ПУБЛИКУЙТЕ НОВОСТИ О ГЛАВНЫХ СОБЫТИЯХ
СВОЕЙ КОМПАНИИ НА EXPERT.RU

Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Перечитывать и наслаждаться

2015
Фото: архив пресс-службы

Премия «Дебют», учрежденная Гуманитарным фондом "Поколение", вручается молодым писателям уже пятнадцать лет. В 2011 году изменился возрастной ценз для соискателей — на премию можно подавать до 35 лет, и теперь победителями становятся не юные, а уже вполне зрелые личности. «Русский репортер» знакомит читателей с победителями премии «Дебют» за 2014 год в номинациях «Крупная проза», «Малая проза», «Драматургия» и «Эссеистика»

Моше Шанин

Возраст 32 года

Откуда Северодвинск, Россия

Номинация Малая проза

Награжден за цикл рассказов о сельской жизни

Моше Шанин родился в Северодвинске, живет в Санкт-Петербурге. Каждый год бывает в Архангельской области, где находится его родовой дом, построенный еще прадедом: так Моше собирает впечатления для своих текстов. Рассказы Шанина хоть и построены на реальных событиях (автор утверждает, что использует настоящие прозвища героев), но все же несут в себе изрядную долю абсурда. Архангельские мужики с именами типа Иван Косоротик и Вова Сраль произносят хармсовские по духу монологи, кроме того автор иногда визуально играет с текстом: например, пишет отдельную колонку на полях книги с описанием мимики и жестов говорящих. Более традиционные по форме рассказы тоже есть, но и они полны юмора и игры.

Прямая речь

«Основа моих рассказов документальная, но если это прочитает житель Левоплосcкой или Правоплосcкой (деревни, в которые приезжает Моше Шанин. — «РР»), он через строфу будет ругаться, что, мол, здесь не так, и там не так. Все равно произошло художественное переосмысление, увеличение концентрации смыслов, концентрации языка.

В детстве я был фанатом фантастики, позже на меня сильно повлияли Исаак Бабель, Борис Пильняк, Артем Веселый, Юрий Олеша. Не знаю, как это можно объяснить, но в основном это плохо кончившие писатели 1920 — 1930-х годов.

Я пишу то, что хотел бы читать сам. В некотором смысле я и писать начал потому, что перечитал весь книжный шкаф литературы, которая у нас была, сходил пару раз в библиотеку и понял, что на расстоянии вытянутой руки больше нет тех рассказов, которые я хотел бы читать. Поэтому мне пришлось писать их самому, чтобы перечитывать и наслаждаться.

Одна из идей, которая у меня была, когда я начинал работать над этим циклом, — что на самом деле я мог бы быть на месте любого персонажа, а они на моем, и ничего бы принципиально не изменилось. Просто так получилось, что я родился в Северодвинске, а потом переехал в Петербург. На самом деле я мог бы быть Ваней Косоротиком и делать гробы на заказ. Слишком громко было бы сказать, что мы одна семья, но мы одно племя, наверное, один род.

В деревенской прозе можно выделить два таких направления: одни видят в деревне спасение, другие — погибель. Естественно, меня не устраивает ни та, ни другая сторона, и с самого начала мне хотелось пройти посередине. Не ради какой-то позы, а именно потому, что я разделяю ту точку зрения, что “они” это “мы” и есть».

Отрывок

«Сошлись мы с ним, как люди сходятся. Наука простая, в школе не учат. Мне двадцать пять да ему сорок: в сумме шестьдесят пять — можно жить, есть куда. Пришел он ко мне, я в половинке жила, в учительском доме. Ужну я справила, вина поставила, и сама тут. Поели, я и баю, и волосы ему треплю, рыжие его волосы:

— Устал, Егорка? Пойдем спать.

Легли, значит, в кровать. Лежим. Луком от него несет, чесноком, потом, да мы привычные. Слышу — сопеть начал. Бью я его тогда в спину и говорю:

— Здравствуй, Егор Иванович! Мужик ты или вывеска? Мужик ты или название одно?

Поворачивает он ко мне свое лицо, глаз не открывает и лезет в меня пальцами, как в сахарницу лезут.

— Это, — говорю, — что за новость? Что за изыск?

А он отвечает:

— Завтра.

Поняла я тогда, почему он бобылем по сию пору ходит, столкнула его с кровати и говорю:

— Завтра для меня не существует, нет по такой жизни для меня никакого завтра. Кровь из меня уходит и молоко, красная кровь и жирное молоко. Я не муравей, я жизни хочу. Мне спокою нет — и тебе не дам. А раз ты такой, так катись колбаской.

Встал он и укатился в ночь.

А утром брат его приходит, Андрей. Чай пьет, моргает мне всеми глазами и на лытки смотрит мои голые.

— Что, — спрашиваю, — cтрасть хорошо живешь, Андрюша?

А он отвечает:

— Страсть хорошо живу, Света, страсть, — и лицо краем скатерти вытирает.

— Ты, — смеюсь, — Андрюша, и баб, поди, шоркаешь?

Краснеет он как заря и говорит:

— Шоркаю.

— Может, и жениться тебе пора, Андрюша? — спрашиваю вроде как в шутку, но и не в шутку вовсе.

— Может, и пора.

Так вот и думай: от осинки березка родится или нет? Далёко ли от яблони яблоко катится? Я так считаю что метра два, но бывают исключения.

А он сидит в углу как неживой, смотрит на меня, и в глазах такая мысль, что словарь не нужен. Жалостный — хоть ори, сил нет.

Взяла я чемодан, покидала вещи.

— Веди, — говорю, — штурман будущей бури.

Только за околицу вышли — Егор бежит. Слово за слово, валятся они в грязь, и давай друг друга по земле намазывать, как масло на хлеб мажут. Пар столбом — что над прорубью, червьми вокруг меня ползают, и вверх по дорожке, и вниз: смехота! Скоро упорхались, да не скоро угомонились.

Встал Егор, берет чемодан и тянет к себе. А он раскрывается как книжка и одёжа вся моя в грязь и падает.

— Вот вы браты-акробаты, — говорю. — Ребус, а не братья…

И давай материть их. Все им высказала, весь алфавит перебрала. Мать-то у них общая, мне сподручней, а им обидней вдвойне выходит. Они аж рты пораскрывали.

— Брат, — говорит тогда из грязи Андрей и кровавыми пузырями булькает, — Егорушка-братка… Где это видано и кто нас научил? Пошто мы из-за ***** деремся?..

…Историю эту рассказывает в магазине Света Селедка, а слушает ее Мишка Сухарев, тракторист. Воскресное утро, покупателей нет и не будет. Мишка похмеляется пивом и слушает эту историю, хоть и сам мог бы ее рассказать».

Арслан Хасавов

 rr0815_069-1.jpg Фото: премии «Дебют»
Фото: премии «Дебют»

Возраст 33 года

Откуда Брагуны, Чеченская Республика

Номинация Эссеистика

Награжден за сборник эссе «Отвоевывать пространство»

Арслан Хасавов родился в Гудермесском районе Чечни, в селе Брагуны. С 2004 года живет в Москве. Окончил Институт стран Азии и Африки МГУ, учится в магистратуре Высшей школы экономики на факультете медиакоммуникаций и медиадизайна. Арслан работал в службе продвижения телерадиокомпании «МИР». В 2012 году как независимый журналист ездил в Сирию. Публиковался в изданиях «Литературная Россия», «Свободная пресса», «Частный корреспондент». Три раза подавал заявку на премию «Дебют» в разных номинациях: крупная проза, малая проза, эссе.

«Отвоевывать пространство» — сборник зарисовок о жизни в Чечне и в Москве. Наиболее интересна первая часть сборника — та, что посвящена Чечне: взгляд получившего хорошее образование молодого чеченца на разные проблемы, будь то негласный запрет призыва чеченцев в российскую армию, теракты или визит русских националистов в Чечню. Многие темы, затронутые Арсланом Хасавовым, требуют журналистских расследований, им явно тесно в форме эссе. Фигура автора — горделивого, благородного, порой наивного молодого человека — вызывает у читателя неизменную симпатию.

Прямая речь

«Когда я отправил сборник на вычитку своим товарищам по недавнему Форуму молодых писателей в Липках, то оказалось, что жизнь, которая меня некоторое время назад окружала и которую я описываю в этом сборнике, для них словно страшный сон. Они не могли поверить, что такое возможно в наши дни.

В какой-то момент стало понятно, что я не могу писать на некоторые темы, что это небезопасно, и тогда я сел в самолет и улетел в Дамаск. Оказалось, что объятая пламенем гражданской войны Сирия на тот момент была более подходящим местом для занятия творчеством.

Но теперь все наладилось — уверен, что мои земляки гордятся моими успехами, я получаю много сообщений со словами поддержки и сам с удовольствием бываю в Чеченской Республике.

В нашей стране существуют определенные болевые точки, и публика ждет, в том числе и от молодых писателей, текстов по конкретной проблематике. Это, естественно, острые темы: боевики и кадыровцы, роль женщины в традиционном обществе, хиджабы, многоженство и так далее.

Многие не понимают, что только журналистика живет информационными поводами, а писательское дело более размеренное — мы в большей степени выступаем в роли наблюдателя, который может вмешаться лишь в самый критический момент, и то в попытке примирить позиции. Для того чтобы иметь возможность более или менее объективно взглянуть на то или иное событие или явление, нужна определенная дистанция, в том числе и временная. Поэтому на злобу дня я выступаю лишь в журналистских колонках, стараясь не допускать этого в прозе.

Я скорее иду от европейской традиции в литературе. Всегда сложно избежать ощущения излишнего пафоса или глупости, когда говоришь о своей писательской задаче, но я просто хочу отразить определенный период времени наиболее адекватными и интересными средствами».

Отрывок

«Я порой думаю — когда называют количество погибших в результате теракта, считается ли жизнь исполнителя? Или жизнь смертника в приличном обществе не в счет?

Многие винят родителей этих молодых людей — не доглядели. Другие видят причину многих бед в чудовищном уровне безработицы на Кавказе — делать нечего, начинаешь слишком глубоко копать, идешь в смертники: таков, вероятно, ход мыслей у тех, кто предполагает такой сюжет.

Можешь ли ты стать смертником? Могу ли я стать смертником? Могу ли взорвать себя любимого ради какой бы то ни было идеи, принеся на ее алтарь самое ценное, что у меня есть, — собственную жизнь?

И никогда больше не увидеть смены времен года, этого неба и этих звезд? Никогда больше не подняться в горы и не спуститься потом на равнину? Зайти пусть в слабо охраняемый терминал аэропорта с твердым намерением больше оттуда не выйти?!

Не поймите меня превратно, я не пытаюсь оправдать эти действия, я пытаюсь понять. Но государственная машина не будет задумываться, скрупулезно восстанавливая биографии бесконечного числа ребят и девчонок, именуемых шахидами.

Проще мочить в сортирах. Десять лет прошло все-таки, а воз и ныне там.

“С теми, кто будет сопротивляться, как и принято в таких ситуациях, церемониться нечего — они должны быть уничтожены на месте”, — заявил на расширенном заседании коллегии ФСБ президент России».

Ирина Васьковская

 rr0815_070-1.jpg Фото: премии «Дебют»
Фото: премии «Дебют»

Возраст 33 года

Откуда Екатеринбург, Россия

Номинация Драматургия

Награждена за пьесу «Галатея Собакина»

Ирина Васьковская учится на пятом курсе в Екатеринбургском театральном институте у Николая Коляды. Первое образование — юридическое. Сейчас Васьковская работает в областной прокуратуре старшим инспектором; как сама объясняет — мелким клерком. Пьесы пишет в основном о женщинах, но «Галатея Собакина» —исключение, это антиутопия о насильственном просвещении масс. В пьесе сатирически высмеивается элитистское сознание российской интеллигенции: например, привычка презирать людей лишь за то, что они не знают Тарковского и вульгарно одеваются, и при этом чувствовать себя в ответе за народ. Сюжет: два «просветителя» выходят на ночную охоту, переодевшись в спортивные штаны, знакомятся с «гопником» и насильно читают ему Бродского, чем запускают в его организме процесс необратимых изменений — «гопник» постепенно превращается в девушку. История чем-то напоминает булгаковское «Собачье сердце», только симпатию здесь не вызывает никто.

Прямая речь

«Я много размышляю над тем, как влияет на человека искусство, может ли оно его преобразить. Особенно если человек простой, не очень образованный, не очень сведущий. Я много об этом думала и в конечном итоге придумала людей, которые сделали просвещение не очень образованных людей своей профессией. И об этом моя пьеса.

Два главных героя занимаются просвещением. Эти просветители выписаны в пьесе довольно злобными. Они относятся к искусству очень утилитарно, как к инструменту: мол, вот это литература, она может сделать из тебя человека. Хотя сами они уже такими не являются, их самих ничто уже не трогает. Главный герой — гопник — в конце оказывается единственным хорошим человеком, хотя никакое просветительство на него не повлияло».

Отрывок

«Квартира Виктора. Кухня. Виктор сидит за столом. Вика режет хлеб.

Виктор. Вика, мы же с тобой разговаривали об этом… (указывает на ее яркие серьги)

Вика. А че такое опять?

Виктор (грозит ей пальцем). Милая…

Вика. В чем дело, дорогой?

Виктор (снова указывает на серьги). Сними это сейчас же. Разве ты забыла, как это называется? Ну-ка повтори.

Вика. Это называется «вульгарно».

Виктор. Все правильно. Но ты забыла еще одно…

Вика. Да че еще?!

Виктор встает, хватает Вику и кухонным полотенцем стирает с ее лица макияж. Бросает полотенце на пол.

Виктор (тяжело дышит). Совсем другое дело — похожа на человека и девушку. Поставь-ка Бриттена — у меня был тяжелый день.

Вика, глотая слезы, включает музыку.

Виктор. Что это?

Вика молчит.

Виктор. Что это?! (бьет ладонью по столу)

Вика. Смычковые… фуга… на темы Генри… какого-то Генри…

Виктор. Какого?! (снова бьет по столу)

Вика. Да забыла я!

В кухню входит мать Виктора.

Мать (Виктору). Что за крик?

Виктор. Мама, не ваше дело!

Мать. Я не допущу фашизма в своем доме! Ласка, Витя, только ласка! (Вике) Вымой лицо — смотреть противно.

Вика уходит.

Мать (вслед Вике). С мылом!

Мать (Виктору). Неприятности на службе?

Виктор. Снова Аркадий…

Мать. Я считаю, что тебе надо попросить другого напарника. Поговори с Дмитрием. Я помню, к нам приходил очаровательный Николай…

Виктор. Его убили в августе. Не хотел тебе говорить. Он пошел в парк в день ВДВ, хотел там просвещать…

Мать. Бедный мальчик… (гладит Виктора по голове, крестит его) Господи, бедные мои мальчики…

Виктор. Он сам виноват — захотел выслужиться!

Мать. Не говори так, Витя, — это нехорошо.

Виктор. Мама, я чувствую, что все разваливается на части… и я ничего не могу сделать, ничего! Вика безнадежна…

Мать. Не говори так — у нее есть потенциал.

Виктор. Не утешай меня. Видимо, придется ее усыпить.

Мать. Да ты бы всех усыпил! Зато она работящая! И откуда-то знает, что унитаз можно отчистить газированными напитками! Иди и посмотри — все сияет!

Виктор. Мама, ну какой унитаз, когда речь о культуре?!

Мать. Выпей валерьянки.

Виктор. Все бесполезно, у нас ничего не получится… они нас передушат…

Мать. А ну-ка замолчи! Тебя воспитывали не так! Где твоя твердость и вера?! Твердость и  вера! Это был девиз твоего отца!

Виктор. Мама, я просветил в этом полугодии всего пятерых! Аркаша — двадцать! Мама, двадцать! У меня процент перерожденцев по общему учету — ноль и четыре, а у Аркаши — семь! У меня ничего не получается — я бездарность! А Вика?! Мама, выставка через месяц, а как ее туда вести?! Она чуть ли не в скатерть сморкается! У Леонида Света Цветаеву наизусть читает и знает годы жизни Джотто! А я с чем приду?

Мать. Все будет хорошо. Мы ее выдрессируем так, что все рты разинут. У нас тридцать дней в запасе — я завтра же за нее возьмусь.

Виктор. Правда?

Мать. Расскажи лучше, что Аркадий натворил.

Виктор. Ерунда. Мы взяли подростка, и Аркадий хочет показать ему Тарковского.

Мать (крестится). Господи, воля твоя… надеюсь, «Каток и скрипку»?

Виктор мотает головой.

Мать. Ты должен немедленно его остановить. Сию же минуту.

Виктор. Мама, ночь на дворе!

Мать. Речь о жизни!

Виктор. Дай тогда денег на такси. Я пешком не пойду.

Мать. Откуда у меня?

Виктор. Сегодня пенсию носили, я знаю.

Мать. Копейки!

Виктор. Ну тогда я не пойду. Пусть он хоть Джойса ему читает — я пальцем не пошевелю.

Мать резко встает, достает из кармана деньги.

Виктор (берет деньги). А с него и Джойс станется — он такой нервный после той драки. Дай еще на сигареты.

Виктор наматывает шарф на шею.

Виктор. Ты с Викой сегодня занималась?

Мать. Мы говорили о картине «Неравный брак».

Виктор. Есть прогресс?

Мать. Ей понравилось платье невесты.

Некоторое время они тяжело смотрят друг на друга. Виктор уходит, хлопнув дверью».

Павел Токаренко

 rr0815_070-2.jpg Фото: премии «Дебют»
Фото: премии «Дебют»

Возраст 33 года

Откуда Хайфа, Израиль

Номинация Крупная проза

Награжден за роман «Гвоздь»

Павел Токаренко родился в Харькове, в 1990-е годы вместе с родителям переехал в Израиль. Ему очень не хотелось забыть русский язык и поэтому в детстве он принял решение читать больше русских книг. «Гвоздь» — фантастический роман, фабула которого повторяет историю подводной лодки «Курск», но в космическом антураже. Автор сознательно проводит параллель между затонувшей российской подводной лодкой и космическим кораблем: многие названия и имена в тексте отсылают к реальным. Диалоги и ситуации взяты из флотских баек, которые Павел Токаренко собирал в интернете. Действие происходит в России 1990-х годов, только вместо военно-морского флота — военно-космический.

Прямая речь

«Это такая детская мечта — мне хотелось, чтобы на “Курске” кто-нибудь выжил. Я помню, это был 2000 год, мне тогда было девятнадцать лет. Я следил за тем, как они пытаются, а потом уже не пытаются их достать. И вроде кто-то стучал в последнем отсеке. Это страшная история, она в какой-то степени стала для меня определяющей в отношении к государству, к армии, к власти, к обществу. Я понял, что если государство может пожертвовать элитой, а подводники-ракетоносцы — элита элит, значит, остальные граждане для него вообще ничто. Это относится не только к России. В Израиле примерно в то же время была некрасивая история, когда солдата бросили умирать на поле боя.

Когда я недавно наткнулся на эти флотские байки, я понял, что хочу написать о “Курске” — только не напрямую, потому что живы родственники членов экипажа. Я перенес действие в космос. Это просто история о людях в космосе, о том, как они борются за свое выживание, как они побеждают. Для них победой было то, что они вернулись домой.

Еще для меня важно было показать, что в армии и на флоте, когда наступает момент истины, человек сражается не за идею, не за государство, не за ту же присягу, а просто за тех, кто рядом с ним, — чтобы вытащить их, чтобы спасти».

Отрывок

«Автономка, пусть даже короткая, это проверка выдержки. Когда за бортом не привычные и почти родные минус двести градусов Титана или Марса, а абсолютный холод космической пустоты. Когда надеяться можно только на себя и на товарища рядом. Каждой клеточкой тела космолетчики прислушиваются к кораблю, уши, как локаторы, улавливают малейшие изменения в окружающей обстановке. В начале похода все спят вполглаза, просыпаются, тревожно прощупывают корабль всеми органами чувств. Космический корабль — самый сложный из созданных человеком механизмов. Тысячи приборов, систем, вентиляторов. Все это жужжит, шелестит, трещит, со звоном проворачивается. Звуки сливаются в привычный фоновый шум. Если его нет, если тихо — значит, беда. Значит, авария или что похуже. Люди отслеживают вздрагивание палубы, шелест вентиляторов, гудение генераторов, носы чутко принюхиваются — не тянет ли горелым?

Аварийные тревоги сыпались одна за другой. Корабль слишком большой и сложный организм, обойтись без ошибок при ремонте невозможно. Только за первую неделю ходовых испытаний — четыре возгорания в отсеках. Дважды выводили ГЭУ из-за неполадок в системе охлаждения. Причем один раз — оба борта, и эсминец около суток летел на батарее. Старпом предлагал подать сигнал бедствия, но Монгол категорически отказался:

— Вы что, поганок объелись? Космос — это вам не мамину сиську кушать! Привыкайте, если еще не привыкли!

Механики разобрались с реакторами, эсминец полетел дальше. Больше о сигналах бедствия никто не заикался».

Максим Матковский

 rr0815_071-1.jpg Фото: премии «Дебют»
Фото: премии «Дебют»

Возраст 30 лет

Откуда Киев, Украина

Номинация Крупная проза (разделил победу с Павлом Токаренко)

Награжден за роман «Попугай в медвежьей берлоге»

Переводчик, сценарист, лауреат украинской премии для русскоязычных авторов «Активация слова». Окончил Университет имени Тараса Шевченко в Киеве по специальности «арабистика». Преподавал в Киевском институте международных отношений, работал в Сирии переводчиком. «Попугай в медвежьей берлоге»  — автобиографический роман с элементами магического реализма.

Прямая речь

«Это роман позднего взросления, роман о женщинах. Первая часть написана в Киеве, и в общем, про тот Киев, которого уже нет, вторая часть — про довоенную Сирию, которой тоже уже нет. И еще одна часть посвящена  началу вооруженного конфликта в Сирии.

Мне очень важны эти две Атлантиды — Киев и Сирия. Я показываю обычную жизнь, повествование идет от первого лица. Это переживания чувака, у которого ночные поллюции. С одной стороны, он думает о женщинах, с другой стороны, хочет стать независимым от семьи, с третьей стороны, хочет понять, что такое профессия переводчика.

На меня повлияли Кнут Гамсун, Буковски, Джон Фанте, Селин. Их лаконичный слог и то, что они писали о том, что интересует человека на самом деле. То, что я читаю сейчас, не про то, что интересует человека. Человека интересуют женщины, смерть и деньги. Мне кажется, литература должна быть про это».

Отрывок

«Пожав плечами, я взялся за ноги трупа, и мы понесли тело к машине. Перед тем, как затащить тело в салон, мы положили его на землю, Муса обращался с телом осторожно, про себя же я такого сказать не могу. Что поделать, во мне все еще много от животного и сволочи!

Мы оставили позади спящий город и направились вглубь пустыни, на небе висел перевернутый месяц, тихо играла бряцающая музыка, через открытое окно дул прохладный ветерок. Я высунулся наружу и подставил голову ветру, чтоб немного взбодриться. Бескрайняя пустыня, скольких людей и животных она поглотила. Днем — невыносимая жара, ночью — страшный холод. Вдалеке поблескивали гребни высоких барханов.

— Куда мы едем? — спросил я, сгорая от любопытства.

— Увидишь, — ответил Муса.

— Мы прикопаем его в пустыне?

— Увидишь.

— Мы сожжем тело?

— Увидишь.

— Мы не будем делать ничего такого?

— Увидишь.

— Ты его не сожрешь?

— Увидишь.

— А как стать таким, как ты?

— Глупый вопрос. Больше не спрашивай об этом. Никогда.

Долгое время мы ехали по узкой, заметенной песком дороге, а затем помчали по бездорожью. Далеко-далеко я заметил маленький, колышущийся от порывов ветра огонек. Муса указал на него пальцем и сказал:

— Там мой прапрадедушка. Он нас ждет.

— Прапрадедушка?

— Эййуга. (Ага.)

Подъехав к костру, мы вышли из машины, подле костра в белой галабее по-турецки сидел древний незрячий старик. На его лице были точно такие же татуировки, как и у Мусы. Дикая смесь из кириллицы, иероглифов, арабской вязи и древнеегипетских символов. Рядом на песке стоял маленький металлический ибрик, через трубочку старик потягивал матэ, его густые седые локоны развивались на ветру. Сзади него дремал стоя высоченный двугорбый верблюд из породы длинноногих. Верблюд махнул хвостом и подошел к нам. Муса погладил верблюда по груди.

— Нейсан, — сказал Муса. — Нейсан хабиби…

Старик не обращал на нас никакого внимания. Мы выгрузили тело Евгения Дмитриевича из минивэна и вместе с верблюдом отошли метров на двадцать от костра. Спустя полчаса старик наконец допил матэ и встал над трупом. Он принялся что-то бубнить, ходил вокруг тела, оббегал тело, ползал на коленях, тряс колокольчиками, вздымал руки к небу, посыпал тело раскаленными углями, хлопал в ладоши, кружился. Огонь то разгорался, то затихал, плевался искрами, языки пламени, будто руки суккубов, тянулись к трупу».

«Эксперт Урал» №12 (638)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама



    Самозанятым помогут заявить о себе

    Альфа-Банк первым представил мобильное приложение для самозанятых

    «Экспоцентр»: место, где бизнес развивается


    В клинике 3Z стали оперировать возрастную дальнозоркость

    Офтальмохирурги клиники 3Z («Три-З») впервые в стране начали проводить операции пациентам с возрастной дальнозоркостью

    Инновации и цифровые решения в здравоохранении. Новая реальность

    О перспективах российского рынка, инновациях и цифровизации медицины рассказывает глава GE Healthcare в России/СНГ Нина Канделаки.

    ИТС: сферы приложения и условия эффективности

    Камеры, метеостанции, весогабаритный контроль – в Белгородской области уже несколько лет ведутся работы по развитию интеллектуальных транспортных систем.

    Курс на цифровые технологии: 75 лет ЮУрГУ

    15 декабря Южно-Уральский государственный университет отметит юбилей. Позади богатая достижениями история, впереди – цифровые трансформации

    Когда безопасность важнее цены

    Экономия на закупках кабельно-проводниковой продукции и «русский авось» может сделать промобъекты опасными. Проблему необходимо решать уже сейчас, пока модернизация по «списку Белоусова» не набрала обороты.

    Новый взгляд на инвестиции в ИТ: как сэкономить на обслуживании SAP HANA

    Экономика заставляет пристальнее взглянуть на инвестиции в ИТ и причесать раздутые расходы. Начнем с SAP HANA? Рассказываем о возможностях сэкономить.

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».


    Реклама