“Никакого Гагарина не было”…
- М-да. “Эксперт”, похоже, прочно увяз в московской литтусовке! Куда делся блестящий Александр Гаррос? Сам ушел, надоело на пару с Гуровой менять подгузники “среднему классу”, или что? … Его последним литературным увлечением, помнится, стал гениальный Алексей Иванов из Перми…. Вы так последних экспертов растеряете, уважаемые!

PS. Собственно, ответ достоин вопроса, каково общество, таковы и идеологи.

Недавно наткнулся на православную интернет-газету, батюшка отвечает на вопросы читателей. Вопрос: “Меня муж по субботам бьет ремнем. Вообще-то я не против, но есть сомнение, не грех ли это?”. Батюшка (возможно, автор данной статьи) успокоил - Нет, говорит, не грех, раз уж у вас так в семье заведено. Главное - чтоб с любовью….
- Теперь это у нас главные эксперты по экзистенциальным вопросам…

PS. … Но, конечно, если строить религиозное общество, то логично начинать его (так же как и гражданское общество) именно с “независимого Суда”, то есть с реформы церкви и выстраивания ее отношения с обществом.

PS. … Но, конечно, если строить религиозное общество, то логично начинать его (так же как и гражданское общество) именно с “независимого Суда”, то есть с реформы церкви и выстраивания ее отношения с обществом.

Господа и товарищи, братья и сестры, не слишком ли много надежд мы возлагаем на церковь, тем более в нынешнем ее виде? Это важный институт, но он не исчерпывает религиозную жизнь общества, также как гражданская жизнь общества не сводится, например, к институту Суда, при всей его важности.
Религиозное переживание - это переживание себя как части целого (причастия), как органа некоего организма – семьи, класса, человечества, планеты, вселенной. Это фундаментальное переживание, именно здесь обитают Вечность, Бессмертие и прочие несомненные ценности, которых не встретишь в гражданской жизни . Церковь в этом религиозном пространстве занимает определенное, в каком-то смысле даже центральное место (видимо, все-таки аналогичное месту Суда). Здесь предполагается непререкаемый нравственный авторитет, здесь служат особо чуткие к нравственным материям люди, хранители Завета, знатоки и толкователи Закона, здесь хранят предания о подвижниках и мучениках. Но мирянам постоянно толкаться здесь, испрашивая благословения на каждый шаг, вовсе необязательно.
В каком-то смысле это место аналогично отчему дому (вообще, архетип судьи - это Отец). Но ведь отношения с отчим домом у нас самые разнообразные. Одни стараются далеко от него не удаляться, или вообще его не покидать. Жизнь в миру, неустроенном, погрязшем во зле, для них нравственно невыносима, - они готовы принять земную жизнь как наказание, временное испытание на верность, главная задача - спасти душу для жизни вечной.
Но возможна и другая позиция. При всей любви к Отцу и верности его заветам далеко не все готовы жить в отчем доме в постоянном контакте с родителем и его прислугой. Они выходят из дома в большую жизнь и отказываются воспринимать ее как наказание, - но как миссию. Трудиться, просветлять жизнь, приводить ее в соответствие с божественным замыслом для них важнее молитв и уверений в личной преданности Отцу. «Труд – вот лучшая молитва», говорит Лютер. «Разведу я на земле сады весенние… пусть они тебе расскажут обо мне». Каждая великая цивилизация в конечном счете порождает генерацию таких «протестантов», которые и выводят ее на дорогу, уходящую за горизонт. Если у нас особая, восточная ветвь христианства, то кто у нас «восточные протестанты» и чем они отличается (если отличаются) от “западных” ? - Вот настоящий вопрос для «Эксперта», если уж он озабочен судьбами «среднего класса» и отечественного бизнеса.

Господа и товарищи, братья и сестры, не слишком ли много надежд мы возлагаем на церковь, тем более в нынешнем ее виде? Это важный институт, но он не исчерпывает религиозную жизнь общества, также как гражданская жизнь общества не сводится к институту суда. Религиозное переживание это переживание себя как части целого (причастия), как органа некоего организма – семьи, класса, человечества, планеты, вселенной. Это фундаментальное переживание, именно здесь обитают Вечность, Бессмертие и прочие несомненные ценности, которых не встретишь в гражданской жизни . Церковь в этом религиозном пространстве занимает определенное, в каком-то смысле даже центральное место (видимо, все-таки аналогичное месту суда). Здесь предполагается непререкаемый нравственный авторитет, здесь служат особо чуткие к нравственным материям люди, хранители Завета, знатоки и толкователи Закона, здесь хранят предания о подвижниках и мучениках. Но мирянам постоянно толкаться здесь, испрашивая благословения на каждый шаг, вовсе необязательно.
В каком-то смысле это место аналогично отчему дому (вообще, архетип судьи - это Отец). Но ведь отношения с отчим домом у нас самые разнообразные. Одни стараются далеко от него не удаляться, или вообще его не покидать. Жизнь в миру, неустроенном, погрязшем во зле, для них нравственно невыносима, - они готовы расценивать земную жизнь как наказание, временное испытание на верность, главная задача - спасти душу для жизни вечной.
Но возможна и другая позиция. При всей любви к Отцу и верности его заветам далеко не все готовы жить в отчем доме в постоянном контакте с родителем. Они выходят из дома в большую жизнь и отказываются воспринимать ее как наказание, - а как миссию. Трудиться, просветлять жизнь, приводить ее в соответствие с божественным замыслом для них важнее молитв и уверений в личной преданности Отцу. «Труд – вот лучшая молитва», говорит Лютер. «Разведу я на земле сады весенние… пусть они тебе расскажут обо мне». Каждая великая цивилизация в конечном счете порождает генерацию таких «протестантов», которые и выводят ее на дорогу, уходящую за горизонт. Если у нас особая, восточная ветвь христианства, то кто у нас «восточные протестанты»? - Вот настоящий вопрос для «Эксперта», если уж он озабочен судьбами «среднего класса» и отечественного бизнеса.

В самом деле, никаких неожиданностей. А жаль, вряд ли мне когда-нибудь захочется кого-то из номинантов прочитать. Мешает, стыдно сказать, равнодушие к “литературному процессу” и застарелая привычка искать в литературе хлеб, а песок, как говорится, плохая замена овсу. Это уж пусть профессионалы едят да похваливают. Быкова “ЖД”, впрочем, читал. Талантливый и плодовитый литератор с щедринским уклоном. Но разве можно сравнивать его тексты с “Сердцем Пармы” Алексея Иванова! Там - хлеб, там сотворение мира, а здесь - игра ума. Вот любопытно было бы узнать, как себя может чувствовать русский литератор, получивший первую премию, на которую в числе прочих номинировался бы, к примеру, граф Толстой с “Войной и миром”? Я не о профессиональном жюри говорю, - Толстого критики тоже по началу записали в литературные фокусники. Я говорю о людях, у которых еще не отшибло природный слух на русский язык.

Поучительно было наблюдать на днях телепрограмму Андрея Максимова с Алексеем Ивановым. Вальяжный московский барин, патриций, умный тусовщик, и варвар, провинциал-раскольник. У первого мир в целом гармоничен, в нем уже можно жить со вкусом и достойно, это еще не Золотой век, но все идет к нему. У второго за окном скорее Конец Света, он не видит там «ничего хорошего», не питает никаких надежд, и говорит об этом, как о чем-то бесспорном. Максимов так и не смог скрыть раздражения и обиды. Да и вся московская элита поднапряглась, - по всему видно.
В самом деле, это ведь не пенсионер, не бомж, не ностальгирующий патриот. В его активе настоящие книги, целый мир, пронизанный этим ощущением предпоследних времен. Мир яростный, отчаянный, горький. Но при этом мир, как не парадоксально, светлый, творческий. Короче, конкурентоспособный.
В связи с этим, вспоминается давняя дискуссия о судьбах русского капитализма. Искали, кого бы назначить на роль «протестантов», носителей «духа капитализма» по Веберу. Сошлись на том, что это на худой конец, видимо, линия русского раскола. Но поскольку знакомые староверы на эту роль явно не тянули, решили смириться с родовой ущербностью, вторичностью капитализма в России. Позже эта тема перешла в плоскость «операторов и оперов», но сегодня, когда вполне успешные российские предприниматели в массовом порядке продают свои бизнесы и уходят в ашрамы, приходится, видимо, вспомнить о том диагнозе.
Дефицит бизнес-мотивации - это проблема не только современной России (а в докоммунистической России эта проблема стояла еще острее), но и Европы. Сегодня все хотят равняться на Соединенные Штаты, но там зарабатывание денег, «большой бизнес» имеет религиозную санкцию. Даже в Европе этого нет, и простой «либерализацией», даже «консервативной» эта проблема не решается. А решать ее надо, и, в первую очередь, в России, потому что велик соблазн вырваться из «теснин» реальности и снова, в который раз пойти «прямиком».
Как заметил еще Бердяев, именно историческая линия раскола нашла выражение в русском коммунизме. И стыдиться тут нечего. Считайте, что это был вариант Восточной Реформации. На Западе протестанты тоже ведь не были вегетарианцами, не сразу открыли для себя Новый Свет, не сразу поднялись к вершинам большого бизнеса. А тогда в России именно так прозвучал ответ на вопрос - Кто мы? И звучал он настойчиво, без малого век!, пока в очередной раз не прервался в безнадежных московских разборках «варягов» с «хазарами». И нужно это признать, чтобы не ходить бесконечно по кругу московских реформ в поисках постоянно куда-то исчезающего «среднего класса».
Кого же все-таки имели в виду Г.Павловский и В.Сурков, рассуждая об «элите новой России», готовой якобы выйти на авансцену, отодвинув «обобщенного Петросяна», элите готовой «транслировать образы и образцы». Надо полагать, речь шла не об Иванове. А авторы «Эксперта», пропагандируя «либеральный консерватизм», какие «образцы» имеют в виду?
Андрей Батурин

Прах социализма
– И что, всё это мы «должны выработать» на пустом месте, расчищенном для нас Хайеком и Поппером?
Все было - и целостность, и идентичность, и защищенность, и много чего еще, и не так уж давно и называлось это Советским Союзом. Ну, не было «активного национального капитала», был активный государственный капитал, причем такой активный, что созданные под его руководством активы до сих пор позволяют нашему национальному капиталу плевать в потолок. И пока не очень-то ясно, способен ли последний на что-то большее. Проблема с бизнес-мотивацией в России, между прочим не нова. В начале двадцатого века она стояла также остро, как в начале двадцать первого.
Все сегодня хотят равняться на Соединенные Штаты. Но там зарабатывание денег, большой бизнес имеет религиозную санкцию, даже в Европе этого нет. У нас подобный марафон выдерживали разве что староверы-кержаки, купцы и металлурги, создавшие в свое время уральскую цивилизацию. Вот кто наши протестанты, вот тот психологический и религиозный тип, который нужно осознанно и системно культивировать. Читайте Алексея Иванова.
Кстати, именно историческая линия раскола нашла продолжение в русском коммунизме (это уже Бердяев). И отличается он от европейского социализма не только сталинскими репрессиями и хрущевской кукурузой, но кое-чем еще. Именно так тогда звучал ответ на вопрос - Кто мы? И звучал он настойчиво, без малого век! Пока в очередной раз не заглох в безнадежных московских элитных разборках. Нам и теперь недосуг с этим разбираться, у нас «проблема-2008», мы ищем «средний класс». Днем с огнем.
Г-жа Слиска требовала выбросить Знамя Победы из реестра государственных символов, чтобы не лить воду на мельницу г-ну Зюганову. А вот «Эксперту» не надо бы всуе …
Андрей Батурин.