Никогда не отвечала на комментарии, поэтому пришлось зарегистрироваться. Мне не хочется, чтобы кто-то называл тех замечательных людей (братьев и сестер), с которыми я встретилась эгоистами и т.д. Попробую ответить на все вопросы.
Jason Bourne:
Они не эгоисты. Монах молится о спасении своей души, потому что, только очистив ее, он сможет молиться о других. Так мне объяснил отец Гермоген. Вообще, они в монастырях не о себе молятся, а о нас.
Елена Петровна:
Сестра Софрония – не милиционер, просто она заботится о душевном спокойствии сестер. И она права. Журналист приедет и уедет, а сестрам оставаться и, возможно, заново проделывать ту духовную работу, которая уже была ими проделана. Я намеренно показала характер сестры Софронии, потому что лично мне он очень понравился.
И, спасибо, вы поняли, почему я наполнила статью их цитатами. С позиции монашества я – никто, и было бы нелепо, если бы я вдруг начала умничать о причинах ухода в монастырь. Я позволила самим монахам и монахиням это объяснить.
Что касается приставаний, то это – наша работа. Но это отдельная тема. Что касается несчастных историй, то я их слышала, но в репортаж не включила. Драмы бывают в жизни каждого, но не каждый уходит в монастырь. Для меня было важно показать это.
Михаил Батькович:
Вы правильно заметили, статья и должна вызывать двоякое ощущение. Моей задачей было противопоставить мир монашеству для того, чтобы разбить существующие стереотипы. То есть не себя противопоставить, потому что лично я верю в Божью Благодать, а мир. Как я узнала о стереотипах? Перед поездкой поговорила с людьми и прошлась по форумам. Вычленила несколько главных: в монастырь уходят несчастные, слабые и грехи замаливать. Рассуждать о моей вере и воцерковленности, нет смысла. Я пишу не о себе, а о них. И если бы я подошла к этой работе с позиции «я беспрекословно верю в Божью Благодать», то могла бы написать статью разве что для Православного Вестника.
По поводу лукавства. Сестры, благословленные или нет, прежде всего, люди.
Маша Суралмаша:
Проводить в монастыре месяц совершенно ненужно. В нем можно и годы прожить, но внутри остаться тем, кем был. Я приведу сейчас отрывок из беседы с отцом Петром, чтобы это стало понятней:
- Бывает, даже недоумеваешь, когда спрашивают, почему люди уходят в монастырь, - говорит отец Петр. – Мы, вроде бы, люди одного времени, одной цивилизации, но именно в этом вопросе и проявляется разница между нами.
- Можно предположить, что в монастырь уходят слабые?
- Ну да – тяжелое детство, деревянные игрушки, прибитые к полу… Монах – человек убогий и забитый, который никогда ничего не видел. Это все – стереотипы. Расскажу вам историю одного нашего монаха. Пришел он в монастырь юношей, и все ему там нравилось, все было хорошо, но по прошествии двух месяцев вдруг такие искушения на него навалились. Вот видит он трамвай за оградой монастыря, и кажется ему, будто он сказочный и увозит в себе самых счастливых людей на свете, а он – самый несчастный – остается в монастыре. В первый год в человеке происходит сильнейшая психологическая борьба – мир зовет обратно. Чувства уже не помогают, потому что кричат: беги отсюда, ты слабый и немощный, и только в миру можешь спастись. Тут можно спастись только умом… Но преодолев эту брань, ты так начинаешь любить монашество, что уже не понимаешь, как люди живут в миру… Пафос о том, что монашество – удел слабых, совершенно неуместен. Чтобы не убежать из монастыря, нужно быть крайне принципиальным и отважным человеком.
- Отец Петр, раз уж мы начали рушить стереотипы, ответьте еще на один вопрос. Возможно в наш век вседозволенности, рекламы, «Кока-колы» и сексуальной революции люди просто прячутся в монастыре от греха?
- Бояться греха можно по-разному. Апостол Павел сказал: «Мне мир распялся, и я миру». «Мне мир распялся» – значит, я ухожу из мира, распинаю и отвергаю его. «Я миру распялся» – значит, мало уйти из мира, нужно этот мир еще в себе победить. А он и в монастыре может внутри меня так развиться, что я под монашескими одеждами превращусь в ужасное существо. Уйти можно… Но как преобразиться?
Олег Николаевич Смоленский:
Я не встретила в монастырях ни одного шизофреника или лицемера.
Об импотентах. Вам видней, мне это состояние не знакомо.
Позавчера мне звонил отец Петр и поблагодарил за работу. Они очень волновались до выхода материала. Его оценка, пожалуй, самая важная для меня.
Праздник послушания
Jason Bourne:
Они не эгоисты. Монах молится о спасении своей души, потому что, только очистив ее, он сможет молиться о других. Так мне объяснил отец Гермоген. Вообще, они в монастырях не о себе молятся, а о нас.
Елена Петровна:
Сестра Софрония – не милиционер, просто она заботится о душевном спокойствии сестер. И она права. Журналист приедет и уедет, а сестрам оставаться и, возможно, заново проделывать ту духовную работу, которая уже была ими проделана. Я намеренно показала характер сестры Софронии, потому что лично мне он очень понравился.
И, спасибо, вы поняли, почему я наполнила статью их цитатами. С позиции монашества я – никто, и было бы нелепо, если бы я вдруг начала умничать о причинах ухода в монастырь. Я позволила самим монахам и монахиням это объяснить.
Что касается приставаний, то это – наша работа. Но это отдельная тема. Что касается несчастных историй, то я их слышала, но в репортаж не включила. Драмы бывают в жизни каждого, но не каждый уходит в монастырь. Для меня было важно показать это.
Михаил Батькович:
Вы правильно заметили, статья и должна вызывать двоякое ощущение. Моей задачей было противопоставить мир монашеству для того, чтобы разбить существующие стереотипы. То есть не себя противопоставить, потому что лично я верю в Божью Благодать, а мир. Как я узнала о стереотипах? Перед поездкой поговорила с людьми и прошлась по форумам. Вычленила несколько главных: в монастырь уходят несчастные, слабые и грехи замаливать. Рассуждать о моей вере и воцерковленности, нет смысла. Я пишу не о себе, а о них. И если бы я подошла к этой работе с позиции «я беспрекословно верю в Божью Благодать», то могла бы написать статью разве что для Православного Вестника.
По поводу лукавства. Сестры, благословленные или нет, прежде всего, люди.
Маша Суралмаша:
Проводить в монастыре месяц совершенно ненужно. В нем можно и годы прожить, но внутри остаться тем, кем был. Я приведу сейчас отрывок из беседы с отцом Петром, чтобы это стало понятней:
- Бывает, даже недоумеваешь, когда спрашивают, почему люди уходят в монастырь, - говорит отец Петр. – Мы, вроде бы, люди одного времени, одной цивилизации, но именно в этом вопросе и проявляется разница между нами.
- Можно предположить, что в монастырь уходят слабые?
- Ну да – тяжелое детство, деревянные игрушки, прибитые к полу… Монах – человек убогий и забитый, который никогда ничего не видел. Это все – стереотипы. Расскажу вам историю одного нашего монаха. Пришел он в монастырь юношей, и все ему там нравилось, все было хорошо, но по прошествии двух месяцев вдруг такие искушения на него навалились. Вот видит он трамвай за оградой монастыря, и кажется ему, будто он сказочный и увозит в себе самых счастливых людей на свете, а он – самый несчастный – остается в монастыре. В первый год в человеке происходит сильнейшая психологическая борьба – мир зовет обратно. Чувства уже не помогают, потому что кричат: беги отсюда, ты слабый и немощный, и только в миру можешь спастись. Тут можно спастись только умом… Но преодолев эту брань, ты так начинаешь любить монашество, что уже не понимаешь, как люди живут в миру… Пафос о том, что монашество – удел слабых, совершенно неуместен. Чтобы не убежать из монастыря, нужно быть крайне принципиальным и отважным человеком.
- Отец Петр, раз уж мы начали рушить стереотипы, ответьте еще на один вопрос. Возможно в наш век вседозволенности, рекламы, «Кока-колы» и сексуальной революции люди просто прячутся в монастыре от греха?
- Бояться греха можно по-разному. Апостол Павел сказал: «Мне мир распялся, и я миру». «Мне мир распялся» – значит, я ухожу из мира, распинаю и отвергаю его. «Я миру распялся» – значит, мало уйти из мира, нужно этот мир еще в себе победить. А он и в монастыре может внутри меня так развиться, что я под монашескими одеждами превращусь в ужасное существо. Уйти можно… Но как преобразиться?
Олег Николаевич Смоленский:
Я не встретила в монастырях ни одного шизофреника или лицемера.
Об импотентах. Вам видней, мне это состояние не знакомо.
Позавчера мне звонил отец Петр и поблагодарил за работу. Они очень волновались до выхода материала. Его оценка, пожалуй, самая важная для меня.