Пони Орешек

Елена Чудинова
2 июня 2010, 13:29

Было это лет шесть назад, когда mademoiselle моя племянница не была еще погружена в учебный процесс столь глубоко. В гимназии им тоже спуску не давали, а все же с институтом не сравнить. Во всяком случае, в гимназические годы девица еще могла себе позволить еженедельные занятия верховой ездой.

Лошадников, надо сказать, у нас в роду всегда хватало. Один почтенный предок, проживавший на Страстном бульваре (до революции – в собственной десятикомнатной квартире, после – в ней же, превращенной в коммуналку), по семейному преданию, никогда не проигрывал на бегах. Завидовать ему не стоит. Сдается, этот дар и имелся у Николая Гавриловича потому, что человек он был отнюдь не алчный. Он всегда знал меру. Но уже в немолодых годах, если, допустим, убогого советского жалованья не хватало на то, чтобы пошить пальто или костюм, он просто шел на ипподром, как другие идут в банк. С полной уверенностью, что на обратном пути недостающая сумма будет лежать в его портмоне.

Очень неплохой наездницей была моя мама, да и я объездила верхом почти весь Горный Алтай. Стоит ли удивляться, что к увлечению племянницы я отнеслась с живейшим интересом. Поэтому, когда она как-то раз мне позвонила, чтобы рассказать о лошадке, которую приметила для обучения своей крестницы, я опять же весьма внимательно выслушала ее рассказ. Пони звался Орешек, масти он был гнедой, а главное, относился к тем замечательным лошадям, что сами помогают неопытному наезднику. «Точь-в-точь как мой Леопард, на котором я начинала!» Я слушала и была довольна тем, что телефонная трубка не передает моей невольной улыбки. Крестнице-то еще года не исполнилось! Ой, не рановато ли подбирать лошадь? Даже если это пони. Но не охлаждать же похвальные порывы крестной матери.

Прошло месяца два. Мы шли вдвоем Филевским парком. Разговор, как бабочка, порхал с предмета на предмет. А зайди он о чем важном, я бы и не задала вопрос: «Кстати, как поживает пони Орешек?»

«Какой пони Орешек?» – удивленно спросила племянница.

«Как то есть какой? Тот, на котором ты собралась катать Александру-Елизавету».

«Я? Когда?» – в недоумении подняла брови юная особа.

«Ты забыла уже, что ли? Ну, у вас есть хороший для обучения пони Орешек, так ты и подумала на этого пони ее посадить».

«Но ma tante, – проговорила племянница, замедляя шаг. – У нас в конюшне нет никакого пони Орешка. Да и Александра-Елизавета еще слишком мала. С какой стати я стала бы подбирать лошадь для годовалого ребенка, мало ли, сколько всего еще переменится».

«Постой! – мы и так уже стояли, обе. – Пони Орешек, который работает с седоком не хуже Леопарда!»

«Мне в жизни не встречалось второй лошади, которую б я сравнила с Леопардом! Вам, похоже, это все приснилось».

Приснилось? Всякие бывают сны, однако слишком уж хорошо я помнила, как, прижимая телефонную трубку плечом к уху (не самый изящный жест), слушала о пони Орешке, одновременно разгребая почту в компьютере. Право, такое присниться не может. Версию, пришедшую уже в голову читателю, я отвергла еще решительнее, чем сон. Девица не любит розыгрышей, ей присуще какое-то врожденное отвращение и к самой безобидной лжи.

Но какое удовольствие мы получили (и получали еще долго), окончательно прояснив, что случай тёмен. Как было не поговорить об излюбленных фантастами анфиладах Реальностей, в которых примыкающие друг к дружке разнятся совсем чуть-чуть, а отдаленные – весьма сильно! («Мы можем предположить, что в соседней Реальности Александра-Елизавета года на четыре старше…» «Ага, и деньги на верховую езду там выкраиваются легче». «А вот этого из имеющихся у нас фактов, к сожалению, не вытекает».) Сколько замысловатых предположений строили мы о том, почему вдруг случилось совмещение, произошел пространственный сбой! Вспоминали и пассаж о привидениях в «Преступлении и наказании», и тени Платоновой пещеры (в их гимназии здорово налегали на античность). Впрочем, к теням подошли не сразу. Сперва пытались вспомнить, были ли еще случаи таких же накладок, затем речь перешла на вообще странные события…

У одной моей знакомой имелась своего рода коллекция, о которой я поведала племяннице в разговорах вокруг пони Орешка. Коллекционировала она необъяснимые эпизоды, происходившие с разными людьми в раннем детстве. Существенная оговорка: ни юных поэтов, ни прочих экстатических филологов подруга моя на предмет странных случаев не выспрашивала. Напротив, ей годились только особы наподобие продавщицы из отдела бытовой химии. Конечно, выудить из них такие воспоминания было делом непростым, чтоб не сказать – чрезвычайно трудным. Зато какой неподдельностью переливались и сверкали грани этих воспоминаний! Четырехлетняя девочка подбегает к зеркальной стене в каком-то фойе, дотрагивается до руки своего отражения и начинает играть с ним, описывая круги по стеклу. И вдруг, словно подчиняясь ее круговым движениям, зеркало начинает переливаться, как вода, образуя воронку… А рука тянется в эту воронку, а девочка – за рукой: вглубь, вглубь, вглубь…Понимая, что омут зеркала сейчас затянет целиком, девочка кричит от ужаса… Подбежавшая мама ее шлепает: как некрасиво так вопить в людном месте ни с того ни с сего!

«А ведь не отшлепай ее мамаша, нипочем бы она не запомнила, что чуть не утонула в зеркале! Сильно, наверное, отшлепала».

«Ты намекаешь на папеньку Бенвенуто?»

Маленьким, опять же маленьким, Бенвенуто Челлини сидел у очага, глядя на огонь. Неожиданно на одно из поленьев вскарабкалась золотая ящерка с короной на голове. Казалось, ей нисколько не жарко среди языков огня. Как только мальчик начал звать отца, ящерка исчезла в пламени. Выслушав сбивчивый рассказ ребенка, отец пребольно его ударил. Для того чтобы мальчик покрепче запомнил увиденную саламандру. И Бенвенуто запомнил, даже поведал об этом в своем жизнеописании.

«Но Джованни Челлини, по крайней мере, знал, что делает…»

«А еще один случай из той коллекции был, когда… Впрочем, об этом после. Знаешь, что бы мне сейчас очень хотелось сделать?»

«Что же?»

«Угостить яблоком пони Орешка. Тебе не кажется, что он очень даже заслужил яблоко? Только я решительно не знаю, как это угощение осуществить».