Инвентарь коллективной жизни

Москва, 21.09.2006

«Мы должны стремиться к внутреннему безмолвию, независимо от того, безмолвны ли мы внешне или нет» - эта реплика Антония Сурожского актуализирует, кроме прочего, важнейший пласт социальной философии.

Человек обречен на внутренний монолог. Голова начитанного человека Нового времени неизбежно продуцирует неумеренные желания и фантазмы. Что уж говорить о порождении времени новейшего - «человеке насмотренном». Замечательный во всех отношениях рыцарь печального образа Дон Кихот – первая внятно прописанная жертва произведения искусства в «эпоху его технической воспроизводимости». Фантазии пошли в тираж, но поначалу головы кружились лишь у активно потреблявших искусство аристократов, включая мелкопоместных идальго. Следующая этапная фигура, Эмма Бовари, обозначает пришествие массового человека, чье сознание уже настолько отравлено «культурными образцами», так называемым интересненьким, что человек этот автоматически вешает на повседневность ярлычки «скука», безоглядно стремится к мечтанию, требовательно повышает градус всякого будничного события:

- Мне нужна страсть, Шарль!

 - Эмма, ты называешь страстью ссору в саду посреди ночи??

Вот именно! А на меньшее она уже не согласна: «Страсть, страсть! В Париж, в Париж!» Столицы, как водится, производят социальное воображаемое для пригородов и для провинции. Но сами отравляются в первую очередь.

«Молчания должно быть как можно больше – лишь бы оно не выливалось в мечтательность или потерю трезвости» - предостерегает Антоний Сурожский людей, добровольно согласившихся на молитвенный труд, то есть по определению продвинутых и осторожных. Что же говорить в таком случае о невнимательном к своему внутреннему миру массовом человеке?! Мечтательность, потеря трезвости под агрессивным влиянием многочисленных образов разного рода - натуральная эпидемия. Неуправляемая кавалькада образов провоцирует такого человека на внутренние монологи самого невероятного содержания.

В 1927 году была опубликована следующая, важнейшая на мой взгляд, реплика Карла Мангейма: «Как в количественном, так и в качественном отношениях данные, сообщенные путем сознательного обучения, не столь уж важны. Все те установки и идеи, что продолжают удовлетворительно действовать в новой ситуации и служат основным инвентарем коллективной жизни, передаются и транслируются неосознанно и неумышленно: они как бы просачиваются от учителя к ученику, а те об этом не подозревают. То же, что сознательно изучается или внедряется, - это вещи, которые в ходе времени каким-то образом, в какой-то момент становятся проблематичными и поэтому располагают к рефлексии».

Лежащий во зле социальный мир нельзя вполне победить, однако всякая ответственная национальная культура стремится к тому, чтобы сбалансировать обмен образов между их производителем и заказчиком, которых, кстати, достаточно трудно локализовать. Я писал об этом в своей первой колонке, но тема слишком важна, и тема должна быть проиллюстрирована.

На чем держится так называемое западное общество потребления? Единственно на том, что оно порождает и незаметно навязывает обывателю обучающие модели, стереотипы. И эти стереотипы – не самого худшего сорта. Допустим, первый попавшийся диалог из американского сериала «Друзья». Сам сериал, по-моему, средний, однако на формирование «инвентаря коллективной жизни» вполне себе работает. Итак, гостиница, молодой человек уговаривает девушку в следующих выражениях: «Комната ждет секса. Комната требует секса. Все остальные комнаты будут разочарованы, если она окажется неудачницей!».

Можно было бы сказать по-другому: «Милая… Крошка… Немедленно снимай трусы!» И в нашем нынешнем кино чаще всего идут именно по этому неблагодарному пути слишком прямой речи. А потом нагло объявляют собственную местечковую самодеятельность – подражанием американскому масскульту.

Но американцы работают не так, они действуют ответственно и культурно, забалтывая секс, уплотняя речь, умножая число субъектов. Приведеная реплика – это грамотная работа с социальным воображаемым, это способ обживать и одушевлять социальное пространство. Заклинание в следующем роде: «Милая, мы с тобою не одни даже здесь, в этом будто бы закрытом от чужих глаз гостиничном номере. Мы участвуем в неких социальных процессах, а не в одном голом сексе…» Если сексуальные фантазии обывателя неотменимы, нужно попытаться взять их под контроль, попутно социализировав фантазеров.

В минувшую субботу Первый канал полдня показывал четыре серии старинной советской «Большой перемены». Феерическое событие, прорыв, долгожданное признание без преувеличения гениального опуса Алексея Коренева! Я-то беззаветно люблю эту картину с самого раннего детства. И я помню, как в 90-е она была безжалостно выдавлена с телеэкрана, как в 2000-е появлялась на маргинальных каналах в режиме «одна серия через два дня». И вот – полная победа, пять часов в режиме нон-стоп. Оторваться решительно невозможно.

В 90-е «Большую перемену» выдавливали люди, не умеющие считывать глубинный образ, но снимающие лишь пенку, поверхностную риторику. Ведь под видом «рабочих» и «учителей» в картине зашифрован «массовый человек», типологически сходный с массовым человеком Америки, Европы и даже Бразилии; а под видом «школы рабочей молодежи» предъявлен общественный порыв к модернизации, гражданскому обществу и, если угодно, консенсусу. Предельно умное, тонкое, но одновременно увлекательное кино, напоминающее о лучших голливудских «этажерках» - картинах, сочетающих волю к кассе с идеей ответственного социального проектирования.

«Большая перемена» - это наша несбывшаяся надежда, наши затонувшие в море внезапного дикого капитализма алые паруса! Авторы последовательно реализуют идею интеграции людей, представляющих разные социальные слои и поколения, в гармоничное общество. А чтобы заветная идея сразу просачивалась в подкорку, ее предъявляют в остроумном режиме «всех переженить». Тема телесного низа, тема семьи как жизненно необходимой в обществе развитого социализма приватной зоны - все это базовые слоганы из регулярно возникающего в голове обывателя беспорядочного внутреннего монолога. Не каждый, далеко не каждый человек уйдет в церковь или хотя бы пролистает Антония Сурожского. Да и тот, кто пролистает, не застрахован от агрессии свободно перемещающихся по миру летучих образов. «Большая перемена» или «Друзья» выступают в качестве моделирующих систем. В качестве регуляторов и ограничителей, гармонизирующих внутреннюю речь.

Поводом для вышеприведенных размышлений стала новая картина продюсера Сергея Сельянова и режиссера Петра Точилина «Хотт@быч». Сельянов – чуть ли не единственный отечественный кинопродюсер, у которого есть своя эстетическая программа и едва ли не жизнестроительная политика. Новая картина – тоже попадание в яблочко, движение в верном направлении. Правда, начинается она за здравие, а кончается за упокой. Виноваты в этом не столько авторы, сколько наша нынешняя образная нищета.

В сущности, тут тоже попытка охватить всю страну целиком: рассказать про нынешние отечественные комплексы, фобии, противоречия, предъявив максимум социальных групп и возрастов. Безотказная формула «всех переженить» тоже принята на вооружение. Программист Гена – хакер, живет в виртуальной реальности. Старик Хотт@быч и старик Шайтаныч – из Страны Джиннов, про которую то говорится, что она есть, а то утверждается, что ее нет. По этим приметам с легкостью узнаем Советский Союз, ровно с такою же непоследовательностью про него рассуждает власть. Иногда нам самим кажется, что все в нынешней России – оттуда, но иногда представляется, что все связи до одной оборваны…

Хакера Гену, который виртуально пролез в логово самого «Майкрософта», пасут расейские бандиты, пасет ФСБ и пасет ФБР в лице симпатичной девчонки-хакерши. Старик Хотт@быч хочет свободы от своего кувшина; старик Шайтаныч хочет, чтобы ни у кого в новой России ничего не получалось и чтобы наступил конец света, бывает и такое. Нормальный масскультовый расклад: архетипические герои, базовые ситуации, эффектные, членораздельные развязки… 

Стоп, вот с развязками как раз и не получается! Выясняется, что в границах нашего «социального воображаемого» - никаких внятных причинно-следственных цепочек не наработано!! Начинается и развивается вполне весело, но постепенно выясняется, что попросту «некуда лететь», по названию одного гениального рассказа Михаила Зощенко. Вроде и ковер-самолет из линолеума сделали, а только лететь – некуда.

Дело не в том, что персонажи и ситуации «глупые». Никакие они не глупые – нормальный «коллективный инвентарь», кино это вам не салонная поэзия. В самых глупых американских жанровых картинах напряжение не спадает даже к концу второго, третьего часа. Там всегда «хватает» социальной мифологии, всегда есть миллион запасных вариантов увлекательно развивать сюжет, длить внутренний монолог национального коллективного тела. То же самое, допустим, с «Большой переменой». Недавно Георгий Садовников, по чьей повести фильм поставлен, рассказал, что сначала было всего две серии, потом дописали третью, после четвертую… Могли, короче, сделать длиннее «Санта Барбары»: было на что крепить персонажей и ситуации, было коллективно осмысленное социальное «мясо». Теперь этого мяса нет. Хотт@быч, Хотт@быч, улети на небо, принеси мне хлеба!

…В финале два враждующих старика почему-то переселяются в интернет и там устраивают побоище на радость малолетним придуркам. Непредумышленная мораль: все – дураки! Однако мы так не договаривались. Я как зритель от этого нескончаемого постсоветского сюжета устал.

«Мы не дураки, дураки не мы…» - если до сих пор не получается с изощренной образностью, может, стоит начать долдонить про себя эту вот нехитрую максиму?

     

У партнеров




    «Норникель»: впереди десять лет экологической ответственности

    Компания впервые представила беспрецедентную стратегию на десять лет, уделив в ней особое внимание экологии и устойчивому развитию

    Мы хотим быть доступными для наших покупателей

    «Камский кабель» запустил франшизу розничных магазинов кабельно-проводниковой и электротехнической продукции

    «Ни один банк не знает лучше нас, как работать с АПК»

    «На текущий момент АПК демонстрирует рентабельность по EBITDA двадцать процентов и выше — например, производство мяса бройлеров дает двадцать процентов, а в растениеводстве и свиноводстве производители получают около тридцати процентов», — говорит первый заместитель председателя правления Россельхозбанка (РСХБ) Ирина Жачкина

    Столица офсетных контрактов

    Новый инструмент промышленной политики — офсетные контракты — помогает Москве снизить расходы на госзакупки и локализовать стратегически важное производство
    Новости партнеров

    Tоп

    1. Вопрос с поставками газа становится в Европе все острее
      Трубопровод Eugal, который продолжит «Северный поток — 2» по Европе, скорее всего будет введен в строй до окончания строительства самого «потока»
    2. Saudi Aramco оценили в 1,7 триллиона долларов
      IPO аравийской нефтяной компании Aramco выходит на финишную прямую.
    3. Саудиты решили не жадничать
      Но инвесторы в Saudi Aramco все равно рискуют
    Реклама