Пациент всему помеха

Екатерина Шохина
6 июня 2007, 20:06

Вчера глава Минздравсоцразвития Михаил Зурабов встретился с журналистами на площадке РСПП. Михаил Зурабов рассказал о том, почему вывоз биоматериалов опасен для России, как он борется с высокой смертностью, как оздоравливает здравоохранение, каким образом собирается привлекать в здравоохранение высоких специалистов, почему декретные пособия повысят лишь до 23 400 рублей и что делать с пенсионной системой, дабы будущие пенсионеры смогли получать достойную пенсию.

-- Михаил Юрьевич, как вы относитесь к запрету на вывоз биологических материалов?

-- Мы уверены в том, что вопрос может быть урегулирован в ближайшие дни. В качестве временной меры мы считаем возможным урегулировать вопрос организации вывоза биологических материалов посредством издания совместного приказа Минздравсоцразвития и ФТС, согласно которому Федеральная служба по надзору в сфере здравоохранения и социального развития могла бы выдавать разрешение на вывоз биологических материалов, речь идет в первую очередь об образцах крови и других биологических материалах, которые необходимы для вывоза за границу с целью проведения исследований, подбора доноров и уточнения диагноза. Такой совместный приказ о временном порядке организации вывоза будет подписан уже сегодня. Одновременно с этим в ближайшие дни будет создана рабочая группа, в задачи которой будет входить разработка общего порядка, который бы позволял дать ответы на все вопросы, в том числе и ту озабоченность, которая существует у спецслужб, в отношении возможности использования биологических материалов для получения избыточной информации.

-- Что имеется в виду под избыточной информацией?

-- На сегодняшний день существуют технологии, которые дают возможность получить информацию по биологическим материалам, таким как эпителии, волосы, ногти, о месте проживания человека, характере той работы, которой он занимается, и т. д.

-- Но ведь вывозят образцы не наших федеральных министров или президента…

-- Я не думаю, что федеральные министры или президент кого-то интересуют. Речь идет о работниках оборонных предприятий например. Возможно создание оружия генно-этнической направленности. Разработки в этом направлении ведутся.

К тому же у нас есть факты, что в ряде случаев вывоз биологических материалов используется для целей производства парфюмерной продукции.

-- Не секрет, что первыми подняли крик те, кто занимается вывозом этих материалов для поисков доноров костного мозга. А когда у нас будет свой собственный банк доноров костного мозга, для того чтоб не вывозить эти материалы?

-- На первый взгляд это может показаться проблемой несложной и в организационном и научном плане легко решаемой. Но я бы высказался в отношении перспектив создания такого банка очень осторожно. У нас в стране объем операций такого рода не очень большой. Новый центр онкогематологии в Свердловской области планирует осуществлять 30 пересадок костного мозга в течение года. Это технологически очень сложно. Этой темой мы серьезно занимаемся. Но это очень сложно. Для того чтобы сделать 30 пересадок, надо иметь банк, в котором находится информация о 2 миллионах. У меня есть опасения, что мы начнем это делать, на 200 тысячах остановимся, и дальше это никуда не двинется. Очень часто у нас многие проекты заканчиваются, потому что первый энтузиазм пропадает и дальше это никак экономически не поддерживается.

К тому же и приоритеты у нас сегодня несколько другие. Переливание крови -- гораздо более существенная и масштабная проблема. У нас доноров не хватает. К тому же нет гарантии, что кровь, которую мы получаем, не инфицирована. Мы добились исторического решения о строительстве крупнейшего в Европе завода по переработке плазмы мощностью 600 тонн, который полностью обеспечит страну чистой кровью прежде всего для лечения лиц, страдающих гемофилией.

Плюс к этому для нас задача ближайшего времени -- восстановить нормальную оперативную активность по трансплантации органов, которая была прервана некоторое время тому назад. Сейчас два-три центра только не снизили операционную нагрузку. А ежегодно нам надо пересаживать 3-4 тыс. почек.

-- А в чем проблема?

-- За рубежом люди могут подписать соглашение, согласно которому при отключении их головного мозга, но когда физически они еще живы, их органы могут стать донорскими. У нас такого нет. А детское донорство вообще запрещено.

Но и это для нас не самая главная проблема. Мы проводим обыкновенную диспансеризацию населения в возрасте от 35 до 55 лет и обнаруживаем, что 600 тыс. страдают сердечно-сосудистой патологией. При этом мы делаем только 40 тыс. операций. В европейских странах нет случаев смерти от рака молочной железы, а у нас ежегодно 45 тыс. смертей. И у нас до недавнего времени на субъект федерации был один маммограф. У нас нет массового здравоохранения. У нас есть два человека в стране, кому я могу доверять. Поэтому мы начали заниматься не тем, чем нас призывали заняться медицинские светила, работающие в столичных городах, – укрепить их материальную базу, купить им дополнительное оборудование. Мы пошли в регионы, потому что у нас нет массовой медицинской помощи.

В том, что мы делаем, нет никакой алогичности. У нас тяжелая демографическая ситуация вследствие высокой смертности в трудоспособном возрасте и низкой рождаемости.

Умирают сотни тысяч людей. И мы вынуждены все здравоохранение ориентировать на те массовые болезни, которые ежегодно уносят 2,2 млн человек.

-- У нас по-прежнему убывающее население? Или процесс убыли стабилизировался?

-- Стабилизации никакой нет, но проявились некоторые признаки того, что естественная убыль начала сокращаться. За первый квартал смертность снизилась на 8%, на 52,5 тыс. человек. За четыре месяца мы получили прирост числа рождений в количестве 22,6 тыс. детей (за весь прошлый год рост числа рождений составил 16,1 тыс. детей). Все это привело к тому, что естественная убыль населения сократилась за начало года на 25%. В этом году мы получим убыль 460 тыс. человек.

Нам говорят, желательно, чтоб убыли к 2015 году не было.

-- И как вы этого будете добиваться?

-- Здравоохранение такое, какое оно сегодня просто за счет того набора мер, которые не меняют его генезиса, это минус 300-350 тыс. Дальше его надо структурно перестраивать.

-- Как перестраивать?

-- Когда произошло осознание масштабов беды, возникло понимание того, что надо попытаться нарастить объемы медицинской помощи в стране. И в этот момент мы поняли, что действующая сеть медицинских учреждений не ориентирована на оказание технологической помощи. Организация и финансирование медицинской помощи не ориентированы на выполнение этой задачи. Это была чудовищно сложная задача -- при всей моей изобретательности, а вы имеете дело с человеком, который может придумать практически все, что угодно. Если вы мне скажете задачу и дадите время, я найду решение. И какие-то проблемы возникают не потому, что я не могу найти решение, а потому, что мне задачу не описывают. Я предлагаю четыре-пять вариантов системы здравоохранения, а мне не говорят что. Так вот, тогда стало понятно, что надо переходить на другой алгоритм формирования государственного задания. И мы в прошлом году впервые такое государственное задание сформировали и заказали 128 тыс. квот (операций). Это было сложно. Когда вы готовы купить медицинскую помощь, вы должны знать стандарты и параметры, которые бы характеризовали эффективность медицинской помощи.

На этот год мы заказываем 170 тыс. операций, на следующий – 225. Что выяснилось в результате проведения этой работы? Что мощности очень ограничены. В этом году мы распределили 25 тыс. квот. Причем сделали так, что медицинские центры должны оказывать помощь как внутри их региона, так и для близлежащих регионов.

Далее мы пошли и по другому пути – мы решили развить мощности медицинских учреждений. И мы собираемся построить 15 высокотехнологичных центров в следующих регионах – Владивостоке, Хабаровске, Барнауле, Новосибирске, Челябинске, Тюмени, Красноярске, Чебоксарах, Астрахани, Краснодаре, Пензе, Смоленске, Калининграде и Москве. Они будут делать ежегодно 5,5-8 тыс. операций. В этих центрах не будет главной нашей беды – внутрибольничных инфекций. Мы рассчитываем три центра ввести в этом году. Уровень этих медицинских центров таков, что ничего подобного ни в России, ни в Восточной Европе нет. Это самое лучшее, что может быть. Финансирование частично федеральное. Регионы должны профинансировать строительство нулевого цикла, внеплощадочных сетей, энергетической инфраструктуры, выделить средства на жилье для специалистов и подготовить кадры. В этот момент выяснилось, что средний возраст академиков 78 лет. Кадров нет. И мы сейчас разрабатываем специальную программу для того, чтобы возвращать в Россию тех российских специалистов, которые выехали за рубеж. И мы в этом преуспеваем.

Плюс мы готовим обучающую программу для 700-800 суперклассных молодых хирургов. Полгода назад мы направили за границу во все ведущие клиники имеющих опыт специалистов для того, чтобы они были подготовлены к той работе, которую они будут проводить в этих центрах. Астрахань и Краснодар мы уже укомплектовали. Следует также сказать, что ряд известных зарубежных специалистов будут оперировать в этих центрах.

-- А чем вы будете приманивать тех, кто работает за рубежом?

-- Эти центры не будут бюджетными организациями. Они получат от федерального правительства государственное задание на высокотехнологичную медицинскую помощь. И оплачиваться это задание будет по объективным стоимостным стандартам. Кроме всего прочего, они получат дополнительные квоты, которые могут быть использованы для оказания медицинской помощи в рамках договоров добровольного медицинского страхования, и у нас есть сейчас понимание того, что ряд государств направят своих больных для лечения в этих центрах.

-- Где вы видите слабое звено?

-- Я боюсь, что пациенты вывернут смесители и унитазы.

-- Кто будет направлять в эти центры, правильно ставить диагноз?

-- Все последние годы российское здравоохранение развивалось посредством расширения объемов стационарной помощи. Это происходило, поскольку все хуже и хуже работало первичное звено. Выявляемость заболеваний возникала на поздних стадиях. Если бы мы в этой же логике действовали, мы должны были бы добавлять и добавлять туда деньги. Мы решили укрепить первичное звено. Мы поняли, что для диагностики нет оборудования. Было принято решение обеспечить за счет федеральных денег инвентаризацию медицинских учреждений. Мы завезли 24 тыс. единиц оборудования в 6 100 медицинских учреждений. Теперь по поводу кадров – им надо повышать зарплату. Но тарифную сетку мы повышать не стали – потому что тогда помимо врачей надо было бы поднять зарплату всем. С осени мы собираемся ликвидировать тарифную сетку. И предложим в ближайшем будущем другую систему оплаты труда, которая не будет основана на тарифной сетке. Соответствующее постановление будет предложено на федеральном уровне в июле-августе текущего года.

Мало того, сегодня действует модель, когда минимум оплачивает государство, а все остальное врачи собирают с населения частным образом. Эта модель была бы эффективна, если бы население не было бы таким бедным, а медицинские услуги были бы качественными. 33-35% населения отказываются от медицинской помощи, потому что у них нет денег. Непонятно также и что вы покупаете у поликлиник. Поэтому мы хотим уйти от финансирования медучреждений на основе их содержания к финансированию медицинской помощи. И я предлагаю оплачивать медицинскую помощь пациентам, предоставляя им право идти к тому врачу, в то лечебное учреждение, куда они хотят пойти. Таким образом, врач будет зарабатывать свои деньги в зависимости от того, сколько пациентов к нему пришло и какую работу он выполнил.

-- Михаил Юрьевич, вы сказали, что максимальный размер декретного пособия будет с 2008 года повышен до 23 400 рублей. При этом есть решение Конституционного суда о том, что всякие ограничения незаконны. Не противоречит ли одно другому?

-- Мы считаем, что эта цифра – 23 400 рублей – это тот предельный размер пособия, который выплачивается женщине в период декрета. Это соответствует решению КС. Дело в том, что при большой зарплате работника работодатель не уплачивает налог с суммы, превышающей 600 тыс. рублей. Поэтому он не имеет права получить выплату с этой суммы. КС сказал, что введение ограничения, которые являются иными, чем налоговые, не соответствуют принципам, заложенным в законе. С суммы до 600 тыс. рублей работник получит как раз максимум -- 23 400.

-- Как-то вы говорили, что следует отказаться от накопительной пенсионной системы. Вы и сейчас так считаете?

-- Сама накопительная компонента ничего нового в схему оценки пенсионных прав не вносит. Страховая модель, которая сегодня существует, и накопительная не отличаются ничем, кроме одного обстоятельства, – в страховой модели пенсионные обязательства индексируются по темпу роста заработной платы в стране – сейчас 17-18% годовых, а деньги, которые лежат на накопительном счете, граждане должны сами инвестировать, и в случае с «молчунами» их доходность не превышает 7%. И те, кто не вошел в накопительную систему, зарабатывают больше тех, кто туда вошел. Человеку надо предоставить право не выбирать между ВЭБом и частными УК, а выбрать между моделями страховой и накопительной. Но частные УК на меня напали, и вы, журналисты, им в этом помогли.

-- Так по какому же пути пойдет пенсионная реформа?

-- Я думаю, будет то, что предложил президент. Это обеспечит уровень пенсии в 50% от зарплаты. Надо, чтоб гражданин воспользовался добровольной пенсионной системой, а государство ему бы помогло. Вложив 3 рубля добровольных взносов, государство ему предоставило бы еще 3 рубля из бюджета. Поэтому за 40 лет работы вы сможете только за счет этих отчислений накопить 40% заработка. А базовая часть пенсии закроет еще 10%.

-- И последний вопрос. Мы видим, как на вас нападают со всех сторон. А кто вас поддерживает? Президент?

-- Я могу сказать только одно – президенту трудно со мной.