Гильотина пальмового масла

Александр Привалов
научный редактор журнала "Эксперт"
30 октября 2009, 20:23

Российский молочный рынок переходит от негатива к позитиву – 7-процентное сокращение потребительского спроса в 2008-м сменилось 3-процентным ростом в первой половине нынешнего года. Эффективны ли государственные меры по поддержке молочной отрасли и защите от иностранных конкурентов? Какие задачи предстоит решить российским молочникам? И сколько потребитель заплатит за совершенствование отрасли? Об этом в программе «Угол зрения» Александру Привалову рассказал исполнительный директор Российского союза предприятий молочной отрасли Владимир Лабинов.

– Правда ли, что за последнее время в России примерно на десятую часть снизился спрос на молочные продукты?

– На протяжении последних десяти лет спрос на молочные продукты рос. С 1999 года уверенно, темпами по 1,5-2% в год. В 2008 году, действительно, в условиях роста цены на молочные продукты потребительский спрос сократился на 7% в пересчете на душу населения.

– Всего на семь… Хотя за один год это довольно много.

– Да, это была существенная потеря рынка. При этом в текущем году за первые шесть месяцев молочный рынок в физических объемах продаж прирос на 3%. Поэтому в целом сложившаяся на протяжении последнего времени тенденция к росту молочного рынка сохраняется.

– Скажите, пожалуйста, как выглядит наша молочная отрасль на фоне аналогичных отраслей в других местах: в Европе, где-нибудь в Новой Зеландии или совсем близко, в Белоруссии? Как она по части эффективности, конкурентоспособности, себестоимости, рентабельности?

– Я бы начал с уровня потребления молока и молочных продуктов в пересчете на молоко в расчете на человека. Существует медицински обоснованная норма, которая предписывает нашим людям потреблять примерно 380 кг молока и молочных продуктов в год. Я должен сказать, что в 1990-м году все-таки эта планка была близка к достижению. Сегодняшний уровень потребления – около 240 кг на человека в год, и по этому показателю мы примерно равны с такой страной, как Соединенные Штаты Америки. Нас нельзя сравнивать с Японией, с Италией, надо сравнивать с теми странами, которые традиционно едят примерно то же самое, что и мы. Конечно, в странах северной части Европы, где ассортимент вовлекаемых в питание продуктов схож с российским, уровень потребления значительно более высок. Французы потребляют 440 кг.

– Владимир Витальевич, тем не менее, ближе к экономике. Потому что одни диетологи вам скажут, что надо 380, другие – что упаси Боже его пальцем трогать во взрослом возрасте – это же вопрос научной школы.

– На самом деле это главный двигатель развития рынка – лояльность потребителя или готовность потреблять в тех объемах. Именно отсюда строится благополучие цепочки: производитель–переработчик. Если говорить об ассортиментном, скажем так, сопоставлении, то, конечно, мы традиционно производили совсем не тот ассортимент сыров, который производит Европа, и сравнивать нас в сыроделии с Европой было бы неправильно. С другой стороны, российский кисломолочный ряд продуктов значительно более широк, чем европейский.

– Известное дело. В некоторых европейских языках даже слова «сметана» нет.

– Да, это так. Если говорить об уровне технической оснащенности предприятий, то практически сегодня большая часть городских молочных заводов по уровню технической оснащенности, наверное, вполне сопоставима с заводами европейскими. Но у нас нет таких мощных заводов-гигантов, например, какие существуют в Новой Зеландии, специализированных заводов-гигантов.

– Но там это очень жестко экспортно ориентированная отрасль. У нас же этого нет.

– Совершенно правильно.

– Больше того, мы же импортоориентированы по молоку.

– Не совсем. 84% в общем объеме потребления – это доля продукции собственного производства.

– Ну, это прилично, да.

– 16% присутствия импорта на полке не позволяет делать вывод о импортозависящей ориентации.

– И все-таки, как соотносится экономика молочной отрасли у нас и, например, у белорусов, где она рентабельнее и где ей больше помогает государство?

– Конечно, в Белоруссии государство помогает значительно больше. Начнем с того, что с советских времен Белоруссия специализировалась на производстве молока и на переработке тоже, и поэтому к моменту, когда мы разбежались в разные углы и стали разными странами, стартовые позиции молочного животноводства были в Белоруссии более красивыми, чем в среднем по России. Это правда. На протяжении всех лет работы в рыночных условиях с нашей стороны белорусское молочное животноводство и перерабатывающая промышленность находятся в условиях жесткого планового ведения хозяйства. Цена формируется не на основе рынка, а по установке властей; перерабатывающие предприятия отпускают молочную продукцию не по рыночным условиям, не по себестоимости, которая сложилась, а по цене установленной. Более того, все производители молока и перерабатывающие предприятия, даже если они работают в убыток, получают от государства безвозмездно дополнительные субсидии в виде кредитов, которые позволяют не останавливать производство. Поэтому, действительно, белорусское молочное чудо держится на очень мощном протекционизме со стороны президента, и в этом смысле можно позавидовать белорусским молочникам, потому что их президент на сайте декларирует любовь к молочным продуктам.

– Это замечательно, особенно когда он дотирует своих молочников кредитами, которые берет у нас, и они выдавливают с рынка продукцию наших молочников, которых никто не дотирует.

– Более того, все молочные предприятия Белоруссии технически были модернизированы за последние десять лет до очень приличного состояния тоже за счет бюджета…

– Я сейчас захлебнусь от зависти. Давайте к нашим делам.

– Мы не можем качественно сравнивать экономику Белоруссии и России.

– Как у нас обстоят дела? Правда ли, что сокращалось и сокращается молочное стадо?

– Да, это правда.

– Почему?

– Дело в том, что в условиях Советского Союза молочное стадо являлось не просто, скажем так, средством производства молока, но являлось еще главным мясным ресурсом страны. У нас в Советском Союзе более 80% мяса производилось от молочного стада. Это были коровы, отработавшие свой срок, и приплод – бычки, которые не использовались для ремонта стада, а выращивались на мясо. При этом задача увеличения производства молока в Советском Союзе в условиях плановой экономики обеспечивалась вовлечением в процесс товарного производства все большего числа коров. Каждый год любое предприятие получало государственный план, нарастающий по количеству коров, и при этом продуктивность молочного стада была невысокой.

– Естественно.

– Молочное животноводство было экстенсивным. 1700 кг в расчете на корову была продуктивность советского стада. Сегодня 4200. Более чем в два раза. И по большому счету (может быть, я говорю цинично) в самом процессе сокращения количества коров для молочного животноводства катастрофы нет. Важно, чтобы процесс сокращения количества коров сопровождался более адекватным увеличением уровня их продуктивности. И это происходит.

– Это происходит. То есть в этом отношении мы можем не тревожиться?

– Да. Но есть другой аспект. Сокращение количества коров сокращает мясные ресурсы страны. Это второй негативный момент, который, в общем-то, наверное, должен тревожить в большей степени мясную промышленность.

– Скажите, пожалуйста, у нас стоит пакет молока на полке в магазине. Какова структура его цены, сколько там кому достается?

– Очень хороший вопрос. На самом деле вокруг этой темы очень много всевозможных дискуссий и некорректных выводов и сравнений существует. Давайте говорить о пакете молока пастеризованного в пленке – это будет правильнее. В этом случае, если за 100% взять стоимость в рознице, доля производителя – в пределах 40-42%, доля переработчика – около 27-28% и доля оборота – более 30%. В какой мере это сопоставляется с мировой практикой? Есть данные по всему миру, и в принципе 40% – это нормальная среднемировая практика. Мировая практика варьирует от 25% до 70%, но 70% – это показатель, характеризующий Индию, где степень переработки небольшая и где молоко реализуется просто в розлив.

– Рядом с фермой.

– Да. И, например, Канады. Но там есть другой перекос. В Канаде цена на сырое молоко одна из самых высоких в мире, и, в общем-то, опять-таки не рыночным способом установленная высокая цена на молоко позволяет канадским фермерам иметь такую долю.

– Владимир Витальевич, если у нас структура цены молока более или менее соответствует мировым представлениям о должном и недолжном, если у нас спрос на молоко представляет собой достаточно сбалансированную и растущую, кроме провала в 2008-м году, растущую тенденцию, то что не так? Все хорошо же?

– Нет, на самом деле в каждом звене можно искать массу направлений, требующих оптимизации, поэтому…

– Каковы сейчас основные проблемы, которые вас беспокоят? Почему так активно вы лоббируете свои проблемы, почему внимание правительства привлечено к этим проблемам? Где там самые острые места?

– Первое острое место связано с неконкурентным присутствием импорта. Вот пример с Белоруссией мы уже с вами обсудили.

– Белоруссия на самом деле фантастический пример. На наши же деньги гнобят наших же производителей. С этим, конечно, надо бороться. Что-то сделано?

– Сегодня введены ограничения на поставку молочных продуктов из Белоруссии через систему балансов – согласованных балансов между министерствами сельского хозяйства двух стран, и эти балансы, в общем–то, позволяют частично рынок регулировать. С другой стороны, мы имеем технический регламент, в котором требования по безопасности продуктов достаточно жесткие и высокие, и мы имеем возможность, ссылаясь на этот документ, предъявлять к импортируемой продукции требования в исчерпывающем перечне. То есть мы можем, скажем, по отношению к собственной продукции предъявить их не в полной мере…

– Но, видите, какое дело. Было ведь такое совсем недавно. Когда пресса говорила о молочной войне между Россией и Белоруссией… И скажу вам как зритель со стороны (вы изнутри отрасли на это смотрите, я со стороны смотрю), когда предъявлялись эти требования господином Онищенко и все понимали, что они предъявляются для виду, а на самом деле имеются в виду какие-то другие соображения, впечатление это производило кислое.

– На самом деле дыма без огня не бывает. И даже при том кислом впечатлении можно вычленить весьма объективные основания для предъявления белорусам претензий. Например, когда вы задали вопрос о самых больных моментах. Сегодня самый больной момент для молочного рынка – это чрезмерно распространенная практика замещения молочного жира при производстве молочных продуктов и немолочных в других пищевых отраслях немолочными жирами. У нас эта тенденция достигла уровня недопустимости, мы сегодня работаем над тем, чтобы эту ситуацию поправить, поддержка на уровне власти сегодня есть, мы сейчас работаем над формализацией этих требований в регламенте. Белорусы в эту тему шагнули два года назад с низкого старта, эта практика у них не получила такого распространения, как в России, но эта практика стала расти темпами трехкратными в год.

– То есть все больше и больше пальмового масла.

– Совершенно правильно.

– Итак, значит, белорусам можно было указать не некоторое несоответствие нашим регламентам. Замечательно. Каким образом мы сократили напор их импорта – вопрос второй. Сократили. Какие еще были проблемы у вашей отрасли? Были и есть?

– Самую большую проблему я обозначил – это замещение сливочного масла тропическими жирами (жирами тропических растений), и мы уже близки к тому, чтобы эту тему разрешить.

– То есть господин Онищенко будет бороться с пальмовым маслом не только из Белоруссии, но и внутри страны тоже?

– Да, конечно. Ведь не просто он будет бороться, мы кардинально меняем порядок формирования наименования продуктов и соответственно меняем маркировку. И через эту меру мы сможем донести до потребителя более объективную информацию о составе продукта. Вторая чрезвычайно важная тема, которая требует исправлений, – это опыт наступания на свои собственные грабли. Это тема необходимости реабилитации восстановленного молока.

– Секунду назад я и хотел вас спросить: вот вы опять будете играть с наименованиями, только что вы на этом жестоко обожглись. Вы, не вы лично, естественно, заставили называть молоко, которое изготовлено с использованием сублимированного молока, сухого молока, заставили его называть молочным напитком, на чем потеряли потребителя. Вы сейчас опять будете что-то переименовывать, это опять же будет довольно опасно?

– Это не совсем правильное сравнение. В случае с дискредитацией сухого молока и с введением термина «молочный напиток» мы создали условия, первое, противоречащие международной практике; второе, создали условия, когда в обороте продукт идентифицировать невозможно; в-третьих, мы сделали это крайне невежественно.

– Зачем же мы так сильно отличились-то?

– Понимаете, мы живем в такой стране, где иногда мнение одного-двух авторитетных людей автоматически подхватывается всеми и без обсуждений. Так оно и было.

– Есть автор слов «молочный напиток»?

– Да, конечно.

– Кто это?

– Это министр сельского хозяйства прошлого состава, прошлого кабинета министров господин Гордеев Алексей Васильевич.

– Который сейчас где-то губернаторствует?

– Совершенно правильно. Кстати, Воронежская область демонстрирует самые высокие темпы прироста производства молока в текущем году. И в Воронежской области стали реализовываться все те начинания, которые когда-то предлагалось реализовать господину Гордееву на федеральном уровне, например «Школьное молоко». То есть вернувшись…

– Вернувшись на землю, он стал работать лучше.

– Значительно, по отношению к молочному делу.

– Может быть, еще кого-то из министров пересадить в губернаторы. Но это отдельный вопрос. А как вы собираетесь теперь выправлять? Потому что народ запомнил, что сухое молоко – это бяка, что когда примешивается сухое молоко, получается третьесортное. Это запомнили люди. Вы теперь будете доказывать, что это не так? Как вы будете это доказывать?

– На самом деле ведь нам нужно реабилитировать сухое молоко не только в питьевом продукте. Нам нужно увеличить ёмкость молочного рынка в целом через увеличение востребованности сухого молока как ингредиента при производстве того же мороженого, например. Потому что в смежных пищевых отраслях молочные ингредиенты стали использоваться все в меньшей и меньшей степени.

– Опять же гонимые пальмовым маслом и чем-то в этом духе?

– Совершенно правильно.

– Это святое дело, потому что говорят, что от этого пальмового масла, кроме курганов непереваренных остатков в желудке, ничего хорошего не бывает. А как вы это будете делать? Как вы будете рассказывать, что сухое молоко лучше?

– Об этом рассказывать, наверное, придется достаточно долго, и для реабилитации самого понимания, что такое восстановленное молоко, времени потребуется гораздо больше, чем для дискредитации. Но этим надо будет заниматься. Термин будет «восстановленное молоко», термин, соответствующий международной практике.

– Это решение уже принято?

– Это решение еще не принято. Это решение вызрело, оно устно имеет поддержку многих, но пока еще не всех.

– Официально в техрегламенты еще не внесены изменения?

– Пока нет.

– Когда вы ожидаете таких перемен?

– Все термины для всех видов пищевого молока, а это «цельное молоко», «нормализованное молоко», «восстановленное молоко» и «обогащенное молоко», – сформулированы, прописаны, представлены правительству, одобрены рядом министерств и сегодня находятся на стадии окончательного согласования.

– Это слова туманные. Это может занимать месяцы, годы.

– На самом деле я не думаю, что я должен сейчас перечислять фамилии тех, кто согласовал…

– Упаси Господи.

– … и фамилии тех, чей «одобрямс» надо еще получить. Это, наверное, излишне. Но я как оптимист смотрю на вещи, скажем так, с хорошими ожиданиями, и я думаю, что в течение этого года ситуация разрешится.

– Насколько я понял, отрасль восприняла с оптимизмом новости о государственных интервенциях на молочных рынках?

– Да, конечно.

– Чего вы от этого ждете и в какой мере масштабы и способы осуществления этой интервенции соответствуют, скажем, европейским нравам?

– Сама идея осуществления интервенций не нова. Она была реализована еще в постановлении правительства прошлого года. В качестве объекта предполагалось использовать то же самое сухое молоко, причем изначально цель была – убрать с рынка негативный продукт. Вот так. Мы, в общем-то, на всех уровнях старались разъяснить, что это неправильно.

– Концепция переменилась, а интервенции остались.

– Да. Что если уж осуществлять интервенцию на рынке сухих молочных продуктов, то это надо делать в параллели с такими продуктами, как сливочное масло и сыр, потому что все эти три продукта производятся одновременно сезонно, раз. Более того, сливочное масло – это сопутствующий продукт производству сухого обезжиренного молока, поэтому одно изымать, другое не изымать – это бессмысленно. Третье – коль уж осуществлять интервенции, это надо делать на территории всей страны равным слоем, иначе это приведет просто к перекосу формирования цен на сырое молоко и к большему дисбалансу рынка. Объем средств, которые на эти вещи планировался, не предполагал сделать интервенцию таким способом. Это были какие-то точечные вещи, которые бы окончательно усугубили ситуацию на молочном рынке, и что чрезвычайно важно – нам удалось предложить (это было решение одного из наших бизнесменов, которое нашло поддержку практически всех министерств) – предложить в качестве объекта для осуществления интервенций ультрапастеризованное молоко. Потому что мы убедили всех, и с нами согласились, что дальнейшие возможности реализации этого продукта гораздо более интересные, более полезные, потому что этот продукт может с успехом использоваться во всех социальных программах.

– По школам развозить.

– Совершенно правильно. Можно не просто по школам, можно перевести на этот продукт, условно говоря, всю социальную сферу: больницы, армию, «Школьное молоко» туда же. По большому счету, последнее постановление правительства, которое расширяет номенклатуру товаров для интервенций, – это хорошая нормативная база для старта программы «Школьное молоко» на федеральном уровне.

– Ну, хорошо, всегда приятно, когда две из разных областей программы помогают друг другу, это всегда полезно. То, что нужно делать в школах, и то, что нужно делать в вашей отрасли, будет перекрещиваться – это замечательно. Что скажете насчет господдержки, субсидий? Насколько я понимаю, довольно большая волна идет в Европе по части сокращения этих субсидий? А мы даже вроде не начинали их увеличивать? Как-то мы в противофазе?

– В этом году, это факт, объем средств, выделенных из бюджета на субсидирование процентных ставок по кредитам, используемым на техническое оснащение, на модернизацию, на строительство, велик настолько, что… Таких средств не выделялось с советской экономики. 27 млрд рублей федерального бюджета, около 18 млрд рублей региональных бюджетов.

– И они используются?

– Да, они используются. Много это или мало? Так, для понимания: 45 млрд средств на эти цели по отношению к стоимости сырого молока товарного. 16 млн тонн молока мы перерабатываем, условно по 10 рублей цена сырого молока. Это 160 млрд рублей. Это стоимость сырого молока, поступающего на переработку.

– На этом фоне это вполне звучит.

– 45 млрд рублей, это более 20%, то есть это большая сумма, и плюс все те протекционистские меры, направленные на создание условий для более комфортного существования молочного рынка в виде всех форм регулирования внешней торговли через увеличение процентных ставок, через увеличение размера пошлин на сухое молоко, на сливочное масло, на сыры, дважды на тропические масла. Плюс такие формы поддержки, как освобождение от уплаты НДС на скот, ввозимый из-за рубежа. Плюс масса региональных программ на поддержку молочного животноводства в виде прямых дотаций. И это правда. Текущий год, 2009 год, в плане объема всевозможных мер в пользу молочного рынка такой беспрецедентный.

– Владимир Витальевич, что, у вас совсем все хорошо?

– У нас будет все замечательно, если мы решим еще две задачи, которые мы не решили: реабилитируем сухое молоко через термин «восстановленное молоко»…

– Раз.

– Второе. Если мы в регламенте введем норму ограничения использования тропических жиров. Эта тема тоже сформулирована, тоже сейчас проходит окончательную процедуру согласования.

– И последний вопрос. Все эти меры не удорожают молочную продукцию для конечного потребителя?

– Хороший вопрос.

– Но буквально несколько секунд, извините.

– Да, конечно, частично это приведет к росту цен. Но важно, что это будут продукты другого качества. Эти продукты будут исключительно молочные, эти продукты будут позиционироваться как значительно более здоровые, чем сегодня.

– Понятно. Вот видите, господа, мы сегодня разговариваем с человеком из удивительной отрасли – в ней все хорошо, а будет совсем хорошо. Нас с вами будут кормить такими продуктами, что мы закачаемся. Всего доброго.

Архив передач