Итоги прошедшего времени

Ирик Имамутдинов
24 августа 2009, 13:05

Катастрофа на Саяно-Шушенской ГЭС показала, что когда-то лучшая в мире советская энергетическая система себя исчерпала, а техническая политика постсоветского руководства отрасли в последние два десятилетия была несостоятельной.

«Да не надо никого искать по реке, все они там остались – в машинном зале», – хмуро говорит мой попутчик. Мы с ним уже девятый час едем в автобусе из Красноярска, который везет нас в сторону Саяно-Шушенской ГЭС, где произошла страшная авария. Билетов до Абакана, ближайшего к станции аэропорта, не было, и пришлось лететь до Красноярска. Оттуда до электростанции почти 600 километров. Я собирался добраться сначала до Абакана, там пересесть на автобус до Саяногорска, а уж только затем доехать до Черемушек, пристанционного поселка гидроэнергетиков. Мне повезло. Неожиданно выяснилось, что красноярский автобус до самых Черемушек и идет. Попутчика моего зовут Сергей, на станции он обслуживает (или теперь уж – обслуживал) электронику систем управления гидроагрегатов. Ехал он недовольный – из-за аварии вызвали из отпуска, а, скорее всего, смурным своим выражением и грубоватостью речи показывал, что пересуд двух дам на соседних местах о погибших и пропавших без вести, о которых он отрешенно думал, неуместен. Для него, выросшего в небольшом поселке с 12-тысячным населением, где все друг друга знают и жизнь всех так или иначе связана с ГЭС, потеря 75 человек не просто статистика, а гибель очень близких людей – друзей, соседей, товарищей по работе.

Последняя пересменка

Катастрофа случилась в утреннюю пересменку. Ночная смена оперативного персонала еще только собиралась покинуть машинный зал, а новая – вместе с теми, кто работает не по сменам: автоматчиками, работниками лабораторий, уборщицами и ремонтниками-подрядчиками из местного «Гидроэнергоремонта», – начала было расходиться по рабочим местам, когда в 8.14 вода из второго гидроагрегата стала стремительно заполнять машинный зал станции. В ловушке, устроенной в машзале завалами строительных конструкций и останков гидроагрегатов, нагроможденных разрушительной волной, оказались около 80 человек. Почти сразу было спасено 13. В 9.00 уже приступила к работе спасательная группа на водах из соседнего Саяногорска. Еще через час вступили в дело спасатели из Абакана со специальным оборудованием, они-то и вытащили из завалов еще одного, обнаруженного ранее человека, вырезав болгаркой чуть ли не с ним самим кусок вентиляционной шахты. Следующего подняли только через 13 часов. Его спасение иначе как чудесным не назовешь: как рассказывали спасатели, мощная волна, протащив его по лестничным проемам, закинула на потолочную балку одной из каптерок, где он и ждал помощи, зависнув и задрав голову по горло в воде. Это был последний живой, спасенный из заваленного обломками и залитого смесью воды и турбинного масла пространства – того, что в одночасье осталось от машинного зала крупнейшей в стране гидроэлектростанции. Он думал, что заперло только его, и не сомневался, что уж его-то ищут.

Сразу после случившегося жители Черемушек стали было спешно вывозить детей с нижней части поселка на «верхнюю веранду», так они называют расположенный на горе жилой квартал поселка. Но страшного – того, о чем они думали в тот момент, не случилось – 245-метровая плотина оказалась целехонька, а уровень воды в реке почти не поднялся. Впереди черемушкинцев ждало самое худшее – длинный мартиролог убитых и пропавших на разоренной станции родных и близких людей. На ГЭС родственников не пускают, а переданные по телевизору кадры ужасного разрушения, видимо, не у всех убили надежду. Я слышал, как молодая женщина чересчур спокойно и каким-то очень ровным голосом говорила курившим на вахте, молчавшим и, наверное, ко многому привыкшим спасателям: «Да живой он там, укрылись они где-нибудь по каптеркам и ждут вас». Шел четвертый день после аварии.

Я увязался за спасателями-кинологами на площадку 327-го уровня, она быстро освободилась от воды, но тяжело работавшие эмчээсовцы только на четвертый день освободили на ней подходы к многим помещениям. Лабрадор Трой, весь вымазанный в масле, с трудом перебирает лапами в месиве из обрезков трубы арматуры с рванными бетонными осколками. Трой не нашел никого. Ни живых, ни мертвых. Говорят, что все они ниже – на уровнях 315 и 320, еще заполненных водой. Там раздевалки, мастерские, аппаратные, подходы к агрегатам. И правда: как только стали откачивать воду, погибших начали поднимать с этих площадок одного за другим.

Каков же был удар воды, удивляются спасатели, выносившие тела, если одной несчастной оторвало голову (ее опознали только по модной наколке)? Родственников не обнадеживали. На одной из ежедневных встреч с ними в поселковом доме культуры кто-то из руководителей МЧС сравнил действие ударной волны с эффектом разорвавшейся вакуумной бомбы. Водолазы устало рассказывают журналистам, что видели много фрагментов тел. Живых больше не найдут.

Совсем не банальная авария

«Ну вот, еще вы, – говорит опустошенный несчастьем и несколькими сутками работы Валентин Стафиевский и извиняется, – не обижайтесь, устал». Стафиевский – член оперативного штаба по ликвидации последствий чрезвычайной ситуации. Бывшего главного инженера станции пригласили в штаб как одного из лучших знатоков Саяно-Шушенской ГЭС.

Когда произошла авария, ходили разные слухи и предположения о том, почему она случилась. Из-за попавшего в реку масла (в воду попало не меньше 100 тонн жидкости) стали говорить о взрыве 500-киловольтового трансформатора и поврежденном в результате этого взрыва водоводе – упрятанной в бетонную муфту стальной трубе, по которой вода поступает в гидротурбину. Или наоборот – разрушение из-за износа водовода и последующий залив водой трансформатора, из-за чего тот будто бы взорвался. Оба они оказались целы, и хорошо видно, как мощная волна лишь сдвинула с места 180-тонную махину. Другие точки зрения – гидроудар и отказ основного оборудования турбины или генератора. В результате аварии оказались полностью разрушенными три из десяти станционных гидроагрегатов: второй (поток легко вырвал этот многотонный генератор вместе с бетонным и металлическим крепежом), седьмой и девятый, «очень серьезные повреждения» нашли у первого и третьего турбогенераторов. Представители компании «Русгидро», владельца станции, относительно оптимистично высказываются только в отношении шестого гидроагрегата, на котором шли планово-предупредительные работы, из-за чего во время аварии машина стояла. Дальше выяснится, что дела обстоят намного хуже, и торопливо названных главой Минэнерго Сергеем Шматко «максимальных» 40 млрд рублей (при «самом пессимистичном сценарии восстановительных работ, включающих в себя замену всех гидроагрегатов, сооружение машинного зала, а также строительно-монтажные и другие работы») окажется явно недостаточно. В любом случае понятно, что станция надолго выведена из строя и ремонтировать ее придется несколько лет. Что же на ней случилось?

Валентин Стафиевский осторожен в оценках, хотя видно, что собственная предварительная версия у него уже есть. «Ни одна версия еще серьезно и не обсуждалась, потому что нуждаются в более детальном изучении всего поврежденного оборудования», – говорит он. Пока единственный объективный фактор – то, что началось поступление воды в машинный зал предположительно через второй турбогенератор, легко вырванный с корнем. Нельзя исключать любое повреждение: и электрической машины, и систем регулирования, может, неточно работала автоматика. Валентин Анатольевич осторожно говорит о возможности поломки основного оборудования: «Вы напишете, чиновники прочитают и истолкуют, что на деле хорошая продукция Ленинградского металлического завода и „Электросилы” (филиалы „Силовых машин” – изготовители турбин и генераторов, работающих на станции) плохого качества, а на двух агрегатах (в том числе и втором, который предварительно называют виновником аварии – прим. „Эксперт Online”) они по 30 лет проработали практически без претензий». По его словам, это не авария в банальном понимании слова: «У меня в гидроэнергетике стаж работы больше 50 лет, я работал и участвовал в строительстве самых крупных в стране Красноярской и Саянской электростанций, вся жизнь моя здесь прошла, но, приехав сюда в первый день, я не мог поверить своим глазам, что такое вообще возможно. Это не авария, а трагедия. Уверяю вас, что подобных аварий ни в мире, ни у нас в стране, безусловно, не было. Она ни в какие сценарии аварийных ситуаций, прописанных нами до этого, не вписывается».

Технократическое самоубийство

Точную причину катастрофы пока не называют и другие инженеры, причем не из каких-то политкорректных целей. Дело в том, что в телеметрических показаниях, снимаемых до последних минут работы агрегатов, пока не нашли и намека на то, что что-то должно было произойти: «никаких отклонений от норм». И все же из слов специалистов сложилась примерно такая картина аварии. Резко встал вал гидроагрегата (причину этого предстоит еще объяснить), гидравлическое сопротивление в области рабочего колеса турбины выросло, и двухсотметровый столб воды, идущий из водовода диаметром в семь метров, взрывообразно пошел по пути наименьшего сопротивления – не в нижний бьеф, куда сливается в обычных условиях отработавшая в турбине вода, а вверх, в сторону электрогенератора. Сметая все на своем пути, она быстро заполнила весь объем машинного отделения, уничтожив попутно всю электрику. Автоматика, скорее всего, просто не успела отключить другие гидроагрегаты, и оставшиеся без управления машины, по словам одного из моих собеседников, «пошли вразнос и, сокрушая сами себя, совершили групповое самоубийство».

Любопытно, что, по сообщению «Русгидро», гидроагрегат №2 останавливали 14 января этого года для «проведения среднего ремонта с наплавкой рабочего колеса». Эту работу выполнили специалисты местного «Гидроэнергоремонта». Непонятно, почему к ремонтным работам на элементах гидроагрегата, критически влияющих на надежность работы всей машины, не привлекались его производители. Тогда же была модернизирована колонка электрогидравлического регулятора частоты вращения турбины. Автора, безусловно, можно легко упрекнуть в незнании предмета и объяснить такое положение дел тем, что выполнение наплавки на рабочее колесо (вероятно, для решения проблемы появившихся в лопастях трещин) – это несложная технологическая операция. Пусть так. Но, по словам Марии Алеевой, отвечающей за внешние связи «Силовых машин», специалистов энергомашиностроительной компании к ремонтным и другим работам на Саяно-Шушенской ГЭС не привлекали с 1994 года. Неужели за 15 лет не появилось ни одного более серьезного повода для изучения состояния все более стареющего гидроагрегата ее творцами? Между тем на ремонтировавшемся во время аварии шестом агрегате и вовсе шел капитальный ремонт с демонтажем ротора и рабочего колеса и тоже без участия производителя.

Вероятнее всего, такие вещи происходят, как признают сами энергетики, прежде всего из-за того, что профессионализм за последние годы на всех уровнях управления в их отрасли сильно деградировал: «Проблемы во всех направлениях отраслевой деятельности – у строителей-энергетиков, эксплуатационников, проектировщиков, ученых в исследовательских институтах». Профессиональная деградация в отрасли приводит к тому, что «гнется финансово-экономическая линия почти всегда в ущерб технологической». В результате «ресурс по сути советской энергетической инфраструктуры подошел к критическому порогу, ее необходимо просто обновлять». Авария на Саяно-Шушенской ГЭС, похоже, открыла глаза на эту проблему и у новых руководителей отрасли. По словам Сергея Шматко, «приоритетная для Минэнерго тема модернизации энергетического оборудования страны нашла отражение в случившемся инциденте. Абсолютно понятно, что давно назрела необходимость глубокой и масштабной реструктуризации и модернизации всего парка генерирующих мощностей». «Подведем итоги прошедшего времени», – сказал, оговорившись на ночном совещании 20 августа, министр по чрезвычайным ситуациям Сергей Шойгу. К несчастью, подведение итогов оказалось чересчур трагическим и пафосным.