Вопрос жизни и смерти

Андрей Борзенко
17 апреля 2007, 20:46

В комитете по социальной политике Совета Федерации отрицают наличие законопроекта, разрешающего эвтаназию, но настаивают на необходимости общественного обсуждения данной проблемы.

"В Совете Федерации готовится законопроект об эвтаназии". Статья "Коммерсанта" с таким решительным подзаголовком предсказуемо вызвала острую реакцию общественности. Позже глава комитета Валентина Петренко объяснила, что все не так, никакого законопроекта не существует, а СФ всего лишь хочет всесторонне изучить вопрос, реагируя таким образом на многочисленные обращения граждан. Однако распространение в СМИ сообщений о возможном введении эвтаназии спровоцировало такую бурную дискуссию, как будто закон готовы принять не сегодня – завтра. Медики, политики и представители различных конфессий разделились на два лагеря, но даже сторонники «благой смерти» признают, что легализация эвтаназии в России может привести к многочисленным злоупотреблениям.

Все звучащие сегодня аргументы «за» и «против» можно разделить на «вечные» и «современные». Например, неизменна позиция Русской православной церкви, высказанная заместителем председателя Отдела внешних церковных связей Московского патриархата протоиереем Всеволодом Чаплиным, состоит в том, что как самоубийство, так и содействие ему абсолютно безнравственно. «Человек должен принять, что ему послано в этой жизни, а не пытаться бросить вызов Богу»,- - приводит слова священнослужителя РИА "Новости". Заведующая кафедрой биомедицинской этики Российского государственного медицинского университета Ирина Силуянова тоже уверена, что с этической точки зрения введение эвтаназии – серьезный шаг к моральной деградации общества. «Это вечная проблема, на протяжении всей истории люди страдают и болеют. Но принципы, заложенные Гиппократом, незыблемы, и сегодня каждый российский врач при получении диплома клянется проявлять высочайшее уважение к жизни человека и никогда не прибегать к осуществлению эвтаназии. Если нарушить существующий порядок вещей, пострадают не только больные, но и врачи, которые столкнутся с серьезнейшей нравственной проблемой. По сути, их обрекут на преступление». Сторонники законодательных изменений настаивают на том, что инициатива о проведении эвтаназии может исходить только от самого больного: он должен сначала заявить лечащему врачу о своем желании уйти из жизни в устной форме, а затем написать на его имя нотариально заверенное заявление. Каждое дело должен специально рассмотреть медицинский консилиум с участием специалистов других медучреждений, а затем комиссия, состоящая из юристов и представителей прокуратуры. Но, как сказала «Эксперту Online» Ирина Силуянова, даже в этом случае не удастся избежать двух вещей: «Во-первых, могут возникнуть различные механизмы, связанные с деньгами, наследством, имуществом и тому подобным. Коррупция присутствует везде, и медицинское сообщество в этом смысле не исключение. Во-вторых, если убийство станет средством для преодоления болезни, то на пути развития врачебного знания появится серьезный барьер. Слишком велико будет искушение прекратить мучения пациента, введя ему смертельную дозу лекарства, вместо того чтобы искать способы спасти его или хотя бы облегчить страдания».

Аргументация за введение эвтаназии также включает в себя как эмоционально-этические, так и рациональные доводы. По свидетельствам многих медиков, случаи умерщвления больных с помощью лекарств или посредством прекращения лечения все равно распространены, несмотря на предусмотренную законом уголовную ответственность. При таком положении вещей увеличивается вероятность врачебной ошибки, поспешно принятых решений, а кроме того, врач может быть материально заинтересован в склонении пациента к безболезненному самоубийству. Но и абсолютно честному врачу не всегда легко противостоять просьбам больного избавить его от мучений.

Рассказывает руководитель «Семейной клиники» ЗАО «Компания "Медэкспресс"» Инесса Жукова: «На шестом курсе у меня была субординатура по хирургии. Я работала в 7-й городской больнице, и в палате, которую я курировала, была пациентка с диагнозом "мезентериальный тромбоз". С таким диагнозом обычно живут несколько часов. Эта пациентка прожила 17 суток. И она крайне тяжело погибала. Большую часть времени она находилась в состоянии медикаментозного сна. Когда она приходила в себя, она испытывала такие страдания, что просила меня прекратить это. Но меня учили бороться за жизнь больного до последнего момента. И я ей каждый день говорила: "Нет, мы будем лечиться, мы пройдем через это". И то же самое я говорила ее мужу. В тот момент я дрогнула, и с тех пор не могу сказать, как отношусь к эвтаназии. В любом случае это должно быть решение больного и его родственников, но никак не врача».

Дискуссия вокруг потенциального введения эвтаназии лишний раз продемонстрировала, что сегодня в России на эту тему можно разве что, по выражению Валентины Петренко, «порассуждать». Переход к сколько-нибудь предметному разговору на эту тему будет уместен только тогда, когда условия содержания и качество ухода за тяжелобольными достигнут принципиально иного уровня. Иначе государство, узаконив эвтаназию, не облегчит страдания умирающих, а просто уйдет от ответственности.