Воскресение в Кадашах

Москва, 10.06.2010
На днях под давлением общественности Москомнаследие приостановило снос Кадашевской слободы. Почему федеральные власти ранее не торопились интересоваться событиями? Какова позиция прихода храма Воскресения в Кадашах? Каким образом коалиция граждан с различными политическими и религиозными убеждениями впервые собралась на Ордынке? Об этом и многом другом Александр Привалов беседует в программе "Угол зрения" с координатором общественного движения "Архнадзор" Натальей Владимировной Самовер.

– Здравствуйте, господа. Вторую неделю все столичные и не только столичные жители, которые вообще интересуются общественными делами, волнуются по поводу противостояния в Кадашах, где люди, пытающиеся защитить от повреждений или сноса остатки старых строений, но, слава Богу, до прямого мордобоя не дошло, очень активно противостояли людям, которые пытались сломать, построить что-то другое и так далее. У нас в гостях сегодня один из виднейших деятелей того, что происходит в Кадашах, Наталья Владимировна Самовер – координатор общественного движения «Архнадзор». Здравствуйте.

– Здравствуйте.

– Вот только что, перед тем как мы с вами вошли в студию, пришла новость, что генпрокурор Российской Федерации Юрий Чайка поручил московской прокуратуре провести проверку по ситуации вокруг исторической застройки в столичных Кадашах. У меня два вопроса. Вопрос первый: почему московская прокуратура сама не заинтересовалась происходящим? А во-вторых, почему федеральные власти только к исходу второй недели заволновались событиями?

– Вот, последний вопрос меня тоже интересует, потому что вообще-то заявления в прокуратуру были поданы – приход первым сделал это – еще 19 мая, когда…

– Приход храма в Кадашах.

– Да. Когда это только все еще начиналось. Затем, по мере развития событий, со своими заявлениями в прокуратуру обращались и депутаты и городской думы, и Государственной думы.

– В прокуратуру именно Генеральную?

– Нет, в прокуратуру Москвы. Ту самую, которой Генеральная прокуратура дает поручение разобраться. И по моим представлениям, уже пора иметь некоторые результаты проверки, и, более того, мы ожидаем, что результаты этой проверки уже сегодня будут обнародованы.

– А так разве бывает?

– Когда депутат обращается с письмом в прокуратуру, то прокуратура рассматривает его обращение в более короткие сроки, чем обращение обычного гражданина.

– Но все-таки, поскольку датировано это обращение 18 часами 9 минутами, то есть рабочий день в прокуратурах закончился, я сомневаюсь, что они будут ночью не спать, но вы считаете, что это быстро развяжется? Да?

– Я говорю сейчас о результатах прокурорской проверки, которая проводилась по заявлениям, сделанным депутатами еще на прошлой неделе.

– Какими депутатами? Федеральными или московскими?

– И федеральными, и московскими. В этом деле принимало участие большое количество государственных и общественных деятелей. И в основном эти запросы касались ключевого пункта всей этой ситуации – законность ордера, на основании которого действуют строители.

– Но то, что я прочел во всяких разных изданиях, вызывает некое изумление, что якобы этот ордер базируется на документах, которые были признаны утратившими силу. Так что этот ордер – просто резаная бумага. Я правильно вас понимаю?

– В значительной степени это так, потому что для получения ордера требуется предоставление очень большого пакета документов, многие из которых просто физически не могут существовать до тех пор, пока не утвержден проект застройки. Старый проект аннулирован, нового проекта еще нет, но ордер есть.

– То есть ордер на снос есть, а зачем – непонятно.

– А зачем, непонятно, да. И наша позиция состоит в том, что нужно сохранить то, что, возможно, потом нам понадобится. Не нужно сносить сейчас историческую застройку, а может быть, когда проект будет закончен, мы захотим ее сохранить. И мы бы хотели ее сохранить. Не надо ее сейчас ломать, пожалуйста, она нам пригодится.

– Ну, насчет того, что, когда проект будет закончен, что будет, я не знаю, потому что я прочел, опять же, готовясь к нашей встрече, прочел историю вопроса, выяснил, что, когда обсуждалась вторая версия проекта, уже урезанная, застройки вот этого самого небольшого райончика на Ордынке, господин Лужков высказался в том смысле, что надо бы поцветастей, чтобы скучно не было. Мне страшно подумать, что это будет за проект. Ну ладно. Это отдельная песня. Скажите, пожалуйста, почему так долго все это тянется? Потому что вопрос законности или незаконности данной конкретной бумаги – ордер на снос, это вопрос короткий. Почему так долго?

– Это вопрос, знаете ли, сходный с тем, а почему так долго тянется вся эта ситуация в Кадашах, которая продолжается с 2002 года. Вот есть очень сильная материальная заинтересованность чья–то в том, чтобы в этом месте не произвести в соответствии с законом регенерацию исторической городской среды, а построить что-нибудь суперприбыльное. И заинтересованность эта так велика, и связи заинтересованной стороны так обширны, что, несмотря на жесточайшее сопротивление экспертного сообщества и общественности, все равно происходит не мытьем, так катаньем продавливание тех или иных проектов.

– Наталья Владимировна, тут я, собственно, и сам бы догадался, не первый день живу в Москве и в России. В общем, понимаю, какие за этим могут быть всевозможные пружины. Я спрашиваю о гораздо более конкретных вещах. Вот я читаю опять же в новостях с ваших полей сражений, что вы и ваши оппоненты сутками, многими сутками зовут милицию. Это что? Это вот как надо понимать? Ведь зовут не с другой планеты, это ж центр Москвы. Милиция близко. Как это получается?

– Это совершенно фантастическая ситуация. Милиция, ее даже не нужно звать, она присутствует, она стоит вот тут в сторонке, с интересом смотрит на небо, а когда люди начинают кричать: милиция, милиция, смотрите, что они делают, задержите их! Что же вы делаете? Где милиция? Милиция начинает отговариваться разными смешными поводами. Например, я спросила сотрудника милиции, считает ли он нормальным, что сотрудники ЧОПа прибыли вооруженные черенками от лопат? Он мне сказал: ну и что? Может быть, им нужен посох, у них больные ноги. Ну, вот такой ЧОП, сплошь состоящий из инвалидов с больными ногами. Такой спецназ.

– Вы тоже хороши. А почему нельзя черенок от лопаты? На него не нужно разрешение, это не огнестрельное оружие.

– Ну, это, как бы вам сказать, не табельное оружие для ЧОПа.

– Вы бы предпочли, чтобы они были с кольтами.

– Я бы предпочла видеть что-то опознаваемое. Я увидела странное, нечто среднее между отрядом инопланетян и бандой взбунтовавшихся крестьян с дрекольем. Вот что-то такое…

– А при чем тут, простите, инопланетяне?

– А потому что они еще были при этом в шлемах черных, как в фильмах про звездные войны.

– Чоповцы в шлемах были?

– Да.

– Как интересно.

– А некоторые были даже в масках.

– Совсем интересно.

– Насколько мне известно, применение масок запрещено, например в Чечне.

– Ну, так тут вам все-таки не Чечня, это ж цивилизованное место, что хочу, то и ношу.

– Это правда.

– Вот в Венеции носят, почему в Москве нельзя?

– Ну, может быть, это была чадра.

– А скажите, пожалуйста, все-таки чем вы объясняете такой странный ступор? Почему никто не хочет ни очернить, ни обелить? Почему волнами идут соображения, что ордер незаконный, нет, ордер законный, нет, незаконный, нет законный. Почему никто не хочет взять на себя какую-то смелость? Что происходит?

– Потому что те органы, которые должны сказать свое веское слово, а это прежде всего Москомнаследие…

– Так оно сказало. Или я ошибаюсь? Или оно много раз сказало и отказало?

– Оно много раз сказало разные слова. И, в общем, чем больше мы углубляемся в изучение этого вопроса, тем больше разных слов мы обнаруживаем. В разных ситуациях слова разные бывают. Так вот, Москомнаследие, которое является основным органом, который контролирует и регулирует застройку исторических зон, это, конечно, не самостоятельный орган, это орган правительства Москвы.

– Бесспорно. Ну, чтобы они пошли против мэрии, этого никто и не требует, так не бывает.

– Разумеется, а мэрия исторически поддерживает этот проект, как бы он ни назывался. И даже когда мэрия с великой помпой сообщает о том, что избавила Москву от ужасного комплекса «Пять столиц», надо помнить, что мэрия избавляет Москву от комплекса «Пять столиц», который она сама длительное время поддерживала. Это, знаете, очень удобно – сначала создать некоего монстра, а потом торжественно избавить от него город.

– А может, они передумали?

– Вот. Бывает с людьми, но, когда это бывает с мэриями, это вызывает некоторые сомнения в профессионализме с точки зрения градостроительства.

– Ну, хорошо. Наталья Владимировна, а теперь, если позволите, вот какой вопрос. Опять же, как человек, который не стоял там, у Кадашей, не видел своими глазами, а просто начитался новостей из разных источников. Какова все-таки позиция прихода этого храма? То я читаю, что приход согласился на все происходящее, в смысле на строительство нового комплекса, то я читаю, что приход не согласился. Правда-то у нас какая?

– А правда определяется очень легко. Вы почитайте, в каком источнике вы обнаружите информацию о том, что приход согласился, и в каком источнике идет информация о том, что приход не согласился. О согласии прихода нам сообщает сторона застройщика или сторона властей. Сторона прихода сообщает обычно другую информацию.

– Но, опять же, настоятель, насколько я видел, сам нигде не высказался.

– Почему же? Отец Александр Салтыков высказался. Он сказал о том, что информация о том, что новые предпроектные предложения якобы согласованы с Патриархией и с приходом, – это неправда.

– То есть оппонирующая вам сторона просто подтасовывает свои свидетельства.

– Она выдает желаемое за действительное. Это на самом деле очень распространенные вещи: Вас ознакомливают с чем-то, а потом говорят, что вы одобрили это.

– Креативно. Это креативно.

– Вот с этими предпроектными предложениями так произошло…

– То есть их показали.

– 21 апреля этого года состоялось заседание Общественного градостроительного совета при мэрии Москвы. Я там присутствовала, там присутствовали представители прихода. Огромный зал. Вынесли подрамники, которые мы имели возможность с расстояния 20 метров созерцать минут 15-20.

– Подождите, а почему 20 метров? А подойти нельзя?

– Нет, конечно, нельзя. Мы сидим вдалеке, там, на галерке, зал большой, за столом вблизи от этих подрамников сидит мэр, главный архитектор города и прочие уважаемые люди.

– А вас что ли ближе не подпускают?

– Просто там трибуна, где сидят все остальные. Так устроен этот зал. Главный архитектор представляет предпроектные предложения, мэр их одобряет и сообщает, что будет записано в протокол.

– Понятно. На самом деле это, конечно, хорошо…

– После этого мы узнаем о том, что мы одобрили эти предпроектные предложения. Мы высказались, действительно, даже высказали благодарность Москомархитектуре за то, что она прекратила реализацию проекта «Пять столиц» и уменьшила объем и этажность. Это правда. Но дело в том, что насколько проект «Пять столиц» был незаконен с точки зрения сохранения исторической городской среды, настолько же незаконен с этой же точки зрения этот проект. От того, что нечто незаконное было в три раза уменьшено в объеме, оно не стало менее незаконным.

– Ну, да. Пожалуй, так. А теперь вот какой вопрос, если позволите. Почему именно с Кадашами?.. Давняя активность вашего общественного объединения, других групп москвичей, которые пытаются защитить то, что еще можно защитить. Почему именно с Кадашами она вышла на какой-то новый уровень? Что именно произошло?

– Вы спрашиваете меня о месте или о времени?

– И о месте, и о времени. Как раз насчет места, вас же очень за это дело бранят, говорят, что защищаете, чего нет, и, кроме ссылок на слабость фундамента самого храма, никаких контраргументов обычно не приводят. Но я сейчас скорее о времени. Что произошло? Что сдвинулось в вашем движении?

– Сдвинулось не в нашем движении, сдвинулось в общественном сознании москвичей и постепенно, в общем, и россиян тоже. Потому что ценность культурного наследия начинает осознаваться жителями Москвы, жителями многих исторических городов как общественно значимая ценность. Об этом можно судить по повышенному вниманию СМИ к этой проблематике, по тому живейшему отклику, который встречают соответствующие выставки. Когда мы устраиваем какие-то публичные мероприятия, даже не протестного, а просто просветительского характера, мы видим, с какой жадностью люди кидаются на эту информацию, какой невероятной популярностью пользуются любые экскурсии по Москве. Люди вдруг увидели свой город, и, увидев его, они одновременно увидели, что с ним происходит. И эта смесь любви и ужаса, который переживают люди, глядящие на город, в котором они живут, тот город, который они унаследовали от своих предков, они чувствуют ответственность за то, что они должны передать своим потомкам.

– А не кажется ли вам, что теперь вы, в свою очередь, выдаете желаемое за действительное? Вы только что обвиняли в этом оппонентов. Потому что если бы то, о чем вы сейчас говорили, о том, что вдруг у москвичей, и «понаехавших», и жителей других исторических центров «понаехавших» оттуда, вдруг у них раскрылись глаза, как-то, наверно, тогда ваше движение было бы гораздо более массовым. Или нет?

– Ну, начать с того, что общественное движение – это не членские организации, мы не ведем списков и поэтому…

– А в них нет нужды.

– …не можем сказать относительно массовости. Мы не можем сказать, сколько у нас членов. Растет количество поддерживающих нас людей или уменьшается. Мы чувствуем просто моральную поддержку, и она растет несомненно. Нам всего полтора года, и мы можем сравнивать, что изменилось за полтора года. Темпы изменений такие, что мы можем с уверенностью говорить, что это не случайность.

– И очень хорошо. Я, собственно, эти вопросы задаю, чтобы вы меня убедили, что это не случайность. Мне очень хочется в это верить. Случайно или не случайно то, что как раз в противостоянии под Кадашами у вас организовалась очень пестрая палитра соратников?

– Это, безусловно, не случайно. То, что даже политические организации направили свою активность на градозащитную и культурную проблематику, это, конечно, симптом тяжелого состояния политической и общественной жизни нашей страны.

– То есть им больше некуда канализировать свою активность?

– Практически да. Общественный темперамент людей развивается, гражданское общество растет. Поскольку политическое поле не дает людям достаточных возможностей своих естественных стремлений к общественной активности и к влиянию на общественную жизнь, они ищут другие проявления. Мы наблюдали то же самое в 80-х – начале 90-х годов. То же самое явление. И тогда, как мы помним, в авангарде развития гражданского общества в позднем СССР и в России шли экологические организации и организации, защищающие культурное наследие.

– Ну, и борцы с привилегиями. Ладно, не будем о грустном и о старом. Давайте о нынешнем. Каким образом получился, собственно, уже об этом спрашивал, теперь вот именно в связи с пестротой образовавшейся коалиции, каким образом эта коалиция, насколько я понимаю, впервые, собралась в столь представительном составе именно на Ордынке? Ведь вы уже третий гость от «Архнадзора» в нашей студии, насколько я понял, есть масса участков, на которых нужна защита. Почему именно там? Был клич кликнут, что все, кто может, приходите туда? Как это сделалось?

– Клич бывает кликнут обычно во всех острых ситуациях, не всегда на него отзываются. Здесь я бы хотела выделить, конечно, роль самого прихода и настоятеля отца Александра, который отличается очень ценным для настоятеля любого храма качеством – умением собирать вокруг себя людей. Суметь собрать вокруг себя левых и православных…

– Вот я как раз и хотел спросить, каким образом левые…

– …людей… совершенно нецерковных людей и глубоко верующих. Такую культурную организацию, как наша, и политические организации, и суметь так сбалансировать их, что ни одна из них не перетягивает одеяло на себя, все они дружно работают на Кадаши – вот это, конечно, очень большое искусство.

– А каким образом удалось избежать этой очевидной опасности, что каждый, воспользовавшись поводом общего дела, будет выкрикивать собственные лозунги, размахивать собственными плакатами. Как от этого ушли?

– А это, на мой взгляд, тоже заслуга церкви Воскресения в Кадашах. Я все время про нее говорю, что церковь Воскресения в Кадашах защищает саму себя. Она настолько победительно прекрасна, что любые люди, стоящие перед ней, сразу понимают, зачем они здесь стоят. Не для того, чтобы выкрикивать свои лозунги, а для того, чтобы защитить ее, ее историческое окружение. Красота подчиняет себе людей, заставляет их действовать в своих интересах. Это медицинский факт.

– Господи, как же хорошо слышать такие приятные слова. Ну, и в Кадашах-то победили?

– Я избегаю таких решительных проявлений…

– Я понимаю, упаси, Господи, еще и сглазить можно.

– …победили или не победили. Победим мы тогда, когда будет реализован правильный проект регенерации. Вот, когда все будет построено, тогда мы утрем пот.

– Стоп, стоп. Что значит реализовано? Его же нет, проекта регенерации.

– В том-то и дело, что его пока нет, а победим мы тогда, когда он будет и будет реализован.

– А кто его должен сделать?

– Это тоже интересный вопрос, потому что сделать-то его должен застройщик. Дело в том, что там все тот же застройщик, все тот же инвестор…

– Кто у нас застройщик?

– Это некое загадочное ООО «Торгпродуктсервис», «дитя» кипрской офшорной компании, «внучка» кипрской офшорной компании, «правнучка» кипрской офшорной компании. Это та самая загадочная структура, которая была не прочь уничтожить историческую среду для того, чтобы построить там пять крупных шестиэтажных корпусов. Теперь они не прочь уничтожить историческую среду для того, чтобы построить там восемь небольших суперэлитных домиков, но историческая среда уничтожается в любом случае. Вот такой подход этого застройщика к этой среде.

– И теперь вы надеетесь, что этот же самый застройщик, «внук» и «правнук» киприотов, что именно он вам сделает хороший проект регенерации.

– Мы ни в коем случае не надеемся на этого застройщика. Мы надеемся, что нам удастся на него повлиять. Один раз уже удалось заставить его отказаться от строительства комплекса «Пять столиц». Там было запланировано 36 тыс. кв. м. Теперь там от силы 13 тыс. кв. м, я думаю, что застройщик не обидел себя, потому что вместо элитного жилья он получил суперэлитное, и тем не менее я думаю, что, продолжая оказывать давление на городские власти, а через них на застройщика, мы, может быть, сможем сдвинуть ситуацию и дальше в лучшую сторону. Сейчас у нас в Кадашах ситуация уникальная. У нас разрабатывается проект, и мы можем сейчас представить образцовый проект регенерации.

– Когда вы говорите «у нас», вы имеете в виду «у нас на глазах».

– «У нас» – это в городе Москве.

– А, понятно. То есть не вами, а у вас на глазах.

– Не нами, разумеется, но эта городская среда принадлежит городу. То есть она принадлежит тем горожанам, которые заинтересованы в ее сохранении, скажем так. Равнодушным людям она не принадлежит, разумеется. Так вот мы сейчас имеем возможность получить идеальный проект регенерации, который потом послужит моделью для подобных ситуаций в других местах. У нас подобных ситуаций очень много.

– Мне тоже кажется, что они должны измеряться даже не десятками, а сотнями. Но видите, какое дело, а, может быть, можно как-то не так уж полагаться на этого странного застройщика? Может быть, есть какие-нибудь типичные подходы к регенерации городской среды?

– Куда типичней? Есть закон, вообще-то говоря, который…

– Ну, он же рамочный.

– В том-то и дело. А, к сожалению, рамка – она что дышло, ее куда поверни – туда и вышло.

– Да-да. То есть вы, ваши коллеги…

– Мы сейчас пытаемся воздействовать на поворот рамки.

– То есть вам еще нечего положить на стол и сказать: «Смотрите, вот так надо»?

– Мы разрабатываем свои предложения, но надо понимать, что мы не можем сделать собственный проект полноценный. Это очень сложная, длительная, дорогостоящая работа.

– Это длинное, дорогое дело. Да.

– Да, но некоторые экспертные предложения мы сейчас разрабатываем, готовим, и готовы представить их инвестору. Вопрос, захочет ли он завтра на них смотреть? Он совершенно не обязан это делать.

– Как вам представляется, если сделать проект, который удовлетворит тем требованиям, которые вы считаете важными, это может остаться экономически рентабельным для застройщика?

– Если сделать это по-умному, то да. Но, понимаете, экономическая рентабельность экономической рентабельности рознь. То, что в других странах считается суперприбылями, в нашей стране считается экономической рентабельностью.

– Наталья Владимировна, на этот счет у нас спора не получится, вы совершенно правы. Мне-то представляется, что, чтобы ни сделать с умом на этом месте, это все равно золотое дно.

– Безусловно, но сейчас это дно платиновое.

– И за это люди естественным образом держатся.

– Да.

– Я понимаю, что и планов, может быть, нет, а, если есть план, вы можете не захотеть его обнародовать, но, тем не менее, куда дальше пойдет активность этого складывающегося сообщества?

– Я думаю, что никакого складывающегося сообщества нет. Это ситуативная коалиция, которая сложилась в уникальном месте в уникальных обстоятельствах. Каждая городская проблема ведь уникальна. Точно так же, как уникальна каждая болезнь каждого организма.

– Да, но, тем не менее, существуют медицинские учебники, в которых, в общем, типологизировано, и люди учатся с ними работать. Вот, скажем, история в Кадашах и недавняя громкая история, по поводу которой ваши коллеги здесь у меня были, с генпланом Москвы. Как они связаны?

– Да слабо они связаны, честно говоря. Связь не более, чем еще у сотен объектов, которые так или иначе попали в генплан.

– Я к тому и веду. К типичности.

– Да. Когда мы говорили о том, что генплан представляет собой механическое собрание ранее принятых постановлений, мы в том числе указывали на Кадаши. Ничего идеологически генплановского в кадашевской ситуации абсолютно нет. Она идеологически вся вышла из 2002 года, к сожалению.

– Так, собственно, идеология генплана и была на то направлена, чтобы было удобно застройщику и не очень удобно вам. Нам. Разве нет?

– Ну, по большому счету, наверное, да, но все-таки ситуация, когда возникало постановление правительства Москвы №889 2002 года, она, конечно, отличалась особой дикостью. Генплан, что о нем плохого ни говори, он все-таки представляет некое общее видение развития города, а тогда это было исключительно ситуативное планирование: прибегал застройщик, отхватывал кусок, старался извлечь из этого куска максимум возможного, а все остальное гори огнем. Никакого видения за пределами куска ни от застройщика не требовалось, ни городские власти себя ничем подобным не утруждали. Это была абсолютно дичайшая ситуация. Просто расхватывание кусков города.

– Как проходило в Кадашах все эти дни, уже больше недели острых стадий, ваше сотрудничество с правоохранителями? Только на анекдотическом уровне или какая-то польза от них была?

– Честно говоря, пользы от них я не припоминаю. Нет, не припоминаю я от них пользы. Вреда от них не было – большое спасибо. За все время не был задержан никто, не было составлено ни одного протокола за исключением совершенно вопиющего случая, когда экскаваторщик гонял людей по стройплощадке ковшом. И тогда в отделение милиции были доставлены и потерпевший, который, уклоняясь от ковша, упал, споткнулся, ушибся, порвал куртку, и экскаваторщик. Потерпевший написал заявление об угрозе жизни и здоровью. Ну, понятно почему – потому что на него махали ковшом.

– Да.

– А экскаваторщик тоже написал заявление об угрозе жизни и здоровью, потому что в него кидали камнями. На видео видно, что действительно в ковш ему кидают кирпич, я полагаю, что он получил ушиб ковша в этой ситуации.

– Ну, слава тебе, Господи, что никаких более серьезных травм, чем ушиб ковша, не случилось. Ушиб ковша, порванная куртка – с этим все-таки можно смириться.

– К счастью, но то, что так произошло, это чудо.

– Может быть, действительно, это чудо, но это какое-то хорошее чудо. Должны иногда случаться хорошие чудеса. Я очень надеюсь, что история в Кадашах кончится благополучно для Москвы и москвичей. Я очень надеюсь, что это будет не последняя победа разума. Всего доброго.

 

________________________

У партнеров



    ММК выплатит 260 млн долларов дивидендов за первый квартал

    Высокие показатели по прибыльности позволили флагману отечественной металлургии рекомендовать к выплате акционерам 100% свободного денежного потока

    Очищая «ржавый пояс»

    Москва включается в мировую гонку редевелопмента территорий — путь которым шли все мировые мегаполисы. Это один из самых эффективных способов развития города

    Альфа-банк вернет деньги за «Такси» и «Еду»

    Альфа-банк и «Яндекс» запустили совместную карту: по самым популярным сервисам «Яндекса» можно получить кешбек до 10%

    Электромеханическое проектирование с Solid Edge

    Создание сложных интеллектуальных изделий требует применения инструментов электромеханического проектирования. И в этом помогает Solid Edge.

    Запущен новый виток исследований достижений российских университетов

    Активное развитие передовых российских университетов демонстрирует их постоянно растущая видимость на международном уровне.

    «Экспоцентр»: место, где бизнес развивается


    Новости партнеров

    Tоп

    1. Курс доллара: рубль снова всех удивил
      Несмотря на обострение ситуации на финансовых рынках из-за торговых споров между КНР и США, рубль укрепляется
    2. Курс доллара: что заставило срочно переписывать прогнозы по рублю
      Курс доллара: что заставило срочно переписывать прогнозы по рублю
    3. Курс доллара: рубль попал под один очень мощный фактор
      Российская валюта благодаря нефтяной поддержке и интересу инвесторов к ОФЗ растет четвертый день подряд
    Реклама