Отец

14 мая 2010, 17:27

Мой отец, Чемуранов Николай Ильич, родился в 1915 году в деревне Кочаково, Чебоксарского района Чувашской автономной республики, кстати, тогда, в 1915 году, такой республики не было. Он был незаурядный, творческий, умный,  веселый  и интересный человек – музыкант, гармонист, киномеханик, фотограф, сапожник, работал бригадиром. Очень любил пошутить, обучил всех своих детей играть на музыкальных инструментах, то есть был у нас семейный оркестр небольшой.

В 1939-м он участвовал в финской кампании и оттуда вернулся простуженным и с жестокой болезнью позвоночника (которая усилилась при строительстве своего дома или была причиной – надорвался, как говорят). Он лечился около трех лет, но так до конца жизни оставался с искривленным и больным позвоночником.

В апреле 1942 года его признали годным к воинской службе, и он ушел на Великую Отечественную войну. Воевал он недолго – с апреля по сентябрь 1942 г. Сначала он был ранен в плечо, но быстро поправился и снова ушел на фронт. Тогда его наградили медалью «За отвагу». Его 521-й стрелковый полк, 133-я дивизия, попал в окружение и с боями они смогли выйти из них. По рассказам бабушки, он не любил говорить о войне. Ему было больно об этом вспоминать. Однако он рассказывал, что во время тяжелого боя за захват важной сопки около города Ржева убило их лейтенанта. И он, сержант, взял командование на себя и сопка была взята. За это он был награжден Орденом Красной Звезды (орден № 173043). Орден был вручен 10 августа 1951 г.

В 1948 году ездили сдавать зерно государству, зашли в кафе. Встает мужик из-за соседнего стола и подбегает к отцу. Оказалось – однополчанин. Радости сколько! Начали тузить друг друга! Народ подумал, что дерутся, вмешались разнимать. Оказывается, однополчанин думал, что убили его. Рассказал, что наградили его Орденом Красной Звезды. И вот за что:

Под Ржевом шла атака. Нужно было людей поднять в атаку, но кто ни высунется из окопа – тут же убивают. У немцев была на мушке каждая точка. Папа на штык надел каску и стал высовывать в разных местах. Нашел место, где не стреляли, и пошел первым. Атака состоялась, но отца все-таки ранило.

Папу ранило 2 октября 1942 года на реке Вазузе в голову. Бои велись за местность несколько дней, и она переходила то к немцам, то к нашим. После боя, когда санитары собирали раненых, папу не забрали, так как подумали, что убит. Отец был хоть и без сознания, но теплый, а в черепе на затылке была большая рана (дыра).

Все это время (около двух суток) он лежал на сырой земле, на поле боя. Когда местность осталась за нашими, похоронная бригада (тогда после боя ездили специальные бригады, собирающие погибших) хотела сначала бросить его вместе с убитыми, а он не был застывший! и  кто-то из них сказал:

– Пусть умрет в госпитале. Не возьмем грех на душу...

Так он попал в эвакогоспиталь №2894, там он находился с 4 сентября 1942 г. по январь 1943 г. Первый месяц он не приходил в сознание. Ему была сделана трепанация черепа. Вот что написано в медицинской справке из госпиталя: «Трепанация черепа, удаление свободных отломков кости и металлических осколков, овальный дефект черепа, 3х5 см, осколок 4х8 мм, кость 5х8 мм»

А в жизни это выглядело так – у него была в черепе дырка, которую он давал потрогать детям и внукам. В голове остались также три маленьких осколка. Вернулся домой он в 1943 году. Через много лет только папа стал что-то рассказывать о войне. Рассказывал, что раненых спасали врачи от гангрены при помощи опарышей от мух. Страшно говорить: но когда рана затягивается гноем зеленоватого цвета, то может начаться гангрена (антибиотиков или не было, или не хватало). Опарыши с раны выедали гной, и воспаление прекращалось. За такие методы врачей наказывали, но шли они на это из-за угрозы потери ноги.

Через какое-то время  папу вызвали  в Москву в военкомат и дали направление в Военную академию. В марте-апреле в валенках он уехал в Москву, а там потеплело – мокро. В академию его не приняли, забраковали по состоянию здоровья.

После возращения из госпиталя он заболел острой формой туберкулеза. Болезнь развивалась быстро, и через несколько месяцев у него открылось кровохарканье. В легких образовались каверны, в одном две, в другом три. Врачи сказали, что жить ему осталось три месяца и нечего его лечить.

В городе после войны очень много туберкулезных. Их всех вместе весной и осенью клали в тубдиспансер. Они все знали друг друга, у них был, как бы сейчас назвали, клуб туберкулезников. Так вот из всех них ни один не остался жив, кроме нашего папы. И это был второй подвиг нашего отца.

Первое, что сказал себе отец (ему было тогда 28 лет, в 1943-м):

– Я не умру, я вылезу! Я сделаю все, чтобы выздороветь! Назло всем врагам жить буду до 70 лет!!!

И он сдержал свое слово!

Слушал и делал все, что говорили ему люди.

Он ел собачье и лошадиное мясо (сколько собак разделала для него наша мама!), ел кашу из отрубей с салом, он сосал жженый сахар, чтобы не кашлять. Надо отдать должное и государству. Он в три месяца каждый год был в санатории.

Мама очень заботилась о нем, и когда они узнали страшный диагноз, она тут же отнесла врачу мяса, сметаны (тогда и это было очень дорого) и отправила папу в санаторий. Папе было тогда 29, а маме 27 лет. Озимую рожь набивала в четверти и заливала водкой и давала пить перед едой. В блюдечке на столе всегда лежал жженый сахар, а детям его трогать не разрешалось. Тогда туберкулез был практически неизлечим, и он каждый раз давал себе срок прожить еще пять лет. Здоровье было совсем плохое... Хотя на вид был красивый, здоровый и крепкий мужчина. Вся тяжесть деревенской, послевоенной жизни – заготовка дров, рубка и пиление, копка огорода, таскание воды и всяческих тяжестей, работа в колхозе, сенокос – легла на маму и нас, троих маленьких девочек. Маме пришлось одной поднимать на ноги нас троих и папу.

Но самое главное – он не поддавался унынию! Он нашел занятия по душе и много увлеченно работал, придумывал разные новые и передовые для деревни приспособления, занялся фотографированием, у него был такой старинный на ножках фотоаппарат, и его фотографии людей и жизни деревенской сохранились как память о тех временах, все это – а главное, сильный дух – спасло его от смерти, и через десять лет его сняли с учета в тубдиспансере.

Устроился отец работать в колхоз – ремонтировать и делать сбрую для лошадей. Летом на закате папа с конюшен идет, как слепой. Бабы спрашивают: «Что он так идет?» Мама объяснила, что он не видит, когда солнце на закате. Бабы сказали, что это куриная слепота, нужно поесть ему печени. Мама купила два раза на рынке, отварила хорошо, и все прошло.