряет вопрос о взаимоотношениях современного искусства и публики. Понимание всегда требует усилий

Вторая Уральская индустри­альная биеннале современно­го искусства пройдет в Екате­ринбурге и окрестностях с 13 сентября по 22 октября 2012 года. Поддержанная админи­страциями Свердловской области и Екате­ринбурга, выставка теперь позициониру­ется как региональный имиджевый про­ект: «Мы уже отличаем мундиале от биен­нале», — шутили на пресс-конференции чиновники. Однако прежде всего биенна­ле — это особенное художественное и ин­теллектуальное высказывание людей искус­ства, и в первую очередь — куратора. Кура­тором основного проекта биеннале стала директор Института современного искус­ства в Софии Яра Бубнова. Ей теперь ре­шать, какими будут проблематика и сюжет главной выставки, какие художники при­мут в ней участие и какой Вторую биенна­ле увидят зрители. С ней мы и говорим се­годня о современной картине мира и вос­приятии искусства зрителями, о деньгах и о гражданском обществе.

Искусство и публика

— Ярослава, какую картину мира пред­лагает человеку современное искусство?

— Оно никогда не предлагает одну кар­тину. Нам кажется, что она одна, потому что мы всегда учим, условно говоря, исто­рию прогрессивного искусства, и забыва­ем, что оно потому и было прогрессивным, что выступало с другой картиной мира. Ис­кусство Ренессанса было прогрессивно и не всеми любимо, поддерживалось отдельны­ми лицами, потому что предлагало карти­ну мира, в которой человек стоял в центре, а не бог, и это не всем нравилось. Антропо­центризм вызывал возмущение традици­онных слоев населения, которые считали, что искусство — это эманация божествен­ного присутствия, а ни в коем случае вос­певание красоты, свободы, интеллектуаль­ных, социальных и политических возмож­ностей человека. Но так как это помнить не­удобно, мы считаем, что у искусства в раз­ные времена была одна и та же гомогенная картина мира.

Современное искусство связано, с мо­ей точки зрения, с таким состоянием об­щества, в котором индивидуальность на­чинает цениться больше, чем коммуналь- ность. Безусловно, картина мира, которую оно предлагает, многообразна, и в этом многообразии есть свои важные состав­ляющие. Современный мир учит уважать другое, непривычное. Так, сегодня непри­лично бояться любить другого, потому что ты просто ничего о нем не знаешь. Мир хо­рошо осведомлен о риске собственного су­ществования, связанном с экологией и воз­можностью возникновения чудовищной во­йны. Мир знает о неравенстве человека, о печальном состоянии подчиненности одно­го другому. Не говоря уже о тех индивиду­альных проблемах, которые человек пере­живает, как и раньше: это проблемы иден­тичности, любви, взаимоотношений с близ­кими, выбора — быть наследником древних культур или первооткрывателем новых воз­можностей. Есть еще масса других обстоя­тельств, связанных с уровнем нашего обра­зования и знаний о мире: человек как раб или повелитель технологий, человек, свя­занный с информационным полем или изо­лированный информационным полем; не­способность нации справиться с собствен­ными политическими возможностями и прочее... Так выглядит наш современный мир. При этом все равно он нам нравится, иногда мы даже просыпаемся с улыбкой.

—   Казалось бы, люди, живя в этих об­стоятельствах, не могут не чувство­вать, например, дистанцию между че­ловеком и реальностью, которая обра­зуется в языке и в медиа. Но почему они так негативно реагируют на подобную картину мира, когда ее аналитически представляет современное искусство?

—   Не только аналитически, но еще эмо­ционально. Я думаю, потому что искус­ство авангардно по отношению к группо­вым социальным представлениям о том, как живется. Ценители, а особенно неце­нители современного искусства всегда за­бывают о том, что они являются цените­лями или неценителями современного ис­кусства прошлого. Им всегда кажется, что искусство отливалось в четких формах, и оценка по отношению к нему всегда бы­ла такая, как сегодня. Кроме всего проче­го, современное искусство, будучи явле­нием разнообразным, говорит на разных языках, пользуется разными законами. Это не только законы средств, которые оно ис­пользует, но и законы его коммуникации. А мы эти языки не учим. Нам кажется, что мы должны их получить просто по рожде­нию. Нам рассказывали много раз, что цер­ковные фрески — это библия для неграмот­ных. Но почему-то считается, что у этих не­грамотных не было вопросов. А у челове­ка всегда возникают вопросы, и на эти во­просы ищутся ответы. При этом часто нам не хочется искать ответы самим, а хочет­ся, чтобы какой-нибудь умный начальник определил, что Микеланджело, например, — это хорошо. И у нас даже не возникает желания выяснить, по сравнению с кем. Что было плохо? Как они узнали, что Микелан­джело — это хорошо? Мы говорим автома­тически, как я тут слышу неоднократно:

Микеланджело заставляет переживать. Не было у него такой «простой» задачи, в от­личие от художников какого-нибудь друго­го времени. Микеланджело верил и застав­лял видеть абсолют, и, будучи человеком грубым, по определению современников, мог бы соответственно реагировать, если бы поставили под сомнение его представ­ления об абсолюте, о человеке как венце бо­жественного творения. Но нам это не ин­тересно. Ручки-ножки мы различаем, глаз­ки красивые, и нам кажется, что это самое прекрасное искусство.

ural_509_037.jpg
Яра Бубнова: «Мне интересно постконцептуальное искусство, которое занимается проблематикой современного мира и у которого есть чувство юмора»
Фото: Калин Серапионов

—Для вас возникают вопросы, кото­рые возникают перед публикой: как опре­делить, где стоящее и нестоящее искус­ство?

—   Естественно, они возникают посто­янно. Каждый раз есть искусство, которое мне понять легче и легче найти с ним что- то общее. Есть другое, с которым трудно. Для простоты примера: невероятно разви­тая художественная сцена в Калифорнии для меня лично трудна, потому что ее кон­текст, ее обстоятельства мне мало извест­ны. Но для профессионала, который не мо­жет извинить себя и сказать: «А, это там, с другой стороны земного шара; меня это не интересует, они и так хорошо живут», — за­дачей является понять, используя некий ап­парат знаний, о чем там идет речь. Нель­зя выбрать одно произведение искусства и считать, что это все искусство, как нель­зя выбрать одного человека и считать, что это все человечество.

—Подобного рода контекстуальность разрушает привычную единую историю искусства?

—   Она разрушает только наше невеже­ство. История искусства вся состоит из кон­текстуально созданных вещей и обстоя­тельств, из контекстуального формирова­ния личности. Просто это такие выжимки. А живем мы в некой полноте. Если бы нам дали краткое руководство по жизни — что надо уважать; как участвовать в политиче­ской жизни, как в социальной; что обяза­тельно платить, как налоги, а что не обяза­тельно, словом, выжимку такую типа «дев­ки, не любите плохих мальчиков, мальчики не западайте только на то, как девки выгля­дят», и если бы, прочитав это, мы повери­ли, наверное, мы по-другому бы жили. Но этого не получается.

А историю искусства написали, и мы

— С одной стороны, заводы неприят­ны — как место, вырабатывающее дым и шум, напоминающее о реальной жизни рабочих: мало кто хочет быть рабочим. С другой — исчезновение производств, за­ мена заводов магазинами вызывает силь­ную фрустрацию, ощущение потери ре­альности, уверенности, что у людей есть какое-то дело.

—  Да, для Екатеринбурга потеря заводов и индустриальности, наверное, это потеря лица: город связан исторически именно с этим. Риски изменения идентичности — это серьезная проблема. Вместе с тем мы живем во времена, когда хотим мы или «не хотим», но должны оказаться средним классом. По­лучается абсурдная аннигиляция представ­лений и появляются сложные общественные ментальные проблемы в классической фор­ме — кто мы, куда идем, что с нами будет. Это и есть травма города и региона.

ural_509_038.jpg
Выставка Анны Ермолаевой «Отступи!» в Институте современного искусства в Софии (2011, Болгария). Куратор — Яра Бубнова
Фото: Калин Серапионов

—  Вы об этой стороне современности хотите говорить на выставке: о про­блемах, близких людям, которые живут здесь, или о современности вообще?

—  Думаю, скорее о современности вооб­ще, которая состоит из проблем не потому, что она хуже, чем старые времена, а пото­му, что мы гораздо грамотнее, чем все на­ши предки.

—  Вы верите в прогресс?

—  Да, абсолютно.

—  И в будущее?

—   Я не очень себе представляю, что та­кое — верить в будущее. Я абсолютно ве­рю, что оно состоится независимо от меня.

Институции и зрители

—Вы ведь адресуетесь и к международно­му художественному сообществу.

—   Это сложная задача, она всегда стоит перед большими проектами, которые про­изводятся на периферии, вне городов с опре­деленной инфраструктурой, — взаимоотно­шения между международным сообществом и местным. Поиски баланса между, условно говоря, профессиональными глобальными тенденциями и реальностью места и кон­текста — это задача. Я все-таки считаю, что местный контекст важнее, чем профессио­нальные моды. Наверное, это плохо с точ­ки зрения личной карьеры, но я совершен­но убеждена в том, что для отдельно взятой выставки местные интересы важнее.

—  У провинциальной публики некое об­щее, утрированное представление об ис­кусстве. Как же его менять?

—   Оно будет меняться, оно уже меняет­ся под влиянием событий и обстоятельств. Мы не можем издавать приказы, чтобы на­учить всех любить искусство. Впрочем, это не помогает.

Да я и не думаю, что взаимоотношения Екатеринбурга с современным искусством — это проявление провинциального созна­ния. Скорее, изолированности и некоторого опоздания по сравнению с традиционными парламентскими демократиями.

—   Институция, которая нанимает вас, будет выяснять, успешен ли проект, и одним из критериев станет реакция пу­блики. Каковы для вас критерии успешно­сти большой выставки?

—   Как все критерии в сфере искусства, количество посещений — критерий относи­тельный. Как высчитать неколичественный успех? Что изменилось в сознании людей, в их восприятии современности, жизни дру­гих — это гораздо труднее высчитывается. Я всегда в своем сознании держу опыт би­еннале в Стамбуле, которая началась в 1992 году в еще более сложных условиях. Стам­бул — гигантский город, там живет более 20 миллионов, часть населения неграмотна, и лишь небольшая его доля интересуется та­кими приобретениями современного об­щества, как проведение свободного време­ни в музеях, на выставках, в театрах. У лю­дей нет опыта «искусства, принадлежащего народу», как в посттоталитарных странах. За эти двадцать лет, по моим наблюдени­ям, влияние международной биеннале со­временного искусства в Стамбуле неверо­ятно. Не говоря уже о том, что турецкое ис­кусство последние пять-шесть лет пережи­вает очевидный бум: сложились три огром­ные музейные коллекции, изменилось обра­зование, появились чрезвычайно интерес­ные люди. Я считаю, что на 90% это влия­ние биеннале. Сейчас в Екатеринбурге рабо­тают все элементы успеха: это посетитель­ский интерес, отзывы в средствах массовой информации, мнения профессионалов. Да­же, если хотите, раздражение консерватив­ных слоев общества, их ощущение неудо­влетворенности, но и общее любопытство.

—   Все равно все будут подсчитывать в конце концов, сколько денег вложено в каждого конкретного зрителя биенна­ле. На ваш взгляд, может ли современ­ная культура позволять себе такие «из­быточные» траты?

—  Да, она должна их себе позволять. Имея в виду, что мы существуем в ситуации, в ко­торой капитализм победил, и альтернати­вы пока не видно, инфраструктура культу­ры заполняется агентами трех важных не­делимых элементов: это государственные организации, частные организации и об­щественные единицы, гражданское обще­ство. Когда отсутствует один из этих эле­ментов, система дисбалансирована. Доми­нирование государства мы пережили. Дру­гая опасность — приватизация культуры, отсутствие контроля над частным капита­лом. У третьего агента, структур граждан­ского общества, пока не было возможности доминировать. Только когда будет публич­ное присутствие разных агентов, тогда энер­гии будут распределены более сложно, чем сейчас, и можно говорить о каком-то резуль­тате избыточности.

Конечно, организаторы, особенно госу­дарственные, которые работают на день­ги налогоплательщиков, обязаны четко се­бе представлять, куда эти деньги идут. Все-таки руководители культуры в Екатерин­бурге и в Москве — не самые глупые люди и не самые неопытные, они прекрасно зна­ют, что в отличие от производства обуви, на­пример, существует некое производство ау­ры художественных событий, куда, вероят­но, и уходят эти избыточные средства.

Яра Бубнова — международный куратор и художественный критик, директор Института современного искусства в Софии (Болгария). Изучала историю искусства в МГУ им. М.В. Ломоносова. Сокуратор европейской биеннале современного искусства Манифеста-4, сокуратор первой и второй Московских биеннале современного искусства, куратор нескольких экспозиций болгарского искусства на биеннале в Сан-Пауло, в Стамбуле и Венеции.

«Эксперт Урал» №17 (509)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама




    Аквапарк на Сахалине: уникальный, всесезонный, олимпийский

    Уникальный водно-оздоровительный комплекс на Сахалине ждет гостей и управляющую компанию

    Инстаграм как бизнес-инструмент

    Как увеличивать доходы , используя новые технологии

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».

    Российский IT - рынок подошел к триллиону

    И сохраняет огромный потенциал роста. Как его задействовать — решали на самом крупном в России международном IT-форуме MERLION IT Solutions Summit

    Химия - 2018

    Развитие химической промышленности снова в приоритете. Как это отражается на отрасли можно узнать на специализированной выставке с 29.10 - 1.11.18

    Эффективное управление – ключ к рынку для любого предприятия

    Повышение производительности труда может привести к кардинальному снижению себестоимости продукции и позволит российским компаниям успешно осваивать любые рынки


    Реклама