Я - отец Ослика Яшки, автор многих рассказов, написанных от его имени в годы приватизации России. Не гоните меня, не убивайте, оставьте меня на форуме…
В Аккермановке - в посёлке, что недалеко от города Новотроицка Оренбургской области - в том самом посёлке, где все новотроицкие начальники и милиционеры построили себе хоромы, жил да был серый осёл Яшка. Старый такой осёл, косолапый на вид, уже не рабочий, потому и выгнанный хозяином на улицу - на вольные хлеба. Словно пенсионер, растранжиривший своё денежное довольствие, Яшка околачивался у магазина - около той самой двери, откуда и пахло хлебом. Понуро покачивая головой да отмахиваясь хвостом от назойливых мух, он и в самом деле напоминал беспомощную жертву социальных реформ.
Мой автобус ожидался нескоро - в этот день я преждевременно ушел с работы - раньше, и некоторое время мне ещё предстояло болтаться на остановке возле поселкового магазина. Какие-то копейки гремели у меня в карманах, и я решил угостить осла шикарным обедом.
- Что Яшка? Давно уже не кушал белой булки? А тебя хозяин чем кормит?
- Нет у него хозяина, - подсказала мне продавщица, оценившая мою благотворительность. В полуоткрытую дверь магазина ей хорошо были слышны мои назидательные речи.
- Кушай, труженик. Я же ведь и сам, как осёл упрямый, не захочу работать - не буду. И начну тиранить своего прораба до тех самых пор, пока он не сядет в машину и не оставит меня в покое. Но ежели взялся за гуж, то, что и говорить - осёл ослом. И сколько раз приходилось мне в жизни расстраиваться потом, после проделанной мною работы, когда выдавали расчётный лист?
- Не счесть!
- Заколотишь копытами, заревёшь и раскаиваешься в содеянном. И снова за гуж.
- Такова уж ослиная доля.
- А споткнулся и упал? Кому ты нужен?
- Хорошо, что не пристрелили…
Яшка слопал хлеб и проводил меня до самого автобуса, обнюхивая по дороге руки.
Денег на следующий день у меня не было. И времени тоже. Автобус проехал на дальнюю остановку в гору и вот-вот уже должен был появиться на горизонте. В магазин, как и прежде, я зашёл беспрепятственно, поглазел на недоступные для меня ныне прилавки, и хотел уже, было, выйти. Ан, нет. Старый рэкетир стеною стоял у меня на дороге.
- Пусти, Яшка.
Я сделал попытку обойти его справа. Но мудрый осёл, а ведь всё же бывают на свете такие ослы, осторожно взял меня зубами за рукав ветровки и одним взмахом головы забросил назад - в магазин; а на горизонте «нарисовался» долгожданный автобус! Продавщица рассмеялась и протянула мне булку.
- Мне нечем платить, - растерялся я.
- Вы берите в долг. А вернёте потом. Не выпустит ведь.
- Да, не выпустит, - согласился я.
Дальнейшая картина была ещё более смешной и нелепой. Верите или нет, но благодарный осёл не стал сразу есть подарок, а помчался со мною наперерез боком о бок до самого автобуса с булкою в зубах, мешая двигаться вперёд, оскалившейся таким образом, мордой. Пассажиры в салоне ещё долго смеялись надо мною:
- Эко он её повернул! - а я сконфуженно оправдывался:
- Эта неблагодарная тварь, сначала из магазина меня не выпускала, а теперь вот и домой едва уехал.
- Что ты, - возразила мне старушка с бадиком. - Он тебя благодарил. Подвезти хотел, а ты так и не догадался сесть ему на спину.
На следующий день я издалека увидел Яшку на старом месте и решил не испытывать судьбу наездника. Я медленно поднялся на гору - на самую конечную остановку в посёлке и уже в окно автобуса, возвращаясь обратно, виновато глядел на осла, понуро стоявшего у магазина…
И всё же летом я ушёл из дома и не вернулся. Одной головной болью стало меньше у моей хозяйки. Первую неделю она ещё искала меня в посёлке - после работы, спрашивала у соседей:
- Вы Яшеньку не видели? - и волновалась. От калитки к калитке до самых сумерек ходила сердечная.
- Да никуда он не денется твой осёл, Ольга Сергеевна, - успокаивали её сельчане, а она - виноватая и испуганная шарахалась от этих слов, как от чумы и возвращалась домой одна неприкаянная и в сарай, а не в хату: - а вдруг? Но перегорела последняя лампочка в хлеву, и она, наконец, примирилась с потерей ещё одного члена семьи; а через неделю и запах-то мой ослиный улетучился навсегда из сарая.
Рушилась экономика: целые заводы и фабрики остановились, замолчали цеха, «рамсили» шахтёры. Днями лежали они голодные на рельсах, и как истуканы над ними громоздились и мычали старые локомотивы-штрейкбрехеры, а шахты затапливало водой - разобрали барыги насосы, раскидали они моторы на цветмет…
- Ольга Сергеевна! - заговорила однажды вечером её соседка Матрёна. - Яшка-то твой живой.
- Вот как!
- Видели его вчера в саду у Наиля-покойника - на горе-то, траву он кушал.
- Не вернётся бесстыжий, - она подняла глаза на гору и зажмурилась, солнце ещё стояло над миром. - Блудный осёл, отшельник.
И вытерла слёзы.
- Мама, не плачь.
- Что ты, Таенька, это солнце.
- Ему же там лучше, мама.
- Он теперь, как белый человек, у Наиля живёт - в избе, - успокаивала её Матрёна.
- Разве ещё не разобрали его избу?
- Разобрали её, но не всю.
- Умер Наиль… На последние деньги приезжала его Алёна - дочка. Хотела она продать хату, да не выбралась более… «Удружили» соседи…
- Больше они её не тронут, - сказала Матрёна.
- Почему ты так думаешь?
- Её Яшенька наш сторожит, - маленькая Тая опередила бабушку.
- Ты опять перебиваешь взрослых. – заметила мама.
- Ольга Сергеевна, говорят, что у Яшки у твоего за душою совесть. Приехали они рано утром доламывать избу, а глянь - там осёл лежит, а у того осла в сумерках глаза-то светятся, а около головы - нимб!
- Ты меня не смеши, Матрёна Тимофеевна! - моя хозяйка повторно смахнула слёзы.
- Это правда, мама! Ты не смейся! Это все говорят!
- Сатану бы они не убоялись, чего им сатана?! Ни стыда, ни совести нет у таких людей. Кто он для них - сатана-то? Учитель и подельник. Но есть ещё бог…
- Бога нет, тётя Матрёна!
- Я тоже так думала, Ольга, пока сына не потеряла. Нужды у меня в боге не было, когда моё счастье ходило рядом.
- Ты меня прости, - две одинокие женщины заплакали и потянули к себе за рукава маленькую Таю - ту чудесную и хрупкую ниточку, поддерживающую их слабые жизни.
- А твой осёл - божественное животное! Ты не спорь!
Гора уже располовинила солнце. Покидая поруганный мир, светило остывало на глазах: из белого оно стало оранжевым и вот уже краснело, увеличиваясь в размерах.
- Возвращались они с берданкой, Ольга Сергеевна. Около часа стояли друг против друга, как бандиты на стрелке - не отводили глаз. Дважды поднимал стрелок своё ружьё и целился ему в голову…
- А Яшенька наш убежал, да?.. Баба Мотя?! И спасся!
Последние лучи заходящего солнца уже не слепили глаза этим людям, свет его был мягок и заворожителен, и в самом центре вишнёвого полукруга на вершине горы чернел силуэт осла - стража посёлка.
- Ты только погляди на него, Ольга Сергеевна!
- Не убежал!- закричала Таенька и захлопала в ладошки, и я услышал этот её торжественный крик и вспомнил далёкую историю: это моя бабушка помогала Христу подняться в Иерусалим. Разве я мог бросить крест на полдороге и уйти от злодея прочь? С такой родословной?
- Апостол, - сказала Матрёна и перекрестилась, провожая закат.
- Апостол, - вздохнула хозяйка.
- Апостол, - запела Тая.
27. 11. 2005 года
Этот рассказ был признан лучшим на конкурсе “Писатель из народа”, прошедшем на сайте администрации города Уфы в ноябре месяце 2005 года, спустя три четыря дня после его написания и публикации…
Жертвою пали в борьбе роковой
Старый рэкетир
===============
http://www.grafomanov.net/poems/view_poem/8131/
http://www.proza.ru/author.html?aasel
В Аккермановке - в посёлке, что недалеко от города Новотроицка Оренбургской области - в том самом посёлке, где все новотроицкие начальники и милиционеры построили себе хоромы, жил да был серый осёл Яшка. Старый такой осёл, косолапый на вид, уже не рабочий, потому и выгнанный хозяином на улицу - на вольные хлеба. Словно пенсионер, растранжиривший своё денежное довольствие, Яшка околачивался у магазина - около той самой двери, откуда и пахло хлебом. Понуро покачивая головой да отмахиваясь хвостом от назойливых мух, он и в самом деле напоминал беспомощную жертву социальных реформ.
Мой автобус ожидался нескоро - в этот день я преждевременно ушел с работы - раньше, и некоторое время мне ещё предстояло болтаться на остановке возле поселкового магазина. Какие-то копейки гремели у меня в карманах, и я решил угостить осла шикарным обедом.
- Что Яшка? Давно уже не кушал белой булки? А тебя хозяин чем кормит?
- Нет у него хозяина, - подсказала мне продавщица, оценившая мою благотворительность. В полуоткрытую дверь магазина ей хорошо были слышны мои назидательные речи.
- Кушай, труженик. Я же ведь и сам, как осёл упрямый, не захочу работать - не буду. И начну тиранить своего прораба до тех самых пор, пока он не сядет в машину и не оставит меня в покое. Но ежели взялся за гуж, то, что и говорить - осёл ослом. И сколько раз приходилось мне в жизни расстраиваться потом, после проделанной мною работы, когда выдавали расчётный лист?
- Не счесть!
- Заколотишь копытами, заревёшь и раскаиваешься в содеянном. И снова за гуж.
- Такова уж ослиная доля.
- А споткнулся и упал? Кому ты нужен?
- Хорошо, что не пристрелили…
Яшка слопал хлеб и проводил меня до самого автобуса, обнюхивая по дороге руки.
Денег на следующий день у меня не было. И времени тоже. Автобус проехал на дальнюю остановку в гору и вот-вот уже должен был появиться на горизонте. В магазин, как и прежде, я зашёл беспрепятственно, поглазел на недоступные для меня ныне прилавки, и хотел уже, было, выйти. Ан, нет. Старый рэкетир стеною стоял у меня на дороге.
- Пусти, Яшка.
Я сделал попытку обойти его справа. Но мудрый осёл, а ведь всё же бывают на свете такие ослы, осторожно взял меня зубами за рукав ветровки и одним взмахом головы забросил назад - в магазин; а на горизонте «нарисовался» долгожданный автобус! Продавщица рассмеялась и протянула мне булку.
- Мне нечем платить, - растерялся я.
- Вы берите в долг. А вернёте потом. Не выпустит ведь.
- Да, не выпустит, - согласился я.
Дальнейшая картина была ещё более смешной и нелепой. Верите или нет, но благодарный осёл не стал сразу есть подарок, а помчался со мною наперерез боком о бок до самого автобуса с булкою в зубах, мешая двигаться вперёд, оскалившейся таким образом, мордой. Пассажиры в салоне ещё долго смеялись надо мною:
- Эко он её повернул! - а я сконфуженно оправдывался:
- Эта неблагодарная тварь, сначала из магазина меня не выпускала, а теперь вот и домой едва уехал.
- Что ты, - возразила мне старушка с бадиком. - Он тебя благодарил. Подвезти хотел, а ты так и не догадался сесть ему на спину.
На следующий день я издалека увидел Яшку на старом месте и решил не испытывать судьбу наездника. Я медленно поднялся на гору - на самую конечную остановку в посёлке и уже в окно автобуса, возвращаясь обратно, виновато глядел на осла, понуро стоявшего у магазина…
16 сентября 2005 года
Молодежная политика
http://www.proza.ru/author.html?aasel
http://www.grafomanov.net/poems/author/vulcan/
Не удаляйте, пожалуйста, мой рассказ отсюда…
Апостол
========
И всё же летом я ушёл из дома и не вернулся. Одной головной болью стало меньше у моей хозяйки. Первую неделю она ещё искала меня в посёлке - после работы, спрашивала у соседей:
- Вы Яшеньку не видели? - и волновалась. От калитки к калитке до самых сумерек ходила сердечная.
- Да никуда он не денется твой осёл, Ольга Сергеевна, - успокаивали её сельчане, а она - виноватая и испуганная шарахалась от этих слов, как от чумы и возвращалась домой одна неприкаянная и в сарай, а не в хату: - а вдруг? Но перегорела последняя лампочка в хлеву, и она, наконец, примирилась с потерей ещё одного члена семьи; а через неделю и запах-то мой ослиный улетучился навсегда из сарая.
Рушилась экономика: целые заводы и фабрики остановились, замолчали цеха, «рамсили» шахтёры. Днями лежали они голодные на рельсах, и как истуканы над ними громоздились и мычали старые локомотивы-штрейкбрехеры, а шахты затапливало водой - разобрали барыги насосы, раскидали они моторы на цветмет…
- Ольга Сергеевна! - заговорила однажды вечером её соседка Матрёна. - Яшка-то твой живой.
- Вот как!
- Видели его вчера в саду у Наиля-покойника - на горе-то, траву он кушал.
- Не вернётся бесстыжий, - она подняла глаза на гору и зажмурилась, солнце ещё стояло над миром. - Блудный осёл, отшельник.
И вытерла слёзы.
- Мама, не плачь.
- Что ты, Таенька, это солнце.
- Ему же там лучше, мама.
- Он теперь, как белый человек, у Наиля живёт - в избе, - успокаивала её Матрёна.
- Разве ещё не разобрали его избу?
- Разобрали её, но не всю.
- Умер Наиль… На последние деньги приезжала его Алёна - дочка. Хотела она продать хату, да не выбралась более… «Удружили» соседи…
- Больше они её не тронут, - сказала Матрёна.
- Почему ты так думаешь?
- Её Яшенька наш сторожит, - маленькая Тая опередила бабушку.
- Ты опять перебиваешь взрослых. – заметила мама.
- Ольга Сергеевна, говорят, что у Яшки у твоего за душою совесть. Приехали они рано утром доламывать избу, а глянь - там осёл лежит, а у того осла в сумерках глаза-то светятся, а около головы - нимб!
- Ты меня не смеши, Матрёна Тимофеевна! - моя хозяйка повторно смахнула слёзы.
- Это правда, мама! Ты не смейся! Это все говорят!
- Сатану бы они не убоялись, чего им сатана?! Ни стыда, ни совести нет у таких людей. Кто он для них - сатана-то? Учитель и подельник. Но есть ещё бог…
- Бога нет, тётя Матрёна!
- Я тоже так думала, Ольга, пока сына не потеряла. Нужды у меня в боге не было, когда моё счастье ходило рядом.
- Ты меня прости, - две одинокие женщины заплакали и потянули к себе за рукава маленькую Таю - ту чудесную и хрупкую ниточку, поддерживающую их слабые жизни.
- А твой осёл - божественное животное! Ты не спорь!
Гора уже располовинила солнце. Покидая поруганный мир, светило остывало на глазах: из белого оно стало оранжевым и вот уже краснело, увеличиваясь в размерах.
- Возвращались они с берданкой, Ольга Сергеевна. Около часа стояли друг против друга, как бандиты на стрелке - не отводили глаз. Дважды поднимал стрелок своё ружьё и целился ему в голову…
- А Яшенька наш убежал, да?.. Баба Мотя?! И спасся!
Последние лучи заходящего солнца уже не слепили глаза этим людям, свет его был мягок и заворожителен, и в самом центре вишнёвого полукруга на вершине горы чернел силуэт осла - стража посёлка.
- Ты только погляди на него, Ольга Сергеевна!
- Не убежал!- закричала Таенька и захлопала в ладошки, и я услышал этот её торжественный крик и вспомнил далёкую историю: это моя бабушка помогала Христу подняться в Иерусалим. Разве я мог бросить крест на полдороге и уйти от злодея прочь? С такой родословной?
- Апостол, - сказала Матрёна и перекрестилась, провожая закат.
- Апостол, - вздохнула хозяйка.
- Апостол, - запела Тая.
27. 11. 2005 года
Этот рассказ был признан лучшим на конкурсе “Писатель из народа”, прошедшем на сайте администрации города Уфы в ноябре месяце 2005 года, спустя три четыря дня после его написания и публикации…